Мы уже привыкли жить на своем обломке, вошли в ритм регулярных наблюдений, и ломать сложившийся уклад не очень-то хотелось. Новый переезд означал разборку домиков и лабораторий, демонтаж механико-отопительного комплекса, переброску, буквально «по досочкам», всех составных элементов лагеря за несколько километров от нынешнего его места и строительство нового лагеря. Но ведь тем и отличаются экспедиционные исследования, что стабильность жизни не является их основной чертой, и это особенно ощутимо при работе на дрейфующих льдах. Потому вздыхай – не вздыхай, а нужно было искать варианты, как перебазировать лагерь наиболее простым способом и с наименьшими затратами времени.

У Артура был нестандартный подход к решению самых разных задач. Так случилось и на этот раз. Предложение отдела экспедиций произвести переброску станции с помощью самолета Ан-2 не вызвало у него энтузиазма. Поработав в экспедиции «Север», он понимал ограниченные возможности такого варианта: загружать и разгружать самолет будет нелегко, да и вся операция займет гораздо больше времени. Поэтому он сразу стал настаивать на использовании вертолета. «С ним все будет сделано как надо», – убеждал он руководство института и авиаотряда и в итоге убедил.

В начале марта на помощь к нам прилетел вертолет Ми-4, который, надеялись мы, будет способен перенести наше имущество с одной льдины на другую на специальной внешней подвеске, спускающейся с вертолета. Но поднять даже полуразобранное жилище вертолет не смог, а значит, с утра до вечера нам придется работать молотками, топорами, гаечными ключами, разбирая строения на щиты и заполняя ими вместительное брюхо вертолета. Разобрали также дизеля и трактор, только теперь на еще более мелкие, чем раньше, части и детали. От Валентины получил очередную партию писем, и в одном из них была ее реакция на наш разлом:

«20.01.70 г. Вовик, здравствуй!

Сегодня, подойдя к почтовому ящику, обнаружила от тебя письмо, была приятно удивлена и все никак не могла понять, откуда оно? Прочитав его, я обалдела. Как ты можешь о таких вещах так спокойно писать, иронизируешь и чуть ли не радуешься случившемуся. У меня прямо захватило дыхание, когда читала твое письмо. Я тебя больше никогда не отпущу ни на какой СП, все, хватит! Да и зачем еще куда-то ехать! Господи, я теперь не успокоюсь, а вдруг такое повторится? Как мне хочется тебя забрать с этой льдины, как хочется, чтобы вашу станцию закрыли.

Вовик, ты просишь, чтобы я писала тебе письма, и ты их сможешь получить на сброс. У меня для тебя уже написана целая тетрадь, но мне ее жалко посылать, а вдруг не дойдет и потеряется в пути. Лучше я ее тебе пришлю спецрейсом. Вовочка, сессия у меня идет, прямо скажу, плохо. Я уже успела завалить экзамен по строительной механике. На экзамене сидела 4 часа, конечно, многое было решено, и преподаватель мог бы поставить тройку. После завала было так жалко себя, и я разревелась. Сидела на 4-м этаже в туалете и плакала. Ведь я потратила на этот предмет больше половины сессии и не сдала, ужас!! Теперь боюсь к нему идти пересдавать.

Узнала из твоего письма, что тебе без меня скучновато, но особенно не страдаешь по ночам. Ты хотел узнать, как же я себя чувствую без тебя. Вовик, ну если ты в этом отношении спокоен, то мне и сам бог велел, ты ведь меня знаешь. Из письма, которое ты мне прислал, мне показалось, что ты у меня ужасно повзрослел и многое понял. Нравится, что скучаешь без меня, что по-взрослому подходишь ко многим житейским вопросам. Ты у меня молодец, я уважаю тебя, а после произошедшего у вас разлома просто горжусь тобой и преклоняюсь перед тобой. Вовик, лапа моя дорогая! Самая хорошая! Самая родная! Ужасно люблю тебя, моего единственного! Приезжай быстрее!

Вова, прямо не знаю, как сказать родителям о вашем происшествии на льдине. Это сообщение меня сильно потрясло, а их потрясет еще более. Родители мои ужасно скучают по тебе. Мама говорит, что зря тебя отпустили на СП, а если я ей расскажу о происшествии, то она совсем расстроится.

