Се Юньци, однако, пояснять ничего не собирался. Он застыл у стеллажа, с натянутой улыбкой наблюдая за даосом, чтобы тот опять не потянул свои ручки куда не следует. Не мог же он сказать, что украл лодку и книги достались ему в «наследство» от прежнего хозяина?

Под этим пристальным взглядом Мо Хэ медленно потянулся к другой книге. Се Юньци внимательно следил, как рукопись вылезает из-за остальных книжек, пока ее название не показалось на обложке. «Цветочная лодка»[95]…

– О нет, тут так пыльно, давайте я лучше пока все протру! – поспешно сказал он, со стуком задвигая книгу обратно.

Мо Хэ со вздохом отошел от полки.

– В таком случае я лучше почитаю свою, – с некоторым сожалением сказал он, потому что питал большой интерес к книгам, а свои прочитал уже по несколько раз. Он сделал зарубку в памяти зайти в книжную лавку, когда они доберутся до Сянъяна.

Се Юньци это полностью удовлетворило. Он, не глядя, смахнул слой пыли, брезгливо вытер руку о стену и вернулся к столику. Теперь, когда оба заклинателя были в его поле зрения: Гу Вэньвэнь – у окна, а Мо Хэ – в кресле перед ним, Се Юньци немного успокоился.

Он заварил чай и поставил пиалу перед задумчивым Мо Хэ. Тот благодарно кивнул и, не глядя, выпил. Се Юньци почувствовал недовольство: этот достопочтенный никому лично чай не заваривает, а проклятый даос даже не выказывает должного почтения. Что за высокомерный ублюдок!

«Высокомерный ублюдок» в это время размышлял о том, сколько может стоить такая духовная лодка, – она в самом деле очень удобная, и даже его скупая душа это понимала. К тому же они с Гу Вэньвэнь много путешествуют и могли бы при необходимости прямо внутри и ночевать. Вон в том углу можно было бы поставить кровать для Вэньвэнь, а здесь – письменный стол… Однако же подобное судно наверняка стоило немало духовных камней, а у Мо Хэ осталось совсем немного, и, как говорится, в дни изобилия думай о бедности[96], а потому он не мог спустить все на духовную лодку, какой бы удобной она ни была…

– К-хм, – прервал его размышления кашель.

Он поднял глаза от пиалы и заметил, что господин Се смотрит на него в упор.

– Да? – спросил Мо Хэ, не понимая, прослушал ли он что-то.

– Вот и отлично, рад, что даочжан согласен, – расплылся молодой человек в сладкой улыбке.

Мо Хэ вскинул брови:

– На что согласен?

– Ну как же, даочжан только что согласился, что разделить нам с вами комнату на постоялом дворе будет лучше всего, ведь мужчинам и женщинам должно держаться подальше друг от друга, и сестрица Вэньвэнь будет ночевать одна, – проговорил Се Юньци и даже прищурился от удовольствия, размышляя о том, что наконец-то окажется с этим упрямым даосом наедине и вот тогда-то…

– Нет, извольте, господин Се, – качнул головой Мо Хэ. – Мы с Вэньвэнь отлично переночуем вдвоем.

Се Юньци скрипнул зубами о пиалу, которую только что поднес к губам.

– Даочжан, Сянъян – крупный город, и нравы там древней столицы, ночевать в одной комнате мужчине и женщине, пожалуй… не очень удобно, – медленно проговорил он, обводя пальцем краешек пиалы. – А мы с вами оба мужчины, так что вдвоем выйдет дешевле. Все равно я собираюсь задержаться на несколько дней в Сянъяне, у меня важное дело.

Слово «дешевле» рябью прокатилось по сердцу Мо Хэ, но он не подал виду.

– Какое же дело у господина Се? – с легкой насмешкой спросил он, хотя лицо его оставалось бесстрастным.

– О, это не должно волновать даочжана, – с елейной улыбочкой отозвался Се Юньци. – Поверьте, мои дела вам совершенно не помешают.

Потому что мертвецам вообще ничего уже не мешает.

