Голова нещадно раскалывалась, сдавливая виски пульсирующей болью. Стало невозможно сконцентрироваться на чем-то, мысли пролетали мимо сквозь дырявое решето сознания. Настя намеренно не пила обезболивающие таблетки, решив, что боль в голове будет отвлекать от боли в сердце.

Остаток вчерашнего дня прошел как в тумане, густом, словно жидкий азот. Мозг отключил функцию записи: она все видела, воспринимала, но в памяти не осталось ничего из того, что происходило. Потому что все это уже неважно. Вообще все стало неважно. Какой в этом смысл, если люди иногда внезапно смертны?

Настя прекрасно помнила это состояние, точно такое же было у нее после смерти родителей. Сначала ты не воспринимаешь случившееся как правду, все происходит как будто бы не с тобой, с кем-то другим. Ты видишь и чувствуешь происходящее, но не принимаешь на свой счет, в голове белый шум, ни одной мысли, перезагрузка базы данных. Потом осознание постепенно начинает приходить, но мозг всячески избегает столкновения с новой реальностью и начинает фокусироваться на мелочах вокруг: лист бумаги белый, воздух холодный, подушечки пальцев шершавые, свет в окне яркий, запах парфюма терпкий. Все что угодно, только не думать о том, что произошло.

В какой-то момент правда все равно прорывается и заполоняет собой все свободное пространство в мыслях, давит невидимым весом, прибивает к земле без возможности подняться. Ничего больше не остается: только боль и истошный крик внутри, не прекращающийся даже ночью. Тело уже не может сопротивляться, поток слез прорывает шаткую плотину и заливает все вокруг, отзываясь дрожью в теле и ритмичными спазмами в грудной клетке. Это слезы, от которых не становится легче. Чтобы избавиться от боли, потребовалось бы выплакать океан.

Только время. Время, которого вечно не хватает, способно вылечить раны внутри. Очень дорогое лекарство, которое припудривает произошедшее, снимает слой за слоем воспоминания и обращает их в пыль, стирает запахи, ощущения, стесывает острые углы, способные ранить. Да, становится легче, спасибо памяти за то, что она имеет свойство забывать, иначе это было бы совсем невыносимо. Но рана никуда не исчезает, она замораживается и прячется на дальнюю полку, чтобы при случае достать воспоминания и снова сделать больно. Но уже не так остро.

Настя прекрасно знала, что ее ждет, знала каждый из этапов принятия гибели близкого. Утешало немного лишь то, что теперь она не та испуганная маленькая девочка. Она взрослая девушка, у которой налажена жизнь, а близкие вокруг не дадут провалиться в пропасть отчаяния. Она знала, что смерть – это не конечная станция, это портал для души, который ведет куда-то еще. А душа Арсения оказалась с сюрпризом, теперь Сигизмунда Августа и Барбару точно ждал счастливый конец. Но Настя неискренне за них радовалась, самые противоречивые чувства раздирали ее душу.

Экспертиза показала, что Арсений оказался отравлен сильнейшим ядом, следы которого нашли во фляге. Вероятнее всего, Юрий Иванович отравил ее, пока держал директора музея в плену. Вот ведь ирония судьбы: теперь души Сигизмунда Августа и Барбары связывает кое-что еще. Настя прекрасно понимала, что так должно было произойти, но не могла отделаться от ощущения вины за то, что вернула Арсению вещи с подоконника каморки, где его держали в плену.

В голове вертелись мысли о том, как они познакомились, как общались, как вместе ходили по замку через тайные ходы, как беседовали по душам, как она злилась, как радовалась, их ужин при свечах, подаренное платье. Все это время душа Сигизмунда Августа была в нем. Он и был душой Сигизмунда Августа. Это объясняло его тягу к замку, стремление к власти, то, что он подарил Насте платье из шестнадцатого века, как когда-то Барбаре. Пророчество Твардовского и Мнишека сбылось: душа Сигизмунда Августа оказалась там, где должна быть, и все сработало.

Настя выплыла из размышлений. Она находилась в офисе ОРА, сидела за столом рядом с Борисом, Леной, Глебом и остальными агентами подразделения. Коллеги хмуро смотрели на руководителя, Борис был непривычно одет в черную рубашку, на столе лежала толстая потрепанная папка с делом номер один – Барбары Радзивилл. На лицевой стороне папки стояла свежая печать «Закрыто».

– То есть можно было просто дать Барбаре убить Арсения, пока она обитала в теле Глеба, и все бы закончилось? – отрешенно спросила Лена. Борис недовольно шикнул, призывая держать язык за зубами.

– Ага, а я бы сел за убийство. Нет уж, спасибо! – Глеб насупился и скрестил руки на груди.

– Хватит! – гаркнул Борис. – Все произошло ровно так, как должно было произойти, как бы это ужасно ни звучало. Арсений был мне хорошим другом, и я тоже скорблю по нему. Он хотел пожертвовать собой ради спасения Насти, а спас душу Барбары. Он сделал то, ради чего изначально создали орден, а потом и наш отдел. Ценой своей жизни.

– Что теперь будет с отделом? – спросил Рома.

– Работаем дальше, – ответил Борис, пытаясь успокоиться. – Кто остальных духов освобождать будет? У нас еще очень много работы. Международный союз отделов принял решение, что наш филиал возглавлю я, Лена станет моим заместителем.

Глеб одобрительно похлопал Лену по плечу и прошептал: «Молодец».

– Зеркала отправили на реставрацию, – Лена продолжила вводить в курс дел. – Мастер из Италии сделает новые рамы для зеркал, такие же, как были, с позолотой под старину, никто ничего не заметит.

– У меня есть просьба, – бесцветным голосом сказала Настя, смотря в стену.

– Какая? – мягко спросил Борис.

– Нужно будет отправить папку с делом Барбары Радзивилл в литовский отдел, мы с… – Настя почувствовала, как к горлу подкатывают слезы. – В общем, пообещали им, что вернем папку в Вильнюс, когда все закончится.

– Хорошо, – согласился Борис. – Сделаем это, как только разберемся со всем. Иванович все еще на свободе и может быть опасен. Нужно быть осторожными.

Все кивнули, Настя встала из-за стола, посчитав собрание завершенным, и пошла на выход, Лена побежала за ней. Они с Борисом уже не скрывали отношений, поняв, что большую часть запретов Кодекса придумали руководители разных периодов, вписывая их туда собственноручно, чтобы контролировать агентов. Борис с радостью отменил почти все.

– Ты как? – спросила Лена, догнав Настю на крыльце.

