Еще одним членом энтомологического кружка Николая Михайловича стал его ровесник Григорий Ефимович Грумм-Гржимайло (1860–1936). Мы специально выделили историю его отношений с великим князем, нарушив хронологию нашего рассказа. И этому есть причины. Во-первых, известность Грумм-Гржимайло шагнула намного дальше дворца на набережной Невы и далеко за пределы лепидоптерологии. А во-вторых, в силу своего характера и научных интересов он держался несколько особняком среди своих товарищей по кружку. Человек очень работоспособный, энергичный и честолюбивый, Грумм-Гржимайло был талантлив и многогранен. Цену себе он отлично знал и умел отстаивать свою точку зрения в общении и с великим князем, и с академиками.
Подробнее о жизни Грумм-Гржимайло мы расскажем дальше, в «Портрете», ему посвященном. Пока же дадим лишь самую короткую справку о том, что он успел сделать для науки, находясь под покровительством Николая Михайловича.
Николай Михайлович познакомился с ним так же, как и с Алфераки, в 1883 г. В то время Грумм-Гржимайло оканчивал Санкт-Петербургский университет и готовился получить диплом кандидата естественных наук. Еще студентом он начал самостоятельные энтомологические исследования и собирал бабочек в Крыму, Бессарабии и на Волге. Его первый печатный труд появился в 1881 г. в «Трудах Русского энтомологического общества» и был посвящен бабочкам Крыма. На статью начинающего ученого обратил внимание великий князь Николай Михайлович. Он предложил Грумм-Гржимайло совершить экспедицию за бабочками на Памир — в горную страну, плохо известную тогда даже профессиональным географам, а про лепидоптерологов и говорить нечего. Какие виды чешуекрылых населяют «крышу мира» (как иногда называют Памир, оспаривающий этот титул у другой горной системы, Гималаев), о том не мог бы сказать в точности даже Штаудингер. Этот регион долгое время оставался причиной территориальных споров между Россией и Китаем, путешествия по нему с научными целями были трудны и небезопасны[189]. Чего же еще желать молодому и амбициозному студенту? Наверняка у него кружилась голова при мысли о великих открытиях, которые он мог бы сделать в Центральной Азии!
Это предложение оказалось судьбоносным для «Грумма» (как мы, авторы этой книги, несколько фамильярно называем его между собой). В 1883 г. он был мало кому известным лепидоптерологом и, отправляясь в свою первую дальнюю поездку за бабочками, едва ли подозревал, какая блестящая будущность его ожидает.
C 1884 по 1887 г. Грумм-Гржимайло совершил четыре Памирские экспедиции. Три из них состоялись, по его признанию, «только благодаря материальной и нравственной поддержке» великого князя Николая Михайловича[190], средства на четвертую дал граф С. Д. Шереметев, крестный отец Григория Ефимовича[191]. В письме к графу он так объяснил, почему обратился за средствами к нему, а не к великому князю: «Из года в год три раза снабжал он меня денежными пособиями, а ныне взял еще на себя и все расходы по изданию некоторой части моих специальных работ. Я не имею духа обратиться к нему за новой субсидией»[192].
За четыре года странствий по Памиру Грумм-Гржимайло обследовал северные склоны этой горной страны, Алайский хребет, бассейн реки Муксу, озеро Каракуль в северо-восточной части Памира. Также он побывал в полустепных бекствах большей части Бухарского ханства и в южных частях западных разветвлений Тянь-Шаня (так называемый Внутренний Тянь-Шань). Цикл памирских путешествий завершился обследованием в 1887 г. части Памира, лежащей к востоку от горного узла Сельтау. Намеченный на 1887 г. маршрут не удалось реализовать полностью из-за сложных погодных условий. Как отмечал сам путешественник, значительную часть этих местностей никогда еще не посещали энтомологи[193].