– Я оплачу комнату в знак благодарности за спасение, – быстро добавил он и прищурился.

Рука Мо Хэ, что несла пиалу к губам, на мгновение застыла, а потом продолжила свой путь. Вот оно: Се Юньци раскусил этого даоса. Для всякого скупца слаще всего слово «даром».

– Вы уже отплатили мне, когда спасли от нападения разбойников, – бесстрастно отозвался Мо Хэ.

Глаза Се Юньци снова начали наливаться кровью, и он опустил взгляд. Этот треклятый даос – просто какая-то неприступная крепость! Но не успел он и слова сказать, как Гу Вэньвэнь повернулась к ним:

– Спасибо, брат Се! – радостно провозгласила она, положив конец всем спорам. – Мы с радостью примем твою благодарность.

В неприступной крепости совершенно неожиданно упал подвесной мост, чуть не расшибив Се Юньци. Оказывается, он зашел не с той стороны…

Мо Хэ ничего не оставалось, кроме как вежливо поблагодарить Се Юньци и извиниться за трудности.

– Что вы, что вы, мне только в радость, даочжан, – кивал и улыбался тот, думая о том, как было бы хорошо, будь его целью Гу Вэньвэнь. С этой наивной девчонкой он бы управился в два счета.

* * *

Лодка неторопливо плыла по небу, и Гу Вэньвэнь от мерной качки невольно задремала. Полулежа на кушетке, она лениво размышляла о том, что всегда бы так и путешествовала, – не надо идти пешком, не надо стирать подошвы сапог, сиди себе, пей чай и наблюдай за птицами. Наверное, именно так странствуют богатые заклинатели.

Гу Вэньвэнь невольно задумалась о том, из какого же ордена изгнали брата Се, раз на прощание Учитель подарил ему такую роскошную вещь. Ее Учитель тоже покинул орден, и, хотя его никто не изгонял, почему-то роскошных даров в его рукавах не наблюдалось, да и мешочек-цянькунь видал виды. У ее Учителя был лишь один старый верхний халат, который от мирской пыли стал сероватым, а оттого на нем отчетливее проглядывались тонкие шелковые узоры, сплетающиеся в защитную вязь. Гу Вэньвэнь знала, что это мощный охранный артефакт, а потому Учитель никогда бы не отказался от него просто так. Но все же… Но все же… он выглядел как самый бедный из бродячих даосов с ветром в обоих рукавах[97], не чета роскошно одетому «изгнанному» Се Юньци. А ведь ее Учитель был величайшим из заклинателей, в то время как брат Се – лишь мелкой сошкой.

Гу Вэньвэнь опять вздохнула, сетуя на несправедливость мира. Ей было обидно не за себя, а за Учителя – тот должен купаться в почете и славе, а вместо этого бродит по Поднебесной и выбивает из жадных знатных господ лян-другой[98] на пропитание, как настоящий нищий. Она понятия не имела, почему так вышло и что произошло в далеком прошлом, но Учитель всегда говорил, что человек предполагает, а Небо располагает[99] и не им судить небесный замысел.

– Почему сестрица Вэньвэнь так тяжко вздыхает? – раздался вдруг голос.

Она открыла глаза и увидела, что рядом стоит улыбающийся Се Юньци.

– Завидую твоей лодке! Вот бы нам с Учителем такую же, – искренне отозвалась она, поглаживая деревянную спинку искусно вырезанной кушетки.

Мо Хэ оторвал взгляд от книги и искоса глянул на ученицу, но ничего не сказал, только еле слышно вздохнул.

– О, это легко устроить, – хмыкнул Се Юньци, складывая руки за спиной. – Надо лишь, чтобы даочжан взял меня в ученики, и все мое станет нашим.

Мо Хэ возвел глаза к потолку и с удивлением обнаружил роспись в виде прелестной лисицы с манящим оскалом.

Гу Вэньвэнь захихикала, взглянула на Учителя и тут же замолкла.

– Не мне принимать подобные решения, – сказала она с грустью.