Она молча глотала морозный воздух открытым ртом, прикрыв глаза. Заметив через пару минут, что Лена все так же стоит рядом и сочувствующе смотрит, прошептала:

– Я… никак, – голос Насти дрожал. – Мне тяжело это принять. Постоянно кажется, что он все еще находится в Несвижском замке, гоняет нерасторопных гидов или сидит в кабинете, ест конфеты «Столичные» и выбирает новый экспонат на сайте аукциона. А все, что произошло, – это ложь, постановка, хорошо отыгранный спектакль. Это не может быть правдой. Он слишком жив в моем сознании.

– Мне тяжело даже представить твою боль. – Лена подняла глаза в небо. – Я видела, что между вами есть связь, он был дорог тебе.

– Был… Есть.

– Через час нам надо быть в крематории, едем всем отделом. – Она подошла и обняла Настю. – Ты справишься? Если не хочешь, можно не ехать.

– Я поеду. – По раскрасневшейся на морозе щеке потекла горячая слеза. – Мне нужно. С родителями мне тогда не дали попрощаться, и это ужасно. Я должна быть там.

У единственного в Беларуси крематория не было точного адреса, его координаты указывались лишь цифрами, без названия улицы. Заснеженная аллея с темными елями по бокам вела к высокому монументальному зданию из красного кирпича и черных гранитных плит на фасаде. Идеально ровные геометрические гладкие формы без единого завитка или округлости. Черно-красное здание выглядело зловеще, как портал в ад. Жуткой атмосферы добавлял еще и лабиринт из гранитных стеллажей, похожих на шкафчики камер хранения в магазинах. Только там хранились не вещи, а урны с прахом, прикрытые гранитными прямоугольниками с указанием, чей пепел там покоится.

На крыльце перед графитово-черной дверью в обрамлении темного гранита стояло несколько кучек людей в темной одежде с живыми цветами в руках. В крематорий запрещено приносить искусственные по правилам пожарной безопасности. Настя тоже сжимала в кожаной перчатке букет красных роз. Она не знала, нравились ли они Арсению, но такие любила она, наблюдение за переливами бархатного бордового цвета немного успокаивало.

Их ждали во втором, самом большом ритуальном зале для прощания. Красные стены, гранитный пол, высокие потолки и вытянутые окна. Возле дальней стенки зала белела конструкция из составленных воедино вертикальных полос, сверху зачем-то был приделан металлический круг. Посреди помещения стоял гранитный черно-белый пьедестал, а на нем – гроб из темного дерева. Из колонок доносилась зловещая органная музыка, пахло нафталином, ладаном и гвоздиками. На фронтальном краю пьедестала была сделана выемка, а в ней – красная кнопка.

Борис, Настя, Лена и другие агенты сняли верхнюю одежду и пошли в зал. Настя заметила, что, кроме них, туда пришла только Людмила, администратор «Гетмана», больше никого не было. Они подошли к гранитному пьедесталу и встали по обе стороны от него. В гробу лежало тело Арсения. Гримеры явно перестарались с тональным кремом, кожа выглядела неестественно, подбородок начисто выбрит, а волосы уложены не так, как он носил при жизни. Одно осталось неизменным: безупречный костюм с белой рубашкой.

В зал вошла пожилая женщина в строгом платье и двое молодых батюшек. Они подпалили ладан в золотистых кадилах и принялись ходить с молитвенниками в руках кругами, громко распевая текст хорошо поставленным голосом.

Слез не было, происходящее казалось слишком нереальным, ненастоящим, искусственным, как цветы, которые нельзя приносить. Только один вопрос крутился в голове: «Что я здесь вообще делаю?»

«Арсений, вставайте, хватит притворяться, вы не можете быть мертвы. Вы же Гротус, вам нельзя умирать…» – вертелось в сознании.

Настя смотрела на ровные, расслабленные черты лица Арсения, морщины между бровей выпрямились или скрылись под гримом. Больше всего на свете хотелось, чтобы он встал, отряхнулся и они отправились вместе в замок обсуждать эту нелепую ситуацию за чашкой чая с сырниками.

«Давайте же, вставайте!» – взмолилась Настя.

Громкость пения нарастала, кружилась голова от запаха ладана, шипы от роз впивались в нежную кожу пальцев, а слезы все не текли. Борис держал Лену за руку, она тихо плакала, Глеб рассматривал потолок, стараясь не глядеть никуда больше, остальные агенты скучковались, перешептываясь между собой. Людмила стояла возле Насти и громко всхлипывала, она подошла к ней и приобняла. У каждого в руках были цветы.

Пение стихло, батюшки ушли, в помещении остались только сотрудники ОРА, Людмила и женщина с грустным лицом в костюме. Все по очереди подходили к пьедесталу, говорили прощальные слова и клали цветы на тело. Когда подошла Настина очередь, ком застрял в горле, мысли спутались, она не смогла выдавить из себя ни слова. Поэтому молча положила розы и отошла.

– Все попрощались, кто хотел? – низким голосом спросила женщина в костюме.

Борис вышел вперед и попросил дать ему возможность сказать прощальное слово, женщина одобрительно кивнула.

– Арсений был мне хорошим другом и напарником, – его голос дрожал. – А еще он был отличным агентом, директором музея и просто замечательным человеком. Он сделал то, что не удавалось никому из агентства долгие столетия. Арсений Владленович Гротус, покойся с миром.

«А. В. Гротус… Это же… Это же!» – инициалы легко складывались в анаграмму «Август». У Насти по коже забегали мелкие разряды тока, она быстро заморгала, согнула руки и прижала к груди, пытаясь сдержать сердце, готовое вот-вот выскочить и разбиться о гранитный пол.

Агенты подняли крышку гроба и медленно водрузили поверх. Неестественное лицо Арсения, безупречный костюм и россыпь живых цветов скрылись в темноте.

– Покойтесь с миром, – тихо выдохнула женщина.

Она подошла к пьедесталу, поднесла руку к самому краю и решительным движением нажала на красную кнопку. Раздался шум, скрип, гроб пришел в движение и медленно пополз вниз. По мере того как он опускался, внутри нарастало напряжение, черный комок боли рос в размерах, раздувался. Крышка скрылась, люк захлопнулся, обдав Настю жаром и запахом гари от печей под землей. Комок лопнул, тело сжалось в конвульсии, и слезы полились градом, скрыв реальность. Больше не осталось ничего: ни прощального зала, ни агентов, ни мраморного пола, ни красной кнопки. Только размытые пятна и соленый вкус во рту.

