Во введении к своему главному лепидоптерологическому труду «Чешуекрылые Закавказья» (1884) Николай Михайлович пишет: «…с 1870 года моя коллекция пополнялась благодаря исследованиям господ Сиверса, Млокосевича, Беккера, Гедемана и особенно г-на Христофа»[50]. Много лет спустя, в 1990 г., эту информацию привел в своей книге «Дневные бабочки Кавказа» энтомолог Юрий Некрутенко — кажется, первый в советское время автор, который публично, на страницах печатного издания, признал вклад великого князя в энтомологию и опубликовал короткую справку об истории его коллекции[51]. В последние годы этот список «господ» с некоторыми вариациями переходит из одной статьи в другую, чаще всего без ссылок на первоисточник[52]. Постепенно их стали даже считать учителями великого князя в области лепидоптерологии. Об этом, в частности, как об установленном факте пишет анонимный автор статьи «Николай Михайлович и энтомология» в русской «Википедии»[53].

Увы, уважаемые авторы таких утверждений не очень внимательно читали статью великого князя. По нашему мнению, никто из названных людей, кроме, возможно, Сиверса, о котором речь впереди, непосредственным учителем Николая Михайловича быть не мог. Николай Михайлович пишет именно о пополнении его коллекции перечисленными лицами и далее конкретизирует: «Млокосевич много лет живет в Лагодехи, откуда он каждый год присылает мне большое количество бабочек». Так же как и Гедеман, чью коллекцию великий князь «совсем недавно получил»[54]. Присылали ему свои сборы Беккер и Христоф (Кристоф) — жители городка Сарепты на Волге, для которых бабочки были не только увлечением, но и источником дохода.

Людвиг Францевич Млокосевич (Ludwik Aleksander Młokosiewicz, 1831–1909) — российский и польский натуралист, зоолог, ботаник, исследователь природы Кавказа и Персии. В то время он занимал должность лесничего в грузинском местечке Лагодехи и едва ли мог посвящать много времени энтомологическому образованию великого князя. Упоминаемый далее Беккер — это Александр Каспарович Беккер (1818–1901), натуралист, ботаник и энтомолог, профессиональный музыкант. Всю свою жизнь он провел в Сарепте, немецкой колонии на Волге (сейчас входит в городскую черту Волгограда), и вряд ли был способен на полноценное наставничество. В той же Сарепте жил и Гуго Христоф (Кристоф), который, впрочем, очень много времени проводил в путешествиях. Сотрудником великого князя он стал только в 1880 г.[55] Наконец, Гедеман (Вильгельм фон Хедеман, Wilhelm von Hedemann, 1836–1903) — датский барон, в 1879–1891 гг. представитель датского Большого северного телеграфного общества (Det Store Nordiske Telegraf-Selskab) в Санкт-Петербурге, а по совместительству видный энтомолог-любитель. В 1872–1875 гг. он служил на Кавказе в чине капитана 13-го гренадерского Эриванского полка, стоявшего в урочище Манглиси Триалетского горного хребта (на месте современного поселка Манглиси, 35 км западнее Тбилиси). Не очень близко от Тифлиса, да и служебные обязанности капитана гренадеров ко многому обязывают. Так что Гедеман скорее поставлял бабочек Николаю Михайловичу, а не учил его. Как и другим упомянутым в списке лицам, Гедеману, вероятно, было приятно видеть в юном внуке российского императора начинающего энтомолога, и он вполне мог делиться с ним дублетами из собственной коллекции[56]. Вот так и возник процитированный выше перечень сборщиков и дарителей.