– Вот-вот, прибудем в Сянъян, и дороги наши вскоре разойдутся, – сказал Се Юньци, глядя на солнце, которое медленно опускалось вниз и окрашивало облака в оранжевый, красный и желтый. Искрящиеся лучи пробивались сквозь дымку и заливали каюту лодки, косо падая на его лицо и фигуру. От этого голубой цвет его одежд казался фиолетовым, а лицо – будто загорелым, еще более острым, и радужки словно отливали красным. У Гу Вэньвэнь на миг перехватило дыхание, не выдерживая такой почти демонической красоты.

– Разойдутся? – наконец сообразила она.

– Увы, – кивнул Се Юньци. – Еще пара дней, и я уеду из Сянъяна. Мое дело здесь ничтожно, не более чем временная остановка, и я не могу более затруднять даочжана своей компанией.

– Разве же это затруднение! – возразила Гу Вэньвэнь, даже не подумав. Се Юньци ласково улыбнулся ей, и сердце юной девушки заколотилось. – Брат Се – отличный спутник.

Мо Хэ нахмурился. Со своего места у столика он видел благородный профиль Се Юньци и восторженный взгляд Гу Вэньвэнь, и неожиданно в его голову закралась колкая мысль, что его ученица юная и совершенно неискушенная. Стоит поговорить с господином Се, чтобы он не вводил ее в заблуждение? Или же ему показалось?

Пока «папаша» Мо размышлял о том, не дурно ли новый знакомец влияет на его драгоценную ученицу и не растопчет ли какая-нибудь свинья капусту[100], что он бережно выращивал столько лет, капустка совершенно не беспокоилась. Напротив, капустка обнаружила, что болтать со свиньей одно удовольствие.

Мо Хэ был человеком довольно сдержанным и ученице привык доверять, несмотря на все ее легкомыслие, потому ничего не сказал, но краем уха прислушивался к их разговору. Острые глаза Се Юньци это заметили, и он ухмыльнулся про себя: «Этому достопочтенному надо было сразу начинать с девчонки, тогда бы дело давно сладилось!» Он продолжал усыплять бдительность Гу Вэньвэнь грустными речами о том, что он не сможет пройтись с ними по набережной реки Хань, а ведь приближается Праздник середины осени, и наверняка множество лодочников будут предлагать услуги, и в осеннюю пору в жарком Сянъяне самое приятное время – сам он там не был, но слышал, что особенно чудесно покататься на лодочке в дождь…

Мо Хэ громко захлопнул книгу, да так, что молодые люди невольно вздрогнули. Как ни в чем не бывало Мо Хэ убрал книгу в мешочек-цянькунь, поднялся и поправил рукава. Он степенно подошел к окошку и выглянул в него, ненароком загородив ученицу от Се Юньци.

Гу Вэньвэнь тут же встрепенулась:

– Учитель, хотите присесть?

– Сиди, – невозмутимо отозвался Мо Хэ. – Кажется, мы почти на месте?

Он повернул голову к Се Юньци, и оранжевые лучи мягко легли на скулы и прямой нос Мо Хэ, подчеркивая белизну его кожи и огненно-красную ленту в волосах. Во взгляде даоса было такое равнодушие и спокойствие, будто он, Се Юньци, совсем не важен – будто он такой же, как и тысячи других заклинателей, которых встречал Мо Хэ. Его глаза казались глубокими, как два омута, в которых нельзя разглядеть ни одной эмоции, ни одного настоящего чувства, словно все застилала пелена. Все многочисленные тайны и мысли этого человека были так хорошо скрыты, что Се Юньци почувствовал себя блохой, пытающейся одолеть дракона. И это чувство ему жутко не понравилось. За всю его жизнь никто не глядел на него так – будто на него даже лень смотреть, настолько он пуст и смешон.

Се Юньци невольно сжал кулаки в рукавах:

– Да, почти.

У него почему-то пересохло в горле, и впервые за все время знакомства с даосом он почувствовал, что тот не так прост, как кажется. Что эта игра – смертельная игра, которую они затеяли с остальными, – опаснее, чем он предполагал. И что ему следует быть хитрее, подлее и свирепее, если он хочет победить.