Свет в подъезде – тусклый, пахнет – сигаретным дымом, под ногами – скользко из-за снега, налипшего на сапоги. Настя старалась концентрироваться на простых вещах, чтобы думать только о них, а не о том, что произошло. Стоило хоть на миг перестать перечислять в сознании ощущения и предметы вокруг, и перед глазами тут же возникал палец с некрасивым маникюром, нажимающий на красную кнопку, а в ушах – треск подъемного механизма. И снова к горлу подкатывал соленый ком.

Ключ от дверей – плоский и холодный, краска на двери – синяя и облезшая, петли двери – несмазанные, скрипят. Раньше всеми делами по дому занимался отец, Андрей же предпочитал вызывать мастеров по любому поводу. Настя же при каждом открытии входной двери вспоминала отца и всякий раз спохватывалась, что починить он ничего не сможет. Никогда. Она собиралась наведаться в гараж в тот же вечер, но переоценила силы: их хватило ровно на то, чтобы добраться домой.

На пороге встретил Каспер. Он громко мяукал и терся о грязные сапоги серебристой шерстью. Усы подрагивали от мурчания, вибрировавшего изнутри, на ламинированный пол падали капельки слюны: он всегда ее пускал, когда был доволен. Настя подняла его, прижала к себе и на автопилоте пошла на кухню насыпать корма. С тех пор как Андрей съехал к родителям, Каспер начал требовать внимания в два раза больше, а в квартире стало оглушительно тихо.

На почти негнущихся ногах Настя дошла до комнаты, рухнула на диван в одежде и уставилась в потолок. Каспер прибежал вслед за ней и улегся рядом, сверкая голубыми глазами с расширенными зрачками. Принт на потолке – звездный, шерсть кота – мягкая, воздух в комнате – прохладный, Настя забыла закрыть окно перед уходом.

Телефон завибрировал. Не осталось сил даже взять его и глянуть, что там. Настя рассматривала созвездие Пегаса на потолке, которое выучила во всех подробностях еще в школе, но каждый раз это занятие успокаивало. Каспер громко мурчал, положив пушистую морду Насте на ногу.

Телефон снова завибрировал. Через полчаса Настя нашла в себе силы достать его из кармана: Лена интересовалась, все ли в порядке. Нет. Второе сообщение было от Андрея:

Может, поговорим?

Телефон упал на пол. Настя смотрела на него, не предпринимая попыток поднять, рука уже не слушалась и безжизненно свисала с дивана. Андрея очень не хватало рядом, квартира словно опустела без него. Но как бы она ему объясняла свое состояние? Может, это и к лучшему, что они расстались, больше не придется испытывать чувство вины за все то, что приходилось от него скрывать: работа в отделе, призраки, задания, дух отца, Несвижский замок, Арсений…

Свежая рана на сердце вскрылась, выжигая изнутри, страдания накатили с новой силой, но Настя все еще пыталась сдерживаться от падения в бездну.

Пришло еще одно уведомление, на этот раз системное: айфон предлагал вспомнить кадры Нового года, в окошке отобразилось фото, которое Настя сделала в зеркале, примерив подарок из коробки. На изображении она стояла в роскошном темно-красном платье из плотной ткани, расшитой бахромой, корсет красиво подчеркивал талию и приподнимал грудь. Настя улыбалась на изображении и раздумывала, стоит ли отправить слова благодарности Арсению. Не отправила.

Сил сдерживаться не осталось, она выключила телефон и спрятала его под диван, уткнулась лицом в подушку и закричала. Каспер громко мяукнул и спрыгнул на пол. Из глаз полились слезы, ткань подушки тут же намокла, реальность скрылась за мутной шторой, исчезли звуки, запахи и даже ощущение шершавой ткани под щекой. Оглушительная боль внутри заполоняла сознание, не давая шанса сконцентрироваться на чем-то еще. Громкий, неистовый, всепоглощающий крик, исходящий не из гортани, а из самого сердца. Только крик. Только.

Молочные занавески балдахина размывали границы сна, и казалось, что Настя находится на облаке. Кровать с полосатым отельным бельем, запах свежести и ощущение невесомости. На ней белый махровый халат и голубой браслет на запястье. Настя безжизненно смотрела на потолок с лепниной, обводя взглядом каждый завиток узоров. Это было ее убежище, место, где никто не способен ей навредить или обидеть. Место, где когда-то был Он.

Настя переваливалась с боку на бок, выискивая самую удобную позу, поднимала руки, словно пытаясь дотянуться до потолка и потрогать шершавую поверхность, провести пальцем по завиткам, но ничего не получалось, белая штукатурка оставалась все так же высоко. Мыслей не было, они остались в несчастном теле, которое плакало весь вечер и ночь, лежа на диване, и заснуло, когда силы иссякли.

Тук-тук.

Сердце лихорадочно пульсировало, на лице появился румянец и глупая ухмылка. Но все же Настя не сдвинулась с места, боясь, что это видение, галлюцинация.

Тук-тук-тук.

Звук стал настойчивее, громче и точно не собирался исчезать. Настя вскочила с кровати, раздвинула занавески и увидела интерьер люкса, воздух окутывала невесомая дымка, туман. Она распахнула шкаф, затем потайную дверь, повеяло холодом. Настя отошла на шаг и закрыла глаза, молясь, чтобы это оказался он.

Она почувствовала аромат знакомых духов, во сне он казался слаще, вкуснее, прянее, ярче. Настя еле стояла на ногах, боясь упасть от переизбытка свербящих изнутри чувств. Каждое из них противоречило друг другу: скорбь, радость, злость, восторг, уныние, воодушевление. Кто-то легко коснулся Настиной руки и взял в свою.

– Я ждал вас, – прошептал бархатный голос.

Настя открыла глаза. Перед ней стоял Арсений в черном кафтане с развевающейся мантией за плечами. Небритость была на месте, как и продольные морщины между бровями, спокойная уверенная улыбка не только губами, но и глазами. Они тоже умеют улыбаться, уголками, образовывая рябь на коже в виде гусиных лапок.

– Арсений, А. В. Гротус или Август, как вас теперь называть? – тихо спросила Настя, сглотнув.

– Это неважно, – ответил он, подойдя ближе. – У меня больше нет имени.

– Где вы?

– Где-то в пространстве, моя душа летит куда-то. – Арсений пожал плечами. – Вас действительно сейчас интересует только это?

– Нет.

– А что еще? – Он жадно рассматривал Настю.

– Вы… Я… Куда вы летите? – Мысли путались, оказалось тяжело что-то из себя выдавить. Она хотела сказать совсем другое, броситься ему на шею, расцеловать, сжать в объятиях и не отпускать.

