Насекомое, разумеется, не стало ждать, пока Гу Вэньвэнь справится со своим отвращением. Мгновение соблюдалось какое-то равновесие, а затем раздался еще один раскат грома, и многоножка бросилась на девушку. Мо Хэ прищурился, понимая, что грохот исходит от насекомого, а вот Гу Вэньвэнь ничего понимать не хотела – она с визгом бросилась в келью и спряталась за спиной у Учителя.

Мо Хэ вздохнул, махнул левой рукой, и порыв внезапно поднявшегося ветра отбросил атакующую многоножку. Та с жужжанием ударилась о полуразрушенную стену и снесла ее напрочь. В дыру тут же задул осенний ветер, а многоножка закопошилась в кустах.

А затем…

– А-а-а! Что это за тварь?! А-а-а, лао Ли, она кусается! Глава, держитесь, держитесь, я иду, атакуй ее! А-а-а-а!

Гу Вэньвэнь изумленно выглянула из-за спины Учителя, который уже опустил руку и поправил рукав.

– Что там такое?

– Кажется, жители Лицзятай пришли проявить к нам гостеприимство, но многоножка им помешала, – равнодушно отозвался Мо Хэ, наблюдая, как за стенами храма под дождем идет неравный бой: несколько мужчин в черных одеждах с длинными клинками пытались отбиться от насекомого, которое осознало, что внутри противник слишком силен, а вот снаружи – обычная мягкая хурма[75]. Одного из людей многоножка поймала и с явным удовольствием откусила ему острыми клешнями руку. Тот завизжал не своим голосом, пытаясь стряхнуть ее, и только тогда Мо Хэ наконец вздохнул и шагнул вперед, чтобы вмешаться.

Однако… вновь опоздал. Потому что некая небесно-голубая тень вдруг появилась в гуще схватки, шутя оторвала многоножку от несчастного разбойника и зашвырнула ее обратно в храм. Люди в черных одеждах подхватили раненого товарища и, не теряя времени даром, бросились в лес, на ходу продолжая ругаться.

Многоножка шлепнулась под ноги Мо Хэ и перевернулась кверху пузом, притворяясь дохлой. Даже жужжать перестала и раскинула многочисленные лапки, не двигаясь.

Гу Вэньвэнь отошла от Учителя и со смесью отвращения и жалости уставилась на насекомое.

– Она мертва? – спросила она Учителя.

Тот приподнял брови, глядя на симулирующую смерть многоножку. Будто почувствовав его угнетающую духовную силу, насекомое очень осторожно сдвинулось подальше и снова замерло, не решаясь больше действовать.

– Из этих тварей, кстати, получается неплохое рагу. – Человек в голубом запрыгнул в дыру и широко улыбнулся.

Многоножка задрожала.

– Приветствую даочжана и сестрицу Вэньвэнь.

– Ого, брат Се, что ты тут делаешь? – удивилась Гу Вэньвэнь, глядя на мокрого до нитки молодого человека, который растягивал губы в улыбке.

С волосами, прилипшими ко лбу, и черными ресницами, которые казались еще длиннее, он выглядел так прекрасно, будто в храм спустилось божество дождя. А затем божество чихнуло. Се Юньци вытер лицо рукавом и смахнул влагу на многоножку, которая, кажется, совсем потеряла всякую волю к жизни от ужаса.

– Искал укрытие от дождя и случайно услышал, как по лесу продираются разбойники. Они что-то говорили о том, что поживятся у двух путников, что укрылись в храме, и у меня возникло нехорошее предчувствие, будто это можете быть вы, мои старые знакомцы, – лучезарно улыбнулся Се Юньци. – Я пошел за ними и в самом деле увидел, как они устроились в засаде. А потом неожиданно на них напала многоножка и пришлось помогать – все-таки это просто люди, ни капли духовной силы в них нет, бедные разбойники из крестьян, которым надо на что-то жить. – Он тяжело вздохнул, будто сетуя на нелегкую судьбу земледельцев.

Гу Вэньвэнь согласно закивала:

– Да, эти бедняки не от хорошей жизни решили нас ограбить, вот же не повезло им, что напоролись на демоническую тварь, – она для пущей ясности топнула ногой. – Учитель, что мы будем с ней делать?

Мо Хэ очнулся от размышлений, когда его окликнула ученица. Он отвел взгляд от улыбающегося лица Се Юньци и решил пока заняться многоножкой. Подойдя ближе, он осмотрел ее побитый жизнью панцирь и острые клешни. Многоножка попыталась ускользнуть, но он поймал ее духовной силой.