Он махнул рукой, и лодочка начала снижаться. Облака рассеялись, и Гу Вэньвэнь невольно ахнула: под ними раскинулся Сянъян. В древней столице уже зажигали огни, хотя закатные лучи еще освещали бесчисленные крыши, протянувшиеся до горизонта. Широкая лента реки Хань будто разрезала землю на две части, и с высоты был хорошо виден квадрат старого дворца прежней династии. Высокие городские стены окружали янский берег[101] Сянъяна, и башни недружелюбно смотрели в небеса.

– Войдем в город пешком, пока ворота открыты, – сказал Мо Хэ, и Се Юньци молча подчинился, позволив лодочке мягко приземлиться на опушке леса близ городских стен.

Гу Вэньвэнь с сожалением погладила спинку кушетки и вскочила на ноги. Они выбрались наружу, и девушка потянулась, разминая затекшее тело.

– Ай-я, слишком долго просидела, – пожаловалась она вслух.

– Как только окажемся на постоялом дворе, простоишь в стойке наездника шичэнь, – бросил Мо Хэ, неспешно направляясь к воротам.

– Учитель! – возмущенно воскликнула Гу Вэньвэнь, устремляясь за ним. – Вэньвэнь так устала сидеть, я не смогу простоять еще целый шичэнь!

– Тогда два шичэня завтра с утра, – равнодушно отозвался Мо Хэ.

– Учитель! – девушка аж подпрыгнула.

– И триста раз отработаешь взмахи кнутом, – добавил он.

– Я лучше сегодня тогда в стойке постою, – тут же исправилась она и озорно улыбнулась.

Се Юньци спрятал лодочку в рукав и аж передернулся от ее слов: уже много лет никто не заставлял его стоять в стойке наездника, и он был несказанно этому рад.

Втроем они медленно подошли к воротам Сянъяна и встали в очередь. Мо Хэ равнодушно смотрел на стражников, которые проверяли людей, пока не заметил одну странность: в город входило намного меньше людей, чем его покидало. Груженые обозы, повозки, пешие – целая толпа виднелась за городскими воротами, и все они спешно уезжали. Мимо них проехал богатый конвой, окруженный стражниками с мечами на поясах, и из центральной повозки с резьбой, цветным навершием и парчовыми занавесками высунулся грузный мужчина с бородкой и прикрикнул на слуг:

– Быстрее, а то до темноты не доберемся до загородного поместья!

Мо Хэ проводил его взглядом и задумался. Все то недолгое время, что они стояли в очереди, поток людей в обратную сторону тоже не иссякал, и можно было сделать очевидный вывод: люди бежали из Сянъяна.

– Господин, – обратился он к хмурому стражнику. Тот, заметив его красивое лицо и опрятный вид, стал чуть менее хмурым, – не подскажете ли вы, почему так много людей покидает город? Неужто что-то случилось?

Брови стражника снова нахмурились.

– Вы кто? – грубо спросил он.

– Этот простолюдин – бродячий даос. – Мо Хэ сложил перед собой руки и поклонился.

– Шаман, значит, – на лице стражника появилась откровенная неприязнь. – От таких, как вы, вот и случаются сплошные неприятности.

– Я следую праведному пути, – спокойно поправил его Мо Хэ.

Стражник открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но увидел, что мужчина смотрит на него совершенно равнодушно, не задетый предыдущим оскорблением.

– Проходите, – махнул он Мо Хэ и отошел в сторону, пропуская всех троих.

Се Юньци, последним проходя мимо стражника, очаровательно ему улыбнулся и похлопал по плечу, будто говоря: «Отличная работа». Стражник надолго впал в ступор, глядя вслед этой странной троице.