Арсений провел рукой по подбородку, стал теребить ткань мантии, посматривая на Настю, но не решался начать. Затем приблизился совсем вплотную, настолько близко, что было слышно его дыхание, пульс, биение призрачного сердца, которое давно остановилось. Но во сне оно билось вновь, создавая иллюзию реальности. Горячее дыхание коснулось уха, и внутри затрепетало, грубая ткань кафтана прижалась к мягкому махровому халату. Он прошептал на ухо то, чего Настя никак не ожидала услышать.

– Нет! – ошарашенно выпалила она, слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза.

– Да, – кивнул Арсений. – Я был в таком же шоке, как и вы, когда узнал.

– Но это же ведь… Но как?! – Настя мотала головой, отказываясь принимать этот факт.

– Надеюсь, эта информация поможет вам освободить дух отца, – снова мягко сказал Арсений. – Барбара все помнит, и я спросил, где находилась ее душа в тот момент, когда чернокнижники и… моя душа в оболочке Сигизмунда Августа выдернули ее на землю. Она единственная, кто мог рассказать об этом месте. Именно туда и отправляются все души Земли, оставляя след из голубого дыма, который могут видеть только те, кто случайно избежал смерти, как мы с вами. Ваш отец, полагаю, был таким же. Только пообещайте, что оставите это в тайне для всех, кроме отца.

Настя стала наворачивать круги по воображаемому номеру.

– Это все объясняет, – бубнила она. – Это вообще все объясняет!

– Я буду очень рад, если это поможет вам, – скромно пожал плечами Арсений.

– Вы все это время думали о моей ситуации с отцом? – Настя подошла к нему и заглянула в карие глаза, в которых скрывались океан эмоций, глубина и мудрость.

– Так вы позволите пригласить вас на танец? – Он загадочно ухмыльнулся.

– Конечно. – Она вспомнила письмо, которое прилагалось к платью и папке.

Арсений притянул Настю и прижал к себе. Ее пробивала мелкая дрожь от каждого прикосновения. Они крепко обнялись, заиграла красивая симфоническая мелодия, «Лунный свет» Клода Дебюсси. Музыка заполняла пространство, заставляя сердце трепетать еще сильнее, Арсений мерно покачивался в такт музыке, Настя последовала его примеру и начала двигаться так же, как он. Они кружились в неспешном танце, прижимаясь друг к другу, чувствуя разгоряченное тепло.

Будь Настина воля, она бы навсегда заморозила это мгновение в памяти, осталась бы там навсегда, напрочь забыв о реальности. Но мелодия подошла к концу, и наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь громким прерывистым дыханием все так же жадно сжимающих друг друга душ.

– Вы были лучом света для меня, для Арсения. – Настино ухо щекотнул бархатный шлейф его голоса. – Благодаря вам я снова обрел смысл жизни. Ваше присутствие в замке озарило его и подарило мне счастливые моменты, которые я навсегда сохраню в душе… Наш ужин, разговоры на кровати с балдахином, поездка в Вильнюс, визит в замок Хоэншвангау…

На глазах появились слезы, Настя прижалась к нему еще сильнее, она точно знала, что перед ней тот самый Арсений, настоящий и искренний, который все это время был рядом. Ее Арсений.

– Я никогда вас не забуду, – сквозь слезы прошептала Настя, уткнувшись губами в горячую шею, на которой пульсировали вены от напряжения.

– Я вас тоже, моя дорогая, – ответил он и поцеловал ее в шею, отчего волны тепла разлились по телу. – Я всегда буду рядом, пока вы помните обо мне.

– Разве ж вас забудешь? – усмехнулась Настя сквозь слезы. – Даже если сильно постараться, не получится.

– Не забывайте… – тихо сказал он и вдохнул запах ее волос. – Только, пожалуйста, живите. Живите за нас обоих, за всех, кого вы потеряли, и ничего не бойтесь. У вас все будет хорошо, обещаю.

Арсений взял в ладони Настино бледное лицо, приблизился к нему так сильно, что губы почувствовали жар дыхания, а затем нежно коснулся их бархатной мягкостью лепестков бордовых роз.

Дым вокруг сгустился настолько сильно, что ничего не было видно, только тусклый свет издалека, дым уносил Арсения за собой, обволакивая плотной завесой. Исчезли черный кафтан, мантия, темные волосы, легкая небритость, лицо с правильными чертами, только глаза все еще смотрели на Настю и улыбались уголками. Он подмигнул, и радужки покрылись пеленой.

– Прощайте… – отозвался эхом голос Арсения, и все вокруг погрузилось во тьму.

В комнате было темно. Настя вскочила и села, чуть не придавив пушистое тельце Каспера. Он недовольно мяукнул и переместился на спинку дивана. Сердце бешено колотилось, дыхание прерывалось, как после бега, руки тряслись, колени тоже, губы пульсировали, словно обожженные.

Мысли роились в сознании, словно пчелы, перебивая одна другую. В голове не укладывалось то, что ей рассказал Арсений, или Сигизмунд Август, не важно. Не терпелось поскорее поехать в гараж и поделиться новостью с отцом, это точно должно сработать, и совсем скоро его дух будет свободен. Осталось чуть-чуть.

В сознании застряли последние слова Арсения: «Живите, живите за всех и ничего не бойтесь…»

Настя достала из-под дивана телефон, включила его: на часах показывало восемь утра. Жизнь точно не собиралась ждать, пока она отгорюет положенное. Эту жизнь остановить нельзя.

Она написала Лене, что собирается ехать в гараж и что нашла ответ на вопрос, который держит отца на земле. Горячий душ помог проснуться, снова появился аппетит, она с удовольствием съела омлет с сыром и йогурт. С тех пор, как Андрей уехал, в холодильнике перестала появляться домашняя еда – только магазинные полуфабрикаты.

Когда Настя допила кофе, на улице уже заметно посветлело, желтые фонари освещали грязный снег, дворники рассыпали по дорожкам песок. Она надела голубые зимние штаны с подкладкой, белую куртку для катания на сноуборде и белые зимние ботинки – эта экипировка предназначалась на случай поездок в горы, но для предстоящего дела тоже не повредит.

Голубой Mercedes-Benz приближался к пропускному пункту в гаражный кооператив, Настя протянула карту к терминалу, он одобрительно пискнул, и стрела шлагбаума поднялась, машина поехала вперед, поскрипывая колесами по хрустящему снегу. В кооперативе было пусто, из дымоходов не струился дым, не встретилось ни одной заведенной машины у гаражей, не оказалось и соседа, который работал даже по праздникам.

Ключ повернулся в замке, Настя открыла дверь и включила свет. Дух отца встревоженно подлетел ко входу, его лицо исказил испуг.