– Это не дух и не человек в прошлом, лишь простое насекомое, которое напиталось злобой и стало демоническим. Должно быть, когда-то здесь был древний храм мелкого божка грома, но затем на его месте поставили буддийский храм. Многоножка долго питалась злобой обиженного духа грома, сожрала пару ядовитых тварей – вот и получился демон. Отправить ее в перерождение не получится, можно лишь уничтожить, иначе она так и продолжит вредить людям. – С этими словами Мо Хэ сжал левый кулак, собирая ци, и не успела многоножка выступить в свое оправдание, как даос испепелил ее.

Раздался громогласный раскат грома, и на месте многоножки осталось лишь выжженное пятно. Се Юньци мог лишь с сожалением вздохнуть про себя: если бы он сожрал многоножку, то вышло бы больше пользы! В этом насекомом немало демонической ци. Проклятый даос оказался так скор на расправу и силен, что Се Юньци невольно поежился.

– Брат Се, ты же весь промок, иди к огню! – Гу Вэньвэнь подумала, что ему холодно, и потащила Се Юньци к костру. Она заботливо усадила его на покосившийся табурет, отряхнула заячью ножку, поднятую с пола, и протянула ему.

Пока Се Юньци размышлял, какой способ убийства изберет для нее, Мо Хэ уселся на единственную скамью в келье и пристально уставился на него. От этого взгляда Се Юньци невольно стало не по себе.

Мо Хэ ничего не говорил, но молодой человек внезапно с охотой взял ножку у просиявшей Гу Вэньвэнь и сказал:

– Спасибо, сестрица Вэньвэнь, ты так добра, я и правда очень замерз. Но надо же какое совпадение, что и вы здесь!

Гу Вэньвэнь закивала, отрывая от зайца еще кусочек и принимаясь набивать брюхо. Теперь, когда инцидент с многоножкой был забыт, она решила доужинать, а красивое лицо Се Юньци только доставляло ей еще большее удовольствие. Она ведь так сожалела, что Учитель отказал ему, и вот тебе на: опять встретились, как ряски на воде[76].

– И правда, какое совпадение… – после долгой паузы проговорил Мо Хэ, не сводя пристального взгляда с Се Юньци. – Что вы здесь делаете, господин Се?

«Почему его никогда не проведешь?», – промелькнуло в голове Се Юньци, и он принял самый доброжелательный вид, широко улыбаясь.

– Видно, чувства у нас совпадают и желания едины[77], – сказал он. – Вы пошли на восток, и я пошел на восток. Не сговариваясь, мы встретились в лесном храме, разве это не судьба?

– Хм, – отозвался Мо Хэ, и от подобного равнодушия Се Юньци вдруг взяла злость. Он вгрызся в ножку бедного зайца и замолчал.

– И все-таки… – снова заговорил Мо Хэ, и даже Гу Вэньвэнь подняла глаза, различив в его голосе настороженность. – Я отказался взять вас в ученики, но вы все равно последовали за нами, отчего же?

– Кто сказал, что я последовал за вами? – разъярился Се Юньци, бросая кость в костер. Тот затрещал, взметая пламя ввысь. – Больно мне надо за вами ходить, у этого достопочтенного тоже есть гордость! Это не более чем случайность, и вам решать, счастливая или нет! В конце концов, храм не ваш, и не вам решать, кому здесь останавливаться, а кому нет! На улице дождь, и я тоже хочу обсохнуть и отдохнуть, а если вам жалко дать мне погреться у костра, – он холодно хмыкнул, – не ожидал я, что даочжан Сюаньи настолько скуп, а говорят еще, что великий герой!

Мо Хэ поджал губы, больше ничего не говоря. Се Юньци был прав в одном: он и впрямь мог ночевать здесь сколько влезет, и Мо Хэ не имел оснований запрещать. А следовал он за ними или нет, уже дело десятое. До сих пор этот странный господин ни разу не навредил им, напротив, как будто все время попадал из-за них в передряги. А было ли это совпадением…

На его счастье, Гу Вэньвэнь всегда отвечала за разъяснение такого рода недоразумений, которые с ее неловким Учителем случались до странного часто. Она тут же выпалила:

– Что ты, брат Се, Учитель ничего такого не имел в виду! Он просто немного нелюдимый, прости его, и спасибо, что помог нам с разбойниками, хочешь, я тебе еще спинку дам? – И девушка бесхитростно протянула ему кусок жареного зайца.

Се Юньци ласково улыбнулся ей, взял мясо и сказал:

– Сестрица Вэньвэнь умеет отличить добро от зла, не то что некоторые.

Сяо Тао, который лежал на мокрой крыше храма и грел уши, в этот момент с трудом сдержал смешок, и Сяо Шэ пришлось закрыть ему рот рукавом. Они безмолвно заборолись: сяо Тао пытался освободиться, а Сяо Шэ старался, чтобы их не раскрыли раньше времени. Хотя у обоих были самые лучшие талисманы скрытности, выданные Третьим господином, все-таки даочжан Сюаньи являлся легендарной личностью, и Сяо Шэ переживал, что тот может услышать их дыхание. Сяо Тао яростно укусил его за ладонь и улегся на крыше, перед этим аккуратно установив свой горшок под дождем.