Николай Михайлович мог быть доволен не только значением этих экспедиций для географической науки, но и лепидоптерологической добычей. Сборы первой поездки Грумм-Гржимайло на Памир составили более 12 000 экземпляров бабочек, относящихся к 146 видам. Причем, как выяснилось позже, 30 из них были новыми для науки. Вторая поездка оказалась еще более успешной: более 20 000 собранных насекомых, в основном чешуекрылые[194]. По договоренности с Николаем Михайловичем значительная часть собранных Грумм-Гржимайло бабочек поступала в великокняжескую коллекцию.
В литературных и интернет-источниках можно встретить утверждение, что путешественник был обязан отдавать своему покровителю все собранные экземпляры[195]. Это неверно. Грумм-Гржимайло старался брать как можно больше особей одного и того же вида (зоологи называют такие сборы выборками, или сериями), поскольку великий князь разрешал ему оставлять для себя некоторое число экземпляров сверх по-джентльменски оговоренной нормы. В письме, датируемом осенью 1885 г., Николай Михайлович писал Грумм-Гржимайло по поводу одного из центральноазиатских видов рода Аполлон: «…прошу Вас отнюдь мне не посылать более 60 экземпляров, а остальными прошу Вас располагать, как Вы пожелаете». В другой записке, написанной примерно в тот же период, читаем: «Все виды, которые только Вам из моих дублетов понравятся, всегда будут в Вашем распоряжении. Мне лично, напротив того, доставляет всегда удовольствие, когда я могу поделиться с Вами хорошими видами, которые попадут в руки знатока и горячего любителя чешуекрылых»[196]. Поэтому циркулирующие до сих пор в среде энтомологов слухи, что Николай Михайлович и Григорий Ефимович в итоге рассорились, не сойдясь в вопросе «дележа» добытых в экспедициях бабочек, едва ли достоверны. Дыма без огня, конечно, не бывает, и между Грумм-Гржимайло и его патроном действительно возникали трения. Но причиной их были совсем не низменно-меркантильные соображения; об этом мы поговорим позже.
Для Грумм-Гржимайло наличие собственной доли в сборах имело важное практическое значение. Он мог обменивать эти экземпляры на другие, нужные ему для пополнения личной коллекции, а то и просто продавать, что считалось у тогдашних натуралистов вполне допустимым способом заработка. Изучение прейскурантов немецких фирм конца XIX в., специализировавшихся на торговле насекомыми, наглядно подтверждает этот факт. Некоторые из открытых Грумм-Гржимайло видов очень быстро, в течение двух-трех лет после их научного описания, становились доступными для западных коллекционеров. Например, в ноябре 1887 г. фирма Бернерта в Лейпциге предлагала своим клиентам самца Colias romanovi (желтушка Романова, описанная в 1885 г.) за высокую цену — 1200 пфеннигов. В январе 1889 г. магазин Эмиля Функе в Дрездене выставил на продажу экземпляр еще одного вида, названного в честь великого князя Parnassius romanovi. Его научное описание появилось в статье Г. Е. Грумм-Гржимайло в 1888 г.[197] И это далеко не единичные случаи такого рода. Поскольку многие открытые Грумм-Гржимайло бабочки собраны в местах, где до него энтомологи не бывали, следует предположить, что именно его коллекция и послужила источником этих экземпляров. Едва ли продажей памирских бабочек стал бы промышлять великий князь, охотно делившийся ими с тем же Штаудингером, но исключительно в виде подарка (или, возможно, в обмен на другие виды).
Ситуацию тех лет хорошо описал в 1886 г. английский энтомолог Г. Элвес: «…отчасти благодаря многочисленным научным исследованиям, которые проводились в русской Азии в последние годы, а отчасти из-за того, что высокая стоимость этих бабочек поощряла усилия профессиональных коллекционеров в отдаленных частях Туркестана, столь большое число их экземпляров попало в Европу за последние пять или шесть лет»[198].