– Дочь, ты куда пропала? Я переживал! – Отец ринулся к Насте и хотел обнять, но вовремя спохватился.

– Это долгая история, пап. – В гараже казалось невыносимо холодно, Настя поблагодарила себя за то, что решила утеплиться, и пошла разжигать печку. – Главное, что по итогу все в порядке.

– Что-то произошло? – Отец летал вокруг Насти, заглядывая в лицо. – Вижу, что да, твои глаза никогда не врут.

Снова накатили слезы, обжигая холодные щеки теплыми ручейками. Но в этот раз Настя гораздо быстрее взяла себя в руки.

– Я потеряла одного очень важного для меня человека, – аккуратно ответила она, чтобы снова не расплакаться.

– Андрея? Или Арсения? – Отец неотрывно смотрел в глаза Насте.

– Обоих… – голос прервался всхлипом.

– Ох…

Она не могла больше сдерживаться, да и не хотела. Перед отцом всегда можно быть настоящей, ничего не скрывать, вести себя так, как чувствуешь. Он все понимал и принимал ее такой, как есть.

– Знай, что у тебя все еще есть самый важный человек в жизни – и это ты. – Отец коснулся Насти, ее обожгло холодом, но она не стала отдергивать запястье. – И мы с мамой всегда будем на твоей стороне.

– Спасибо, пап. – Настя склонила голову и протянула руку к прозрачной майке с гавайским принтом, чтобы обнять, ее обдало морозным воздухом, но было все равно, к тому же куртка с термоподкладкой хорошо спасала. – Ты себе даже не представляешь, как важно для меня услышать эти слова.

– Представляю… – улыбнулся отец. – Я очень многое переосмыслил, находясь здесь взаперти. Знаешь ли, было много времени на подумать.

Настя вытерла слезы, глубоко вздохнула и собралась с мыслями для главного.

– Спасибо, пап, за поддержку, но я здесь не за этим. Тебе удалось что-то понять по записям и чертежам?

– Да, но это бессмыслица какая-то. – Дух отца стал метаться по гаражу мимо увешанных листами стен. – Я тысячу раз перепроверил расчеты траекторий полета, и все сводится к одному. Голубой дым, исходящий от больниц, то есть души умерших там людей, летят в сторону…

– Да, ты все правильно понял, – прервала его Настя.

Она рассказала все, о чем нашептал Арсений о душах, но не стала вдаваться в подробности, как именно он это передал. Упомянула лишь, что там побывал один древний дух и ему удалось поделиться информацией. Настя говорила сбивчиво, сильно волнуясь и постоянно перескакивая с фразы на фразу, так и не закончив предыдущую. Отец кивал и внимательно слушал, задумчиво касаясь подбородка и летая по гаражу.

– Такие дела, пап… – протянула Настя.

– Да-а… – Отец никак не мог прийти в себя от замешательства. – Я, конечно, догадывался, что оно может быть вот так, но мне казалось это слишком очевидным.

– Не зря говорят: «Хочешь что-то спрятать, оставь это на самом видном месте». На протяжении всей истории люди романтизировали это место, как бы намекая на суть вещей.

– Что это получается, мы нашли разгадку и мое дело на земле подошло к концу? – Он выглядел слегка расстроенным. – По идее, я сейчас должен отправиться туда проверять гипотезу.

– Получается так… – Насте было грустно отпускать отца. Ей нравилось снова чувствовать то, что она не одна, что на земле есть кто-то, кому не все равно, где она, поела ли и тепло ли оделась.

– Я не умею подбирать красивых слов. – Отец виновато улыбнулся. – Прости меня за все, если чем-то мог тебя обидеть при жизни. Знай, что мы с мамой любим тебя до безумия, до бесконечности! Ты наша маленькая комета и всегда ею будешь.

Настя много раз воображала момент прощания, но не могла представить, что это будет так больно, сумбурно, непонятно. Глаза снова наполнились слезами.

– А я всегда буду любить вас с мамой… – прошептала она. – Спасибо вам за все, за мое счастливое детство. Прощай…

Настя зажмурила глаза, чтобы не видеть того, как испаряется прозрачное тело отца, превращается в голубоватый дым и скользит к потолку гаража. А затем туда, где облака и звезды, туда, куда попадают души после жизненного цикла, если, конечно, они не застряли на земле. Секунды тянулись мучительно долго, превращаясь в минуты. Руки заледенели, даже несмотря на работающую печку и перчатки.

– Я все еще тут, можешь открыть глаза, – голос отца перебил звук потрескивающих бревен.

Настя распахнула веки и увидела прозрачный силуэт отца, сотканный из плотного белого дыма. Ровным счетом ничего не поменялось: он все так же висел в воздухе, а через дымку просвечивались неровные стены гаража.

– Но… Я не понимаю, что могло пойти не так? – растерянно пролепетала Настя. – Это ведь и было твое незавершенное дело.

– Да, я тоже так думал. – Отец задумчиво почесывал затылок. – Это то, над чем я работал много лет и не смог завершить при жизни. Что не так?!

Настя страдальчески застонала и упала на автомобильное кресло, стоящее недалеко от печки. Опять провал. Ничего не получается, и на этот раз совершенно непонятно, что с этим делать, руки опускались. Все должно было сработать.

Дверь скрипнула, Настя вздрогнула от неожиданности, обернулась, ожидая увидеть на пороге соседа по гаражу или Лену, приехавшую поддержать. В дверном проеме стояла массивная фигура в черном дутом пуховике и черной шапочке, скрывающей под собой залысину.

– А это еще кто такой?! – выпалил отец.

– Юрий Иванович?! – Настя вскочила с кресла и вооружилась кочергой, стоящей возле печки.

– Ой, я вам помешал, наверное, – лебезящим тоном сказал бывший руководитель.

Юрий Иванович попятился, почти закрыв за собой дверь, а затем снова вошел, залившись противным смехом. Настя стояла с вытянутой кочергой перед собой.

– Вот и славненько, что сегодня мы здесь собрались! – как ни в чем не бывало продолжил он. Обычно он таким тоном проводил собрания для агентов в офисе ОРА.

– Что вам нужно? – рыкнула она.

– Настенька, ты же знаешь, что я человек слова, – Иванович говорил спокойным и даже веселым тоном. – Если я что-то обещаю, то всегда, всегда это исполняю. А в нашу последнюю встречу я пообещал тебе кое-что особенное.

– И что же? – резко ответила Настя.