Нам представляется, что решающую роль в том, что Николай Михайлович сделался увлеченным собирателем бабочек, сыграл Густав Иванович Радде (Gustav Ferdinand Richard Radde, 1831–1903), о котором мы уже упоминали. Здание возглавляемого им Кавказского музея возводилось при поддержке и постоянном участии кавказского наместника, и Радде постоянно посещал дворец Михаила Николаевича, причем не только по служебной необходимости, но и в качестве друга семьи. Об этом сохранились вполне определенные свидетельства мемуаристов. Сергей Алфераки сообщает, что директор музея был «своим человеком у молодых великих князей», которые «знали все качества и все недостатки Радде и многое прощали ему ввиду его несомненного ума, веселости и юмора»[57]. Еще более конкретен Карл Федорович Ган, директор Тифлисской женской гимназии, выдающийся ученый-кавказовед и автор жизнеописания Радде. По его словам, именно бабочки послужили поводом к знакомству Николая Михайловича и Густава Радде. Причем великий князь со временем сделался «чрезвычайно милостивым, любезным и щедрым покровителем Радде до самой его смерти»[58]. Наконец, приведем собственные слова Николая Михайловича о Радде, взятые из его письма, направленного цесаревичу Николаю (будущему императору Николаю II) накануне поездки последнего на Кавказ в 1888 г.

В ответ на вопрос цесаревича, кого бы Николай Михайлович порекомендовал ему для первого знакомства с Кавказом, тот назвал имя Радде:

Этот человек проработал всю свою жизнь в пользу науки на Кавказе и на Амуре[59] и создал здешний единственный в своем роде музей. Я его знаю с моего детства и очень люблю. Он человек серьезно ученый, но имеет очень балаганный тон и всегда всех смешит, но все сведения о Кавказе, его жителях, их нравах, о зверях, всяких предметах — никто тебе лучше не даст, как Густав Иванович Радде[60].

Директор Кавказского музея водил знакомство не только со всеми натуралистами, жившими и работавшими на Кавказе и в Закавказье, но и со множеством специалистов в области ботаники и зоологии из других городов империи, а также из различных стран Европы. Но самое главное — это был весьма опытный полевой биолог и путешественник, составивший себе имя исследованиями природы русского Дальнего Востока. Он по праву входил в «высшую лигу» российских натуралистов того времени и подобно многим своим коллегам имел очень широкие научные интересы. Рассказать о Радде в двух словах невозможно, поэтому мы поместили его отдельный «Портрет» в нашей книге далее. Пока же достаточно сказать, что как зоолог он особо интересовался млекопитающими, птицами и бабочками, посвятив последним целый ряд публикаций. Радде, имевший опыт работы в лепидоптерологии, мог многое рассказать и показать своему ученику, обучить его всем тонкостям и хитростям, необходимым для серьезного коллекционера. Без сомнения, становление юного Николая Михайловича как лепидоптеролога происходило на глазах Густава Радде и при его непосредственном участии. В 1899 г. Радде начал издавать многотомную серию «Коллекции Кавказского музея», первый том которой был отведен зоологии. Его энтомологический раздел посвящен великому князю Николаю Михайловичу, и строки этого посвящения, написанного Радде, говорят сами за себя:

ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО!

Более тридцати лет тому назад Ваше Императорское Высочество начало изучение энтомологии Кавказа[61]. Когда шаловливый полет Thais Cerisyi у края лесной лужайки, покрытой весенней зеленью, впервые приводил Вас в радостное настроение, тогда же наслаждение красотами природы нашло благоприятную почву в восприимчивой душе Вашей. <…> Эти строки напомнят Вам о Вашей деятельности в области энтомологической науки в волшебных Ликанах, когда в душные часы вечерних сумерек многочисленные сфинксы прилетали к цветочным клумбам, и Deilephila suellus порхал над пышными цветами вербены, или когда редчайший из ночных бражников, Deilephila Komarowi, становился добычей Вашей опытной руки. И Вы вспомните при этом те темные ночи, когда с фонарем в сосновом лесу Вы прослеживали жизнь редких гусениц, скрывающихся от дневного света, чтобы принести их затем для развода к себе домой, вместе с растениями, которыми они питаются…

И много позже описываемых в этой главе событий, во время частых приездов Николая Михайловича на Кавказ, Радде сопровождал его в охотничьих экспедициях и в походах за бабочками. В 1895 г. он был в числе спутников великого князя в его поездке в Европу и на Канарские острова. Когда Густав Иванович умер, его тело погребли в Ликани — боржомском поместье великого князя[62], в окрестностях которого они вместе не раз с увлечением собирали насекомых.