Мо Хэ никогда прежде не бывал в Сянъяне, но много читал о старой столице. Он направился по главной прямой улице от ворот, что вела к дворцу прежней династии. Глядя на ветхие дома и стоптанные камни, он вдруг представил, каким был Сянъян в период расцвета, – блистательный огромный город, кипящая жизнью столица, от которой теперь осталась одна память. Нынешний Сянъян казался лишь призраком прежнего себя: черепицы домов осыпались, многие лавки стояли заколоченными, а в дверях публичных домов толпились потрепанные жизнью проститутки с густой пудрой на лице, которые лениво махали рукавами, подзывая их. Жизнь все еще была в городе, но текла как-то вяло, лениво, словно древнее солнце[102] лишь по привычке снова и снова поднималось над его стенами. Малиновый закат на горизонте окрашивал Сянъян в красный цвет, и казалось, по улицам вновь течет кровь вместо воды, а в ушах раздается шум свирепой битвы.

– Где мы остановимся, Учитель? – спросила Гу Вэньвэнь, любознательно оглядываясь. В отличие от Мо Хэ, она совсем не замечала признаков упадка, и для нее Сянъян был обычным крупным городом. Она силилась представить ту древнюю битву, но не могла из-за молодости и наивности.

Се Юньци же, напротив, с шумом втянул воздух, наполненный запахом давно пролитой крови, и от удовольствия облизнулся. Сянъян ему очень нравился: столько крови, столько смертей, столько обиды витало в воздухе, что каждая клеточка его тела ликовала от знакомой ауры. Казалось, сам воздух пьянил его, как дорогое вино.

– Нужно найти постоялый двор, – сказал даос, а потом добавил: – И разузнать, почему люди бегут из города.

– О, предоставьте это мне, – вклинился в разговор Се Юньци, – я отлично вызнаю информацию.

Мо Хэ бросил на него взгляд, но лишь молча кивнул. Это заставило Се Юньци возликовать еще больше: кажется, даос начал ему немного доверять! И сегодня ночью все наконец-то решится! Настроение его поднялось до невиданных высот, и бодхисатва опустил брови[103], махнув рукой на двухэтажное здание, стоящее по левую сторону улицы.

– Можем поселиться тут, – бросил он. – Выглядит неплохо.

Глаза Гу Вэньвэнь загорелись, и она энергично закивала. Мо Хэ посмотрел на явно роскошный постоялый двор с каменными львами у ворот, позолоченной табличкой, гласившей «Восемь драгоценностей», с кисейными занавесками на окнах, коваными фонарями под карнизами, обширной конюшней сбоку и мальчиком в красном ханьфу, стоящим у распахнутых дверей…

– Пожалуй, лучше остановимся здесь, – Мо Хэ махнул рукой направо, и его спутники увидели другой постоялый двор, который был буквально противоположностью «Восьми драгоценностям»: тоже двухэтажное здание, но без переднего дворика, с деревянной табличкой над покосившейся дверью, где значилось «Приют отшельника», а под одним-единственным старым бумажным фонарем у входа на корточках сидел старик, который ковырялся в зубах.

Се Юньци и Гу Вэньвэнь переглянулись и одновременно скривились.

– Я все-таки настаиваю, – Се Юньци опять показал на «Восемь драгоценностей», от гостеприимно распахнутых дверей которого к ним с улыбкой уже спешил мальчик.

– Господин Се волен выбрать себе любое место для ночлега, – сказал Мо Хэ, уже направляясь к «Приюту отшельника».

Мальчик-слуга у ворот с надеждой посмотрел на Се Юньци, а тот с надеждой уставился на Гу Вэньвэнь. Ему совсем не улыбалось провести ночь на жесткой койке, наверняка еще и с блохами и клопами, и отужинать похлебкой бедняков. С этого достопочтенного довольно страданий, он и так спал на земле всю прошлую ночь. Се Юньци мечтал о мягком матрасе и вкусном ужине из «Восьми драгоценностей» и взглядом пытался передать Гу Вэньвэнь всю выгоду своего предложения.

Девушка глубоко вздохнула и вцепилась в рукав Учителя, который, не оглядываясь, шел к другому постоялому двору.

– Учитель, мы же прошлую ночь и так не выспались, – протяжно и жалобно произнесла она.