На месте его улыбки появился оскал, плечи расправились, лицо покраснело, ноздри задрожали, кулаки сжались. В воздухе запахло бензином, Настя заметила возле его ноги кончик шланга, из которого лилась прозрачная жидкость прямо в гараж, заливая пол.

– До чего бестолковый агент призрака! – гаркнул Юрий Иванович. – Подумай своими блондинистыми мозгами, что мы делаем с духами, которые сами не хотят уходить? Я пришел помочь тебе.

– Нет! – крикнула Настя, когда до нее дошло, что он собирается сделать, и побежала к нему с кочергой наперевес.

Юрий Иванович успел выскользнуть на улицу и с грохотом закрыл дверь прямо перед ней. Она услышала, как что-то тяжелое ударилось о металл, жидкость продолжала литься по полу, невыносимо воняло бензином, а Иванович противно захохотал.

– А ведь у меня были на тебя большие планы! – донеслось из-за двери. Стало слышно копошение, дух отца беспокойно заметался по гаражу. – А ты… Ты оказалась еще хуже придурка Гротуса! Он бесил меня с самого первого дня в ОРА своей напыщенностью, тупыми принципами и идеализмом. Очередной выскочка из глубинки. Но ты, ты должна была занять место Бориса, который давно отбился от рук. Что ж, с Арсением я разобрался, пора и тебе помочь, правда? Ты ведь хочешь, чтобы папочка отправился к мамочке? И ты вместе с ними.

Настя со всей силы колотила по ржавой двери, выкрикивая ругательства, отец пытался помочь, но прозрачные кулаки проходили сквозь металл, а выйти за пределы гаража не мог.

– Выпустите меня! – истошно вопила Настя, понимая, что произойдет дальше. – Спасите кто-нибудь!

Бывший руководитель замолчал, стало непонятно, находится ли он все еще там или нет. Она била в дверь, пока руки не заболели со страшной силой, тогда она принялась стучать ногами. Бензин прибывал, разливаясь ручейками по полу, медленно ползя к печке, креслам и стоящей в углу высохшей елке.

– Раз, два, три – елочка гори! – воскликнул Юрий Иванович неестественно веселым голосом.

Кончик шланга исчез, Настя услышала, как струя жидкости потекла по двери. А затем – чирканье головки спички о «терку».

– Нет! – взмолилась Настя. – Остановитесь, пожалуйста! Что я вам сделала?

– Что сделала?! Ты все испортила! Ты мне жизнь испортила! – выкрикнул Юрий Иванович. – Но ты не переживай, до Бориса, Лены и Глеба я тоже доберусь. Сразу после того, как расправлюсь с тобой.

Спичка чиркнула еще раз, и Настя почувствовала запах гари: горела дверь снаружи. Металл раскалился, Настя отпрянула от него и стала дуть на руки. Языки пламени показались в дверном проеме, гараж наполнился дымом, стало тяжело дышать.

Пламя переметнулось на струйку бензина на пороге и стремительно побежало в Настину сторону. Она пятилась, пока не уперлась в кресло, огонь распространялся слишком быстро, охватывая помещение гаража. Высокое пламя на полу перекинулось на листы с формулами, щедро развешанные на стенах, горели многолетние труды отца, вспыхнула сухая елка в углу, огонь охватил ветки с иголками, пластиковые игрушки стали плавиться, а вслед за ними – сиденья и запчасти машины.

Настя забилась в угол, прикрыв нос шарфом, чтобы не дышать дымом, стало невыносимо жарко, тело знобило, в горле пересохло так, что кричать уже не получалось. К ней подлетел призрак отца и закрыл густым дымом от огня, стало прохладнее, пламя удавалось сдержать, но так не могло продолжаться долго, огонь обступал со всех сторон. Она зажмурилась и приготовилась к боли от соприкосновения кожи с пламенем, мысленно прощаясь с жизнью.

В голове промелькнула безумная мысль: «Может, это и к лучшему? Отправлюсь туда вместе с отцом, встречу маму, а если повезет, еще и Арсения. Жаль только, не удалось выполнить его последнюю просьбу и жить…»

Сознание постепенно ускользало, как песок сквозь пальцы, теряясь в густом дыме. Отец стоял рядом и как мог сдерживал огонь, языки пламени виднелись сквозь прозрачное тело, воспоминания из жизни мелькали кадрами фотопленки.

Дверь гаража с треском открылась, и на пороге появился силуэт худощавого мужчины в пальто, со взъерошенными волосами.

– Спасите… – одними губами произнесла Настя и закашлялась дымом.

Мужчина попытался ринуться к ней навстречу, но столп огня преградил путь. Мысли прояснились яркой вспышкой, прилив силы помог подняться на ноги, и Настя стала медленно пробираться сквозь огонь к нему навстречу, дух отца прикрывал ее тело от языков пламени. Доведя ее до самого порога, он остался в гараже, кто-то схватил Настю за руку, вытянул на улицу и крепко обнял.

– Теперь все будет хорошо, я рядом, – прошептал Андрей, сжимая в объятиях.

Белая куртка покрылась копотью, штаны местами оказались прожжены. Настя увидела лежащего Юрия Ивановича без сознания, его руки связывала веревка, возле Настиного Mercedes-Benz стояла черная BMW. Борис и Лена с автомобильными огнетушителями стояли у входа и поливали пламя пеной. Через десять минут огонь был потушен, к гаражу подъехала красная Honda Глеба, он выбежал оттуда в компании Ромы и Антона. Присвистнув, они погрузили тело Юрия Ивановича в машину и по команде Бориса уехали вместе с ним.

На пороге гаража, покрытого изнутри белой пеной, парил дух Настиного отца. Увидев, что с дочерью все в порядке, на лице засияла улыбка.

– Пап, знакомься, это Андрей, – хриплым голосом выдавила из себя Настя, выпив полбутылки воды, которую протянула Лена.

– Вот уж не думал, что мое знакомство с твоим парнем пройдет вот так! – усмехнулся он. – Передай ему, что мне приятно познакомиться.

Андрей не видел призрака и растерянно озирался из стороны в сторону, пытаясь понять, с кем Настя разговаривает, все так же крепко сжимая ее в объятиях.

– Дух моего отца прямо перед нами, – шепнула Настя на ухо Андрею. Он помнил ее историю с призраком «Стрелы», поэтому не сильно удивился.

– Я все слышал! – откликнулся Борис. – Но ему можешь рассказать, я разрешаю. После всего, что было, нельзя больше держать его в неведении.

– Сказать что?.. – ошарашенно спросил Андрей.

– Тебе предстоит очень многое узнать о том, чем я на самом деле занимаюсь на работе… – хмыкнула Настя и прижалась к нему сильнее.

