Дайнис долго не мог вспомнить, где вычитал про этот трюк: герой с умным видом записывает что-то в дневник, чем привлекает внимание героини, да так привлекает, что та сама начинает за ним ходить, норовит заглянуть в записи через плечо и чуть ли не предлагает себя. Так и не вспомнив, парень приём адаптировал и начал применять: он просто описывал окружающее и окружающих, фиксировал даты, события, даже пожалел, что оставил в деревне свой фотоаппарат ФЭД – ещё бы фотографировать всё это.

Незаметно для самого себя он так втянулся, что в какой-то момент даже забыл об истинной цели своего летописания. И ещё незаметнее набросал парочку карандашных портретов. Разумеется, её. Как-то автоматически, не задумываясь, прямо в том же блокнотике, как будто всю жизнь рисовал. На втором рисунке был пойман с поличным невольной натурщицей – заметив, как, уставившись на неё невидящими глазами, он что-то быстро-быстро чиркает в блокноте, девушка улучила момент и из-за спины таки заглянула. Увиденное заинтриговало.

– Художка, академия? – пытаясь придать тону безразличие, спросила девушка.

От неожиданности парень захлебнулся чаем, который попивал из заботливо, но насильно всучённого мамой термоса. Дина впервые обратилась к нему сама! И надо же быть таким олухом, чтобы, вместо того чтоб ухватиться за этот шанс и отозваться остроумным ответом, оторопело сидеть и соображать, что именно она спросила. И не переспросишь же, неудобно, выглядеть будешь не то глухарём, не то тугодумом. Впрочем, Дине было не впервой вгонять парней в ступор, и она снисходительно повторила: «Ты в художественном училище учишься или в Академии художеств?»

Увидев округлившиеся глаза парня и немного смутившись, пояснила:

– Я не собиралась подсматривать, так само получилось, рисунок твой увидела. Очень хороший. У моего папы большая коллекция картин латышских мастеров старой школы, поверь мне, я умею отличить хороший набросок от мусора. Этот хороший. Кстати, меня зовут Дина.

– Меня Дайнис. Очень приятно, – ответил парень скорее из вежливости, приятно ему, вот так вот пойманному врасплох, точно не было.

– Ага, мне тоже. Можно посмотреть остальные наброски? – как ни в чём ни бывало спросила Дина.

– Ос-с-стальные? – заикаясь спросил Дайнис, поняв, что впервые в жизни покраснел. Горящие щёки взбесили его больше, чем смутили, – он, пользовавшийся таким успехом у девиц и никогда не знавший отказа, явно выглядел девственным тютей. Решив, что лучший способ защиты – это нападение, он моментально взял себя в руки и довольно жёстко сказал:

– Жаль, что отец не научил тебя уважать чужую приватность!

(Господи, откуда я слово-то это выкопал – «приватность», явно мозг за языком не поспевает! Остановиться, мысленно сосчитать до десяти, как бабушка в детстве учила. Ладно, наверное, десять секунд и так прошли, сейчас поднять глаза, посмотреть в её зеленые омуты, там само что-нибудь придумается.) Однако поднятый взгляд не утонул в зелени, а упёрся в серость балтийских облаков на фоне пунцовых щёк. (Оказывается, такая фифа тоже умеет краснеть, а когда она краснеет, веснушек не видно, их как будто закрашивает румянцем, а ещё у неё меняется цвет глаз. Нарисовать бы её как-нибудь по-настоящему, красками, разозлить или смутить, как сейчас, и нарисовать. Кстати, кажется, у нас ничья, 1:1, гордыня получила красную карточку и удалена с поля.)

– Извини, я случайно. Честное слово, никогда не читаю чужие письма, даже с лучшей подругой поссорилась, когда та залезла в тайник моей анкеты, – в крайнем смущении залепетала девушка.

Дайнису стало совестно, радость от миниатюрной победы улетучилась и вместо себя оставила неловкость – вот же осёл, поставил девушку в неудобное положение. Куда более дружелюбно решил увести разговор, осторожно пробуя указанную Диной тропку:

– Какой анкеты?