Ливень скрыл всю их возню, а Мо Хэ был больше сосредоточен на Се Юньци. Он так и наблюдал безмолвно, как молодые люди болтают и доедают зайца. Потом Гу Вэньвэнь устало зевнула, прислонилась спиной к колонне да так и заснула на полуслове, не договорив фразу. Се Юньци, заметив это, тоже умолк, и в келье остались только шум дождя по крыше и треск пламени.

Вдруг позади него раздался шелест ткани, и Мо Хэ прошел мимо, подходя к ученице. Он легко подхватил девушку на руки, вернулся к скамье и аккуратно положил ее, выравнивая позу и накрывая плащом. Затем он потер левое запястье, на котором Се Юньци острым глазом заметил бинты.

– М-м, Учитель… – сонно пробормотала Гу Вэньвэнь во сне и повернулась лицом к стене.

Се Юньци продолжал сидеть неподвижно, с некоторым сомнением размышляя, собирается ли даос спать. Если да, то это облегчит ему задачу: он сможет тут же его и убить, а Гу Вэньвэнь… Может быть, он оставит ее в живых, все-таки она лишь ребенок.

За его спиной все затихло, но когда спустя долгое время он украдкой обернулся, то столкнулся с холодным взглядом Мо Хэ. Оказывается, тот все это время сидел в позе лотоса и наблюдал за ним. Се Юньци тут же изобразил легкую улыбку и процитировал:

Мо Хэ вскинул брови в ответ на этот странный порыв. Оказывается, молодому господину Се была не чужда поэзия, что несколько удивило его. Се Юньци казался поверхностным, лицемерным и безответственным богатым бездельником, которого, видимо, изгнали из ордена не только за выпущенного демона, но и за другие грешки. А вот на тебе: стихи цитирует.

Се Юньци хмыкнул и повел рукой, будто салютуя кувшином с вином:

– Сюда бы вина, да, даочжан?

– Я воздерживаюсь от спиртного, – отозвался Мо Хэ.

– И от еды, видимо, тоже, – неожиданно язвительно сказал молодой человек. – От чего же вы не воздерживаетесь? Какие удовольствия жизни вы себе оставили?

– Мой путь Дао требует душевной и телесной чистоты, – сказал Мо Хэ прописную истину. – Лишь тот, кто сможет отринуть все искушения, способен достигнуть бессмертия.

– Так вы достигли стадии Бессмертной души? – спросил Се Юньци.

Мо Хэ промолчал, не желая раскрывать своих тайн. Он вообще не особо понимал, почему беседует с этим проходимцем, который пристал к ним, как колючка, и не отпускал. Мо Хэ были непонятны его цели, и верить в то, что господин Се просто хочет стать его учеником, он не собирался, ведь тот появлялся слишком уж вовремя.

Не дождавшись ответа, Се Юньци почувствовал раздражение. Как будто ему очень хочется изображать доброжелательность! От этого притворства у него уже чесались клыки, и он дал себе волю, представляя, как вопьется ими в тонкую шею даочжана, а потом разорвет ему грудь когтями… Се Юньци облизнулся, и Мо Хэ странно посмотрел на него. Тогда Се Юньци поспешно улыбнулся, а даос лишь отвел глаза, глядя на пламя.

«Тупой, идиотский, проклятый, упрямый осел! Черепашье яйцо![79] – ругал про себя Се Юньци, сладко улыбаясь даосу. – Надеюсь, скоро ты заснешь, и все это кончится». Он вспоминал, как весь день пытался выяснить, куда он пошел, а затем выслеживал добычу вплоть до храма. Он собирался напасть ночью, но глупая многоножка и не менее глупые разбойники испортили весь его план. Ему пришлось появиться, изобразить героя и раскрыть себя. И он даже не смог сожрать это насекомое! Сплошные потери за потерями. С тех пор как он повстречал даоса, он все время терпел одни бедствия – и даже лишился любимого ханьфу. Продвинувшись ночью в таверне на цунь, он наутро оказался на чжан[80] позади, а теперь и вовсе навлек на себя лишние подозрения, и Мо Хэ насторожился. Скоро его запястье заживет, и он вновь будет во всеоружии.

И как, скажите на милость, Се Юньци должен получить его золотое ядро? В честной схватке у него нет ни шанса – именно поэтому они и выбрали даочжана Сюаньи, потому что ни он, ни те черепахи[81] не могли одолеть его в одиночку. Оставалось полагаться только на хитрость, коварство и подлые уловки, в которых он, Се Юньци, был особенно силен. Но даос все время обыгрывал его.