– Это неважно, главное, что ты жива. – Андрей аккуратно поправил светлую прядь, упавшую Насте на лицо.

– Смотри! – вскрикнула Лена и указала пальцем на дух отца.

Светлая дымка рассеивалась и становилась прозрачнее, призрак отца довольно улыбался, смотря на Настю и Андрея.

– Вот теперь мое дело на земле точно закончено, – произнес он ускользающим, тихим голосом, словно в отдалении. – Ты в безопасности.

– Папа…

Настя бросилась к нему, но дух уже испарился, превратившись в голубоватый дым, и устремился в небо. Андрей подошел к ней и взял за руку. Они стояли так несколько минут, смотря на черные от копоти стены гаража, белую грязную пену на полу, похожую на сугробы снега. К ним подошли Борис и Лена, тоже держась за руки.

– Прощай… Передай маме, что я люблю ее.

В кабинете все казалось прежним: все тот же овальный стол – для собраний, в углу дубовый письменный – для руководителя. На нем лежала стопка пожелтевших папок с делами, названия которых написаны под трафарет, на каждом стояла красная печать «конфиденциально». Большой картотечный шкаф служил для того, чтобы пожирать папки после завершения дела и хранить их.

Абсолютно все казалось прежним: тусклый свет, лампа с зеленым отблеском на столе, кованая люстра, запах архива, звук поскрипывающего кожаного кресла. Оно стояло повернутым к стене, когда Настя вошла в кабинет. Она сняла пальто и села на стул. Кресло с высокой спинкой повернулось на сто восемьдесят градусов. Все оказалось таким же, кроме сидящего на нем. Вместо белой рубашки и блестящей лысины у заместителя руководителя ОРА было черное платье-футляр и длинные каштановые волосы. Лена широко улыбнулась, увидев Настю, встала из-за стола и пошла обнимать.

– Как ты? – тихо спросила, зажав Настю в крепкие объятия.

– Уже лучше. – Она кивнула, стараясь убедить в этом в первую очередь себя.

– А как тебе работается с новым напарником? – Лена хитро сощурилась. Она настояла на том, чтобы сделать Настю новым компаньоном Глеба, раз он так хотел «полевую работу».

– Ох-х… Ему предстоит еще многому научиться, – вздохнула Настя, вспомнив, как тот убегал от духа девушки, которая хотела с ним обняться. – А как тебе в новой должности?

Лена вернулась за стол и показала удушающий жест пальцами, закатив глаза.

– Юрий Иванович оставил после себя столько косяков и незакрытых дыр, что мы с Борей уже месяц пытаемся разобраться со всем этим. Куча неучтенных духов, кража артефактов из архива, выведение средств из фонда поддержки отдела, и это не говоря уже об испорченных отношениях с магическим комитетом, отделом по контролю нечисти и агентствами, отвечающими за Полесье и Папараць-кветку [20].

– Она все-таки существует? – Настя прищурилась и внимательно посмотрела на Лену.

– Мне кажется, они и сами не знают, – нервно усмехнулась она. – Но у них принято каждый год организовывать поиски. Неважно, давай лучше вернемся к нашим вопросам. Борис сейчас в отъезде, поехал знакомиться с литовскими коллегами, а заодно передать им папку с делом Барбары Радзивилл.

– Правда? – В Настиных глазах зажегся огонь. – Пусть передает привет Лукасу, Доминикасу и Юргису. И пусть обязательно попробует сырные конфеты из бутика на первом этаже.

– Кстати, в качестве благодарности они пообещали передать нам дневник Николая Радзивилла Сиротки, – улыбнулась Лена. Настя представила, как обрадуются родители Андрея. – Меня до сих пор мучает вопрос: как Юрий Иванович смог выследить тебя в гараже?

Настя вздохнула, выдвинулась вперед и заговорила очень тихо, даже несмотря на то что никто не мог их услышать.

– Помнишь, мы возили Каспера в лабораторию и надевали ему ошейник, чтобы привязать дух моего отца? – Лена кивнула. – Ну так вот, ошейник остался лежать в бардачке «Мерса». А это тоже казенный артефакт с нашего склада и, конечно же, оснащен GPS от Юрия Ивановича.

Лена покачала головой, так и не высказав вопрос: «Как так можно?!» Оказалось, можно. Настя поинтересовалась дальнейшей судьбой бывшего начальника, на что Лена ответила: для таких, как он, предусмотрен особый протокол наказаний, и небо над головой он увидит не скоро. А может быть, не увидит никогда.

Что бы ему ни назначили, какое наказание ни применили, Насте оно показалось бы слишком гуманным и легким за все то, что он натворил. Она никогда не простит ему смерть Арсения и поджог гаража.

Несколько недель Настя засыпала в надежде увидеть во сне Арсения или отца, но ничего не получалось. В глубокой фазе она летала в открытом космосе, а вокруг извивались десятки, сотни, тысячи голубых призрачных нитей, тянущихся с Земли.

– Ты расскажешь, что тебе удалось узнать насчет голубого дыма? – деловито спросила Лена.

Настя молчала, внимательно рассматривая коллегу. Она помнила предостережение Арсения, что не стоит никому говорить правду. Не просто так это место скрывается от человечества.

– Я не могу сказать, куда конкретно они направляются, но души летят туда сорок дней, – аккуратно ответила Настя. – В этот период они могут приходить к нам во снах, чтобы попрощаться или сообщить что-то очень важное, могут появляться призраками и силуэтами, тенями на стенах. Но через сорок дней связь с землей исчезает, и вернуть души на землю можно только при помощи очень сильного заклинания чернокнижников, как это было с Барбарой.

Лена принялась раскачиваться на кресле, совсем как Борис когда-то. Настя с тоской рассматривала россыпь папок на столе с незакрытыми делами призраков и мысленно представляла, сколько еще искалеченных душ скрывается в минских домах.

Потом она перевела взгляд на картотеку и подумала о том, сколько дел удалось закрыть за четыреста семьдесят лет. Благодаря духу Барбары был основан орден Лунного Света, который помогал призракам обретать покой, а позже и Отдел Реинкарнационных Аномалий. Ее жертва оказалась не напрасной, она запустила череду событий, которые помогли десяткам, сотням, тысячам душ с искалеченными судьбами.

– Да, Насть, нам предстоит еще очень много работы, – сказала Лена, заметив ее сосредоточенный взгляд. – Но мы уже и так молодцы, много чего сделали для отдела.

– А все благодаря ей, Барбаре, – задумчиво ответила Настя.

– И конечно, любви, – продолжила она. – Тяжелой, болезненной, несчастной любви с Сигизмундом Августом.