– Ну, в средней школе такие были, – примирительно ответила Дина. – Никогда не видел, как девочки общую тетрадь из рук в руки передавали?

– Да, было что-то такое, причём девчонки при этом всегда глупо хихикали и коршунами бросались, если мы тетрадку пытались перехватить. – Разговор начинал входить в почти бытовую колею, что постепенно успокаивало, заштриховывая недавнюю неловкость. – Никогда не понимал, что в них такого тайного.

– Угу, те тетрадки только назывались общими, а на самом деле были очень личными, – охотно подхватила Дина. – Особенно один листик, загнутый углами внутрь, чтобы не было видно, что написано внутри этого треугольника. Он-то и назывался тайником.

– Не знал. Хотя, если что – я и анкет этих ваших никогда в руках не держал.

– Ладно, я вот тоже не знаю, почему такую тетрадку вообще назвали общей, если предполагалось, что ею будет пользоваться один человек. Можно же было назвать, например, тетрадь на 96 листов? Или тетрадь за 12 копеек?

Дайнис было задумался, но окружающая обстановка тут же подсказала ответ:

– Слу, я, конечно, точно не знаю, но может, потому, что в СССР всё должно было быть общим. Ну кроме того, что было полуобщим?

Дина засмеялась, облака опустились в озёра, вернув себе зелень, румянец посветлел до нежно-розового, прозрачного, сквозь который вполне уверенно проглядывали веснушки.

– Ладно, не уходи от темы, мне всё равно интересно, что такого секретного было в тех необщих тетрадках. И да, на правах потерпевшего от твоей бестактности, но очень великодушного молодого человека я приглашаю вас, мадемуазель, в кафе «Голубая птица» на Домчике[9].

С этими словами Дайнис, упёршись правой рукой в бортик их баррикадной телеги, ловко спрыгнул с неё и, оказавшись аккурат напротив Дины, да так близко, что хоть веснушки считай, хоть целуй, галантно подал руку. Впрочем, к этому моменту девушка тоже справилась со своей долей постигшей их обоих неловкости, а потому только дёрнула плечиком, взмахнула кудрями и, проигнорировав руку, обошла молодого человека, с удовлетворением заметив, что он её на голову выше, ровно как она любит. Она так и не подала руки, но как-то не сговариваясь, они припустили в направлении Домской площади, чтобы как можно быстрее скрыться с глаз баррикадных единомышленников.

Пока они бодро шагали к ближайшему углу, за спиной оставались не то война, не то путч, впереди же было явно что-то большее, чем традиционно хороший рижский кофе.

Чинно, но быстро они удалились от соратников, а когда завернули за первый же угол и скрылись из поля их видимости, переглянулись и расхохотались. Шкодливо и искренне, как младшеклассники, сбежавшие с урока.

«Ну как дети малые», – на латышском пробурчала проходившая мимо тётушка, которой из-за остановившейся парочки пришлось спуститься на булыжную мостовую – тротуары старого города на троих пешеходов одновременно не рассчитаны. Обойдя парочку, тётушка тихим шипом, вроде как про себя, добавила: «Бесстыжие – того и гляди целоваться посреди улицы будут. Срамота!»

– Отличная идея, – сказал Дайнис и хотел было проверенным жестом привлечь к себе Дину, но та отстранилась. Она бы и ледяным взглядом его окатила, уже почти настроилась, но не успела, парень оказался проворнее – схватил за руку и увлёк за собой по узенькой улочке прямо на Домскую площадь. Подойдя к «Голубой птице», ребята обнаружили, что заведение закрыто и откроется ближе к вечеру.

– Чёрт, вот так не везёт! – В сердцах Дайнис чуть было не сплюнул на тротуар, но вовремя спохватился. «Это ж надо так облажаться, сейчас она подумает, что я в кабаках ни фига не секу, развернётся и уйдёт. Вот же дебил, надо было спросить кого-нибудь заранее, куда такую девушку позвать можно, сейчас бы не топтался перед закрытыми дверями как лох».