Вторым человеком, сыгравшим важную роль в становлении интереса великого князя к энтомологии, был Густав Иванович Сиверс (Alfred Gustav Sievers, 1843–1898), работавший под началом своего тезки Радде. Уроженец Петербурга, Сиверс приехал по его приглашению в Тифлис в 1870 г. после завершения учебы в Германии. Они совершали совместные экспедиционные поездки по Кавказу, а в мае 1876 г. «предписанием Главного управления наместника Кавказа» Сиверс был назначен помощником Радде по управлению Кавказским музеем и Публичной библиотекой.

Интерес Сиверса к естествознанию был, что называется, наследственным. Его отец Иоганн-Кристофор Сиверс, купец из Гамбурга, обосновавшийся в российской столице, сам увлекался энтомологией и написал несколько статей о фауне бабочек окрестностей Петербурга[63]. Был он также увлеченным ботаником. Его сын больше интересовался жуками, коллекцию которых деятельно собирал, а также моллюсками. Своих специалистов по моллюскам в России тогда не было, поэтому Сиверс отсылал собранные им коллекции этих животных для изучения западноевропейским ученым. В 1873 г. во французском научном журнале Journal de Conchyliologie (конхилиология — наука о раковинах) вышла статья «Раковины, собранные господином доктором Сиверсом в Южной и Азиатской России». В ней высказывалась похвала этому «молодому ученому, уроженцу Санкт-Петербурга», с большим энтузиазмом коллекционировавшему раковины в отдаленных и малоизведанных окраинах Российской империи. По подсчетам одного из авторов этой книги, в честь Густава Сиверса названо 13 видов наземных и пресноводных моллюсков (Clausilia sieversi, Planorbis sieversi, Unio sieversi и др.), раковины которых он собрал во время своих экспедиций.

Сиверс был разносторонне образованным человеком. Он обучался химии в Гейдельбергском университете, где получил степень доктора философии (примерно соответствует нашей степени кандидата наук), а также слушал лекции по зоологии и геологии в Вюрцбургском университете. Располагая унаследованным от отца состоянием, Сиверс мог заниматься исключительно тем, что ему интересно, не задумываясь о завтрашнем дне. Однако, пишет его биограф К. Ф. Ган, в 1876 г. по какой-то причине это состояние было потеряно. Сиверсу пришлось задуматься о получении какой-нибудь должности. Ему на помощь пришел Радде, предложив поступить на службу в Кавказский музей своим заместителем. Попутно с этим Сиверс устроился преподавателем немецкого языка и естествознания в Тифлисский кадетский корпус[64].

Знакомству Сиверса и великого князя Николая Михайловича способствовала музыка. Благодаря «самым выдающимся музыкальным способностям и превосходной игре на рояле» Густав Иванович стал вхож во дворец наместника, где нередко играл в четыре руки с женой наместника Кавказа. Тут Сиверс и познакомился с ее старшим сыном, с которым вскоре очень сблизился на почве увлечения энтомологией[65].

Сиверс, превосходный знаток живой природы, тем не менее оставил после себя мало печатных трудов и почти не описывал новые виды жуков и моллюсков, которых так хорошо знал. Алфераки объясняет это присущей Сиверсу скромностью и осторожностью в выводах: он был так щепетилен, так боялся допустить ошибку, что «никогда не решался сообщить от своего имени о какой-нибудь новинке»[66]. Весь свой энтузиазм и все свое дарование Сиверс отдал работе с коллекцией великого князя и помощи своему сиятельному патрону в энтомологических трудах. Вскоре после переезда Николая Михайловича в Петербург он стал одним из самых деятельных и незаменимых помощников великого князя, его секретарем и управляющим делами.