– Но все же – любви.

Настя заулыбалась и тут же вздрогнула от вибрации в телефоне: звонил Андрей. После пожара в гараже они снова стали видеться и ходить на свидания, но съезжаться не спешили. Настя попросила немного времени, чтобы прийти в себя после всего, что произошло. Борис разрешил рассказать Андрею о том, чем она занимается на работе, но дела призраков все еще находились под грифом секретности.

– Да, привет, – ответила Настя, вынырнув из мыслей о призраках.

– П-привет. – Андрей запинался, только когда очень сильно волновался. – Выйди, п-пожалуйста, на п-парковку к машине, я п-передам тебе кое-что.

Лена показала жестом, что все в порядке и Настя может идти. Она положила трубку и подошла к вешалке надевать пальто. Пока Настя наматывала шарф на шею, Лена закинула руки за голову и протянула:

– А как Андрей понял, что нужно срочно тебя искать? Помню, он тогда испуганный позвонил мне, потому что ты не ответила на СМС, а телефон оказался отключен. Я сразу смекнула, что в гараже что-то пошло не так, он умолял взять его с собой. Оказалось, не зря.

Настя слегка покраснела, стоя на пороге, и загадочно улыбнулась:

– Он говорил, что к нему во сне пришла приятная женщина в белом плаще с капюшоном и сказала, что, если он сейчас же не отправится на мои поиски, потеряет навсегда.

– И кто это был? – недоуменно спросила Лена.

– Кажется, это была моя мама. – Настя подмигнула, скользнула в проем двери, закрыв ее за собой, и быстрым шагом отправилась на парковку.

– Но как? Ты же сама говорила, что только сорок дней можно являться во снах.

– Не знаю, – она пожала плечами. – До сих пор непонятно, что с душами происходит потом. Может, она теперь мой ангел-хранитель?

Снег опускался крупными хлопьями, кружился в воздухе неспешным вальсом и оседал на грязные дорожки, усыпанные песком, – старался скрыть бело-коричневое месиво. Он падал на крыльцо входа в здание, где обосновался офис ОРА, на машины, стоящие на парковке.

У входа она заметила Андрея в темно-сером пальто, очках в толстой оправе. Он как-то слишком довольно улыбался. Настя видела его таким только тогда, когда криптовалюта, в которую он вложился, резко выросла в цене.

– Закрой, пожалуйста, глаза, – голос Андрея дрожал, но уже не запинался.

Настя послушно прикрыла веки, он взял ее за руки и куда-то повел. Она чувствовала, как под ногами хрустел снег, в воздухе витал запах мужского парфюма, с которым кто-то явно переборщил, слышала шум гудящих вдалеке машин и снегоуборочной техники. Она медленно шла, боясь оступиться. Внезапно Настя почувствовала, как сапог скользнул по снегу, она потеряла равновесие, но Андрей подхватил ее. Дальше шла еще медленнее, а он держал еще крепче.

Андрей остановился, и Настя услышала, как он шуршит в кармане, словно пытается что-то найти. Когда глаза закрыты, начинаешь сильнее вслушиваться в звуки, подмечать мелочи и то, на что раньше не обращал внимания.

– Теперь можешь открыть глаза, – радостно сказал Андрей.

Медленно, словно привыкая к яркому свету, Настя открыла веки, быстро заморгала, а потом снова закрыла, не веря тому, что увидела перед собой. Снова открыла, ахнула и принялась внимательно всматриваться, переводя взгляд то на Андрея, то на причину удивления. Перед ней, посреди парковки, стояла черная блестящая безупречная Chevrolet Impala шестьдесят седьмого года.

– Неужели я сплю?! – радостно вскрикнула Настя, подпрыгнув на месте и подбежав к машине. В висках застучало от волнения, пульс зашкалил, захотелось броситься Андрею на шею и расцеловать. Она трепетно провела пальцами по гладким хромированным зеркалам заднего вида и блестящему капоту. – Но как?!

– Это секрет. – Андрей заулыбался, довольный произведенным эффектом. – На целые сутки она наша.

Настя запищала и подошла к нему, чтобы обнять. Пять лет назад она как-то обмолвилась, что мечтает когда-нибудь покататься на такой же, как Дин и Сэм в сериале «Сверхъестественное», а он взял и запомнил. Это было дороже всех подарков мира: внимание к деталям и мечтам. В теле волнами разливалось тепло, исходящее от сердца, слезы заблестели на глазах. Слезы счастья.

– Ну что, сядешь за руль? – шепнул Андрей на ухо, крепко сжимая в объятиях.

– Конечно!

Настя выхватила протянутый Андреем ключ зажигания, открыла тяжелую водительскую дверь и села внутрь. Черный кожаный диван, большой тонкий руль с рычагом переключения передач, светящееся ретрорадио в центре панели.

Андрей сел на пассажирское сиденье и с умилением наблюдал за тем, как Настя осматривает каждый сантиметр машины, гладит пальцами приборную панель, вдыхает запахи дерева и полироли для кожи. Потом она вставила ключ в замок зажигания, двигатель громко рыкнул и мерно завибрировал, печка включилась, и в салон пошел горячий воздух.

– Теперь ты настоящий агент призрака, – хмыкнул Андрей и нырнул рукой в карман пальто.

– Ты просто золото! – воскликнула Настя, повернувшись и снова обняв его. Без подлокотника, который размещали во всех современных машинах, было определенно удобнее.

Андрей слегка отстранился, кашлянул, лицо стало серьезным. Он, не моргая, смотрел Насте в глаза, наступила неловкая пауза. Достал из кармана пальто маленькую коробочку и открыл ее.

– Ты выйдешь за меня? – спросил дрожащим голосом, рука и подбородок тряслись от волнения.

Настя смотрела в замешательстве то на него, то на кольцо в коробке с подсветкой. Белое золото переливалось и блестело, посередине сверкал небольшой голубой камень. Андрей неотрывно смотрел в глаза, задержав дыхание в ожидании ответа. В голове у Насти проносились события последних лет: как они познакомились в библиотеке «Алмаз», как он помогал с делом призрака «Стрелы», как навещал, пока болела, как начали жить вместе, как путешествовали, делали ремонт, как он вместе с ней ездил на кладбище к родителям, как всегда находился рядом и поддерживал в любой ситуации, решал все проблемы, веселил, когда становилось грустно, готовил еду, когда она лежала уставшая без сил, как всегда говорил, что любит ее и будет любить, что бы ни произошло. Сквозь бурный поток эмоций, слезы на глазах и пересохшее горло она тихо прошептала:

– Да.