Дина же не растерялась.

– Да ладно, закрыто так закрыто. Пойдём в «Пие Кристапа»? – сказала она как само собой разумеющееся, словно все должны знать, где это и что. Увидев сомнение в глазах парня, добавила: – Это ж здесь совсем рядом, за углом!

Дайниса заведение поразило необычным интерьером – средневековые кирпичные арки гармонировали со столь же старыми деревянными балками, а над массивными дубовыми столами висели тяжёлые медные люстры. Между столами сновали расторопные официанты. Он вдруг почувствовал себя ужасно голодным, меню же дразнило всякими изысками типа крокетов из лосятины и прочими необычными блюдами. «Боже, какие цены! – в ужасе подумал Дайнис. – Ещё пару лет назад я с бабушкиной десяткой месяц мог шиковать как барин и баловаться пирожными в лучших рижских кафе типа «Луны» или «Вецриги», а тут на десятку и не поесть нормально, да и десятки той нет». Взял бы у отца, тот же всегда предлагает, сейчас бы не сидел как дурак с мятой трёшкой в кармане. Вот же позор. Что теперь делать? Сказать, что стало плохо, и сбежать? Тупо. Метнуться к автомату, позвонить приятелям, попросить одолжить денег, да ещё чтоб сами сюда принесли? Тоже бред. Дайнис был на грани отчаяния.

Словно прочитав его мысли, Дина тут же объявила, что совсем не голодна, но от кофе не откажется. На том и порешили – ей кофе, ему пива. Хорошего, бочкового, нефильтрованного – в чём в чём, а в пиве Дайнис разбирался. Ну как разбирался – взрослые обсуждали, а он слушал.

Их забег на короткую дистанцию от баррикад задал тон беседе – она была бесшабашной и лёгкой, словно между давно не видевшимися друзьями детства.

«Идеальное свидание!» – подумал Дайнис и вдруг понял, что свидание это у него первое. Прежде до свиданий не доходило, секс случался раньше. «А он забавный», – отметила про себя Дина.

– И где же ты всё-таки учишься? Ты так и не ответил.

– В сорок девятой.

– Да ладно, я серьёзно.

– И я серьёзно. Рижская средняя школа номер сорок девять. Одиннадцатый класс, ну то есть по-нынешнему – двенадцатый. – Дайнис картинно качнул подбородком. – А ты в какой?

Вместо ответа Дана заболотилась глазами, но буквально через пару мгновений встряхнула гривой и улыбнулась.

– Ха, когда я просила родителей купить мне младшего братика, я представляла себе его немножко иначе.

– В смысле, младшего братика?

– Лет вам сколько, молодой человек? Восемнадцать-то есть?

– Девятнадцать скоро будет. А что? Ничего не понимаю. Что тут смешного и почему ты не отвечаешь, где учишься? Погоди, дай догадаюсь. Ты что, уже выпустилась?

– Ну нет, выпускной у меня только в этом году, через полгода.

– А в чём тогда прикол с младшим братиком?

– Эу, до выпускного из университета мне полгода! – голос Дины стал насмешливым. – Мне двадцать два годика!

– В жизни бы не подумал, ты выглядишь как моя ровесница!

– А ты выглядишь старше, я думала, что мы одногодки.

– Ай, да какая вообще разница! – отмахнулся Дайнис и попытался было вернуть беседу в лёгкое русло, но она туда уже не вернулась – Дина не пустила. К тому же ей вспомнились неотложные дела, и, положив на стол рубль за свой кофе, она убежала, по дороге насмешливо чмокнув в макушку опешившего и не успевшего встать из-за стола парня.

– Чао, братишечка, – бросила она уже от дверей, с обидным воздушным поцелуйчиком в придачу.

Домой Дайнис вернулся чернее тучи и решил больше на «их» баррикаду не ходить. Мог пойти на другую, но не хотел, а на ту ноги вроде и гнали, но мозги не пускали. На кой? Только замёрзнуть в этом насмешливом зелёном болоте самых красивых на свете глаз.