Но что особенно значимо, Грумм-Гржимайло даже в самых первых своих путешествиях не был только коллекционером бабочек. В экспедициях он собирал сведения о физической географии и народностях посещенных им мест и кроме насекомых увлеченно коллекционировал зверей, птиц и рыб. Николай Михайлович, оплачивавший большую часть расходов из собственного кармана, был человеком просвещенным, важность полного описания малоизученных стран прекрасно понимал и нисколько этому не препятствовал. Постепенно лепидоптерологические поездки на Памир превратились в по-настоящему комплексные экспедиции. И чем дальше, тем больше Грумм-Гржимайло увлекался самыми разными предметами, в том числе и далекими от его основной специальности: историей, этнографией, даже лингвистикой и фольклором. Вопросы физической географии его тоже интересовали, что вполне совпадало с объективными государственными нуждами — нанесением на карту и обследованием вновь вошедших в состав империи стран.
Самым большим достижением Григория Ефимовича как путешественника стала его Центральноазиатская экспедиция 1889–1890 гг., которую он совершил вместе с братом, М. Е. Грум-Гржимайло{1}. Экспедиция была организована ИРГО. Некоторые средства на нее добыл сам Грумм-Гржимайло, продав часть своей коллекции бабочек. Небольшую сумму выделил Зоологический музей. Но самым щедрым благотворителем оказался Николай Михайлович. Он предоставил из своих средств 6000 рублей — больше половины всей суммы (10 000 рублей), собранной на экспедицию. В письме к путешественнику он написал, что сделал это «с большим удовольствием»[199].
Братья Грум-Гржимайло обследовали обширные области Западного Китая, относящиеся в основном к современному Синьцзян-Уйгурскому автономному району КНР. Полный отчет об экспедиции, озаглавленный «Описание путешествия в Западный Китай», составил три тома с многочисленными иллюстрациями, фотографиями, картами и другими приложениями; они были опубликованы в 1896, 1899 и 1907 гг. Первый том Григорий Ефимович «с чувством беспредельной признательности» посвятил великому князю Николаю Михайловичу, благодаря которому в 1884 г. началась его исследовательская деятельность в Центральной Азии. Когда книгу переиздали в 1948 г., это посвящение (как и другие упоминания об участии великого князя в организации путешествия) из текста было выброшено, как будто ничего подобного в истории не происходило.
Братья Грум-Гржимайло не только собрали в Западном Китае обширные зоологические коллекции, включая 35 000 насекомых (великий князь опять мог быть доволен хорошей отдачей от вложенных им средств). Они также совершили несколько значительных географических открытий, отмеченных наградами РГО и ряда зарубежных географических обществ и академий.
Так, спустя меньше 10 лет со дня знакомства с великим князем, Грумм-Гржимайло стал широко известным путешественником и географом. Но он не собирался почивать на лаврах и подумывал уже о том, чтобы вторгнуться в совсем далекую от него область — историю и историческую географию. В начале 1890-х гг. «Грумм» был в одном шаге от того, чтобы резко переменить свою научную специальность. А отправной точкой стал непрактичный, чудаческий интерес к эфемерным, хрупким «летающим цветам»… Но об этом чуть позже, в отдельном очерке о Григории Ефимовиче.
Вот такие неординарные люди составляли научный кружок Николая Михайловича, были его ближайшими сотрудниками. Участвовали в кружке и другие знатоки бабочек, которых можно назвать его «внештатными» членами. Всего в сферу лепидоптерологического влияния великого князя было вовлечено около десятка специалистов — в то время энтомологов первого ранга, известных как в России, так и за ее пределами.
В 1885 г. наш герой окончил Академию Генерального штаба и был зачислен в Кавалергардский Ее Величества Императрицы Марии Федоровны полк. В нем он служил, как пишет его брат Александр Михайлович, «только вследствие его дружеских отношений с императрицей Марией Федоровной <…> Он был настолько выше в смысле умственного развития своих товарищей однополчан, что это лишало его всякого удовольствия в общении с ними»[200]. Интерес и удовольствие доставляло Николаю Михайловичу общение с членами своего энтомологического кружка.