– Ты, кажется, отлично выспалась, – с сомнением посмотрел на нее Мо Хэ.

– У меня все бока в синяках от той жесткой койки в храме! Еще и сыро было, и холодно, я могу простудиться, – Гу Вэньвэнь показательно шмыгнула носом. – А на этом постоялом дворе, боюсь, даже горячей лапши не найдется, вы посмотрите, у него крыша провалилась вон там, а если снова пойдет дождь?

Мо Хэ с еще большим сомнением посмотрел на абсолютно целую крышу. По его мнению, этот постоялый двор был вполне неплохим, да еще и нюх подсказывал ему, что переночевать там можно за разумную цену. И когда его ученица научилась разбираться в плотничестве?

– У них всем циновкам по десять лет, – поддакнул мальчик-слуга, подслушивающий их разговор. – А еще блохи, тараканы и клопы! И крысы на кухне! И останавливается там всякий сброд из цзянху[104], только и знают, что устраивать попойки внизу и драться.

Се Юньци закивал:

– Даочжан, это явно не место для юной девушки. К тому же я готов оплатить ваши комнаты, раз уж я выбрал место. Я настаиваю. Примите этот скромный дар в знак моей благодарности.

– Учитель, – жалобно протянула Гу Вэньвэнь, глядя на Мо Хэ большими темными глазами.

Мо Хэ вздохнул.

В результате спустя одну палочку благовоний он сидел в просторной комнате и пил чай, заказанный Се Юньци. И недоумевал, как же так вышло, что он сдался. Обычно он проявлял твердость и не слушал капризы Вэньвэнь, но сейчас он пил белый чай из прекрасного фарфора, сидя на мягкой шелковой подушке, за окном кто-то тихонько перебирал струны гуциня[105], кисейные занавески будто от музыки слабо колыхались, а кошелек его ничуть не стал легче. И Мо Хэ обнаружил, что принимать благодарность не так уж и плохо.

С громким стуком в комнату ворвалась Гу Вэньвэнь и нарушила его покой.

– Учитель! Ого! – она с восторгом потрогала парчовый полог на одной из двух кроватей, провела пальцами по вышитой ширме для переодевания и плюхнулась на подушку напротив Мо Хэ. – Как тут здорово! Вот бы всегда останавливаться в подобных местах!

Мо Хэ покосился на нее, но ничего не сказал, только налил ей чая.

– Моя комната тоже очень хорошая, кровать такая мягкая, Учитель! А еще я попросила натаскать горячей воды и наконец-то смогу смыть с себя всю эту грязь! А брат Се ушел? – Прервав свою речь, она оглянулась по сторонам.

– Ушел, – коротко отозвался Мо Хэ. – Вэньвэнь, тебе стоит быть сдержаннее в речах, ты же девушка. И следить за манерами, мужчины и женщины не должны быть слишком близки.

– Да, Учитель, – покорно кивнула Гу Вэньвэнь, у которой в одно ухо влетело, а в другое вылетело. – А когда он вернется? Мы вместе поужинаем?

– Это мне неизвестно. Кстати, ты закончила стоять в стойке? – Мо Хэ поднял на нее взгляд.

– Ой, кажется, мне уже принесли воду, я побегу! – засуетилась девушка и в мгновение ока исчезла из комнаты.

Дверь вновь закрылась, и Мо Хэ остался в одиночестве. Он вздохнул, размышляя о том, что завтра с утра следует провести ей тренировку, а то она совсем расслабилась. Да еще разузнать о всяческих происках духов в городе и понять, как помочь простым людям избавиться от зла. Затем его мысли плавно продрейфовали к Се Юньци: молодой человек проявил большую щедрость, оплатив им проживание на несколько дней вперед, но Мо Хэ не привык просто так принимать подарки. Пусть даже это было сделано в благодарность за спасение, но в действительности Мо Хэ полагал, что они давно в расчете. Он не мог взять его в ученики, а больше отплатить и нечем. Мо Хэ задумчиво уставился в окно, гадая, как бы ему избавиться от этого «благодетеля».