Примерно через полгода работы в проектной конторе мы шли из кино. Я и Вика. Эдик уже две недели был в командировке. Я держал Вику под руку.

— Вика, — наконец, решился я. — Ты все знаешь. Ты умная. Не надо слов.

— Не надо, — согласилась Вика.

Я ужасно покраснел. Я знал, что Вика все знает. Мы подошли к ее дому. Сейчас она уйдет. Я взял ее за руку и сказал:

— Вика будь моей женой, а?

Мы стояли около подъезда. Глаза у Вики ласковые, большие. Единственные в мире глаза.

— Боря, — ответила она. — У тебя хорошее лицо. Сам ты хороший. Но, понимаешь…

Вика медленно, будто нехотя, ушла. Я стоял и смотрел на окна ее квартиры. Мне ничего не хотелось понимать.

Эдька узнал, что я делал предложение Вике. Нет. Вика не хвасталась ему своей победой. Я знаю ее. Но Эдька все-таки узнал. После работы он отозвал меня в конец коридора.

— Послушай, ты, — начал он, показывая мне свои огромные кулачищи. При тусклом свете маленькой лампочки каждый его кулак казался с мою голову. — Видишь? Эти руки поднимают стодвадцатикилограммовую штангу. Они, эти кулаки, свалили в нокаут чемпиона города по боксу в среднем весе Марковича? Ты меня понял?

— Нет, — я твердо глядел в его синие, подернутые ледком глаза.

— Хорошо, — сказал Эдька. — Разъясню. Работу по автоматизации конвейерных линий поручили тебе. Прощаю. У тебя на плечах голова. Хотя и у меня не футбольный мяч. Голова у тебя есть. Прощаю. Но…

— Что, но? — Тон у меня ледяной, как Эдькины глаза.

— Но… — Эдька вдруг поднял стоящий у стенки стул за задние ножки, рванул их. Стул жалобно затрещал. — Сотру.

— Наполеон — великий полководец, но зачем же стулья ломать? — Я говорю спокойно. В груди у меня холодок.

Эдька поставил расшатанный стул на пол и взял меня за грудки. Я тоже взял Эдьку за грудки. Этот жест у меня получился менее выразительным, чем слова.

Эдька тряхнул меня. На секунду я подумал, что голова моя оторвалась от тела. К счастью, я ошибся. Я обрадовался и плотнее сжал челюсти. Эдьку трясти не стал. Бесполезно. Эдька тоже удивился, что голова моя еще на месте. Он приноровился тряхнуть меня еще раз, но в это время появилась Вика.

— Мальчики! Что вы тут делаете?

— Да так… — промямлил Эдька, с неохотой отпуская меня.

— Стул вот починяем. — Я присел на корточки возле стула. Полагая, что так быстрее выйдет из головы туман и прекратится неприятное гудение. Нетвердой рукой попытался вставить на место выдернутые из пазов ножки. — Государственное имущество. Некоторые личности, — я нажал тоном на «личности», — небрежно обращаются с государственным имуществом.

— Какие вы хорошие, мальчики, — улыбнулась Вика. — А мне сказали… говорили… Пойдемте домой вместе?

Мы шли домой втроем. Падал пушистый, искрящийся в свете уличных фонарей снег. Он мило скрипел у нас под ногами, мягко оседал на плечи, голову. Вика держала нас под руки.

— Ну, что ж вы? — Она переводила глаза с одного на другого. — Говорите что-нибудь.

— Да… — сказал Эдька, кося на меня глазом.

— Да… — сказал я, не отводя от него взгляда.

— И что дальше? — улыбнулась Вика. Мы молчали. Она задорно тряхнула головой. — Ну, так вот: приглашаю к себе в гости. Обоих.

Мы шли по одной из ярко освещенных улиц города, ведущих к Викиному дому. Я уже открыл было рот, чтобы согласиться, а по правде говоря, обрадоваться вслух, как вдруг из-за угла навстречу нам вывернулись три типа. Роста они были не меньше Эдькиного.

— Вот кралю подцепили, — сказал один из них и добавил: — Уволокем бабенку у этих недоносков.

К моему удивлению, Эдька не спешил дать каждому из них «свинга», «хука» или еще там каких-нибудь ударов. Я шагнул к крайнему парню в белой кепке, натянутой почти на самые брови.

— А ну, скройся с глаз, чтоб духу вашего не было.

— То есть как? — удивился белая кепка. — Это ты мне такое говоришь?

Те двое переглянулись: дескать, бить его будем? В кровь или так, слегка погладим?

— Оставь ты их. Чего ввязываешься? — услышал я Эдькин голос и еще больше разозлился.

— А ну отсюда, — я рванул парня за руку. Он был в сапогах на кожаной подошве, поскользнулся и упал.

— Это почему такое? — двое стали приближаться ко мне. Я понимал, что гладить они меня не будут, а отделают именно в кровь.

— Боря! — крикнула испуганная Вика. — Эдик, да что ж ты стоишь?!

Я рванулся к парням. И в следующую минуту из того же угла вывалилась новая группа ребят. Поверх рукава пальто я с облегчением разглядел у них красные повязки дружинников.

…А потом я и Вика стояли у подъезда ее дома. Вика стряхивала снег с моей папахи, упавшей в сугроб, когда я схватился с хулиганами. (Папаху, между прочим, я ношу, чтобы казаться выше ростом).

— Вика… — начал я, забирая у ней папаху и водружая себе на голову. — Вика…

Вика молча улыбнулась мне.