Скоро, совсем скоро по душу даоса придут остальные. То, что Се Юньци нашел его первым, – лишь удача и широкая сеть подчиненных, которые давно следили за миром заклинателей. И тогда – что случится тогда? Начнут ли они сражаться друг с другом или все против даоса? Нет, союзу не бывать: хрупкое равновесие подошло к концу, и они это знали. Пророчество должно наконец исполниться, и, раз уж Небеса не собирались давать знак, они возьмут все в свои руки. И Се Юньци должен победить. Потому что либо победа, либо смерть. Его всю жизнь к этому готовили.

Мо Хэ наблюдал, как лицо молодого человека стало задумчивым, затем в глазах появилось что-то яростное, а на смену ему пришла странная грусть. Веки Се Юньци все тяжелели, и в конце концов он необъяснимым образом задремал, прислонившись спиной к стене. Мо Хэ тихо вздохнул, продолжая бодрствовать, – кто-то же должен охранять Вэньвэнь в ненастную ночь.

На крыше тоже бодрствовал только один человек, потому что сяо Тао, вольготно раскинув руки и ноги в стороны, заснул под дождем, явно наслаждаясь тем, как капли барабанят по его белеющему в темноте лицу. Его растение, расправив листья, тоже радовалось влаге, один лишь Сяо Шэ мрачной тучей смотрел на этого безалаберного юнца. С безмолвным вздохом он уселся поудобнее, поплотнее запахнулся в свой красный плащ и растворился в воздухе. На крыше остался только горшок с растением.

* * *

К сожалению даоса, радости Гу Вэньвэнь и вящему удовольствию Се Юньци, дальше они пошли все вместе. Произошло это совершенно ненавязчиво, по мнению Се Юньци. Когда они распрощались у храма и Мо Хэ с ученицей направился по тропе к императорскому тракту, молодой человек свистнул.

Сяо Шэ слетел с крыши и склонился в почтительном поклоне:

– Господин.

– Плохо вы прячетесь, – заключил Се Юньци, глядя на деревья, за которыми исчез Мо Хэ с девушкой. – Я почуял вас еще в Чанъяне.

– Господин, тогда чего ж вы нас не подождали?! – обиженно крикнул с крыши сяо Тао и вдруг икнул, а потом покраснел и закрыл рот рукавом.

– Ин Тао, снова напился? – прищурился Се Юньци, глядя на юношу.

– Никак нет, господин! – возмущенно отозвался тот. – Дагэ отобрал у меня вино! Ночью просто шел дождь, – пробормотал он, поглаживая листья своего растения в горшке. Те блестели от утренней росы, раскрываясь навстречу солнцу. Ин Тао тоже невольно замер, когда лучи коснулись его лица, и, как кот, подставился под тепло.

– То есть вместо охраны этого достопочтенного ты всю ночь поглощал природную ци? А что, если бы даос раскусил меня и напал во сне? – медленно проговорил Се Юньци, и Ин Тао на крыше тут же очнулся от оцепенения и спрыгнул вниз.

Получилось у него не очень изящно, но зато горшок он удержал. Он быстро отряхнул одежды и склонился в поклоне.

– Господин, этот слуга виноват, – пролепетал он.

Се Юньци долго смотрел на него, но ничего не говорил.

– Господин, из дворца прислали вести, что вас искал Второй господин, но, узнав, что вы ушли, тоже поспешил откланяться, – быстро проговорил Сяо Шэ, косясь на съежившегося Ин Тао.

Это заставило Се Юньци нахмуриться.

– Вот уж не ожидал, что этот кабан заявится ко мне. Придется этому достопочтенному поторопиться, – пробормотал он. Затем он глянул на слуг. – Здесь только одна дорога, а значит, даос отправится в Сянъян. Немедленно отправляйтесь туда и следите, появится ли там эта черепаха. Идите коротким путем, талисманы перемещения не используйте. Чуть что – сразу сообщайте.

Сяо Шэ поклонился, схватил притихшего Ин Тао под мышку и перешел на цингун, скрывшись в лесу.

Некоторое время Се Юньци стоял посреди затихшего леса, о чем-то думая. А затем на его лице появилась улыбка.

– Ничего тебе не светит, братец, – пробормотал он и зло оскалился. Он сорвался с места, почти превратившись в струйку дыма.

Спустя время, которого хватило бы, чтобы выпить пиалу чая[82], он вышел с тропы на императорский тракт и удивленно вскрикнул:

– Ба, как-никак это мои старые знакомые! Неужто нам опять в одну сторону? И все-таки, что ни говорите, даочжан, чувства наши совпадают, а желания едины. Не связаны ли мы судьбой?

Мо Хэ устало потер переносицу, почему-то начиная думать, что он никогда не сможет избавиться от этого надоедливого заклинателя.