Это письмо пошлю тебе через Москву, а иначе как же?! Завтра пошлю тебе телеграмму. Сегодня утром, еще до письма, получила от тебя телеграмму и долго не могла понять ее содержание. Не могла понять, какое письмо не принимать во внимание и почему нельзя звонить в ААНИИ, и только после твоего письма стало ясно, о чем идет речь. А вначале мне показалось, что тебе грустно, что я тебя чем-то обидела, что ты так строго обращаешься ко мне. А вообще, ты на меня не сердись никогда, я у тебя девочка хорошая. Люблю тебя больше жизни (это теперь я точно знаю) и уж, конечно, очень, очень жду! Целую тебя, моя лапа! Твоя мышка».

«01.03.70 г. Володя, здравствуй!

Сегодня воскресенье, 1 марта, первый день весны! А для меня этот день приятен вдвойне, ведь сегодня я получила от тебя два письма, вернее, одно письмо, а второе просто записочка. Ну, ничего, спасибо и за это. Принес их папа и заставил меня плясать. Сразу пишу тебе ответ и сначала хочу тебя отругать. Ты ведь знал, что будет самолет, и мог бы начать письмо не за 2 часа до его отлета, а гораздо раньше! Да, да, или тебе очень многим надо отвечать, и времени не хватило, в таком случае простите, извините!!!

Теперь все по порядку. Во-первых, Вова, я не так болтлива, как тебе кажется, и никого пугать не собираюсь. О расколе льдины я не говорила даже твоим родителям. Мы все подробности узнали от матери Артура в доме радио. Не думай, что я обиделась насчет написанного тобой „не болтай”, совсем нет, но просто хочу сказать, что вам скрыть от нас ничего не удастся, если хотя бы один из вас напишет своей жене о своей жизни, ведь мы все встречаемся в доме радио.

Узнала от тебя новость, что бросил курить! Ну, что же я могу сказать тебе по этому поводу, – молодчина ты у меня, просто умничка! Подставляй свои алые губки, буду их целовать. Пишешь, что вроде бы начал заниматься! Володька, если это действительно так, то я просто преклоняюсь перед тобой. Да еще и статью какую-то собираешься писать. Вот здорово! Сафронов, как же это тебе удалось без такого болельщика, как я, стать бильярдистом № 1? Ну, что ж, поздравляю. Вовка, ты у меня действительно молодец, только непонятно, почему ты стал неразговорчивым, замкнулся!? Не надо, Вова, зачем же так! У тебя нет причин бросаться в меланхолию.

Пишешь, что хорошо кормят, а поправился ты или нет, отмалчиваешься! Вообще-то, Сафронов, у меня сложилось впечатление, что ты просто увиливаешь от некоторых моих вопросов. А то, что ты не хочешь писать о любви, так как все предыдущие письма были только о любви, и что вообще об этом поговорим при потушенной лампочке, это ты зря. Я не хочу так долго ждать, и мне приятнее услышать о любви от тебя сейчас, когда ты так далеко, когда я здесь одна, без тебя!

Тебя беспокоят мои отношения с твоими родителями, а вернее, с Марией Михайловной? Не беспокойся, пока они нормальные, просто нам с ней сейчас нечего делить: тебя-то нет, значит, нет и яблока раздора. Отношения такие: прихожу, иногда ночую, на прощание целуемся, на праздники дарю подарки, которые тебе бы понравились. Ты пишешь, что попробуешь сделать что-нибудь относительно квартиры. Интересно, каким образом?! Ну, если бы было так, то было бы просто здорово! Только я не очень-то верю в то, что, находясь на льдине, можно что-то сделать.

Была сегодня у Крыловых. Нина родила сына. Юра сейчас еще на мысе Челюскина и должен приехать в этом месяце. Вот вроде бы и все новости. Письмо это у меня получилось какое-то не очень хорошее. Пока писала, настроение испортилось ужасно. Ладно, лягу спать, а завтра напишу хорошее письмо. Посылаю тебе свою фотографию. Смотри и любуйся перед сном.

Вовочка, я тебя целую и очень люблю. Твоя Валюша».

Утром 11 марта на остров с нашего обломка была отправлена вертолетом «стартовая пятерка» во главе с Виталием Прозоровым, который был назначен комендантом нового лагеря. Помимо него в «пятерку» вошли Быков, Судаков, Горбунов и Смелков. Одним из первых был разобран и перевезен домик доктора, и парни приступили к его сборке в новом лагере. Строительство нового лагеря было решено начать с установки механико-отопительного комплекса, задействовав в прежнем лагере аварийный электродвижок, а затем поочередно перебрасывать жилые домики, лаборатории и радиостанцию.

Невзирая на сложности перебазирования и занятость строительством, мы решили не прекращать наблюдения. Это означало, что в течение недели на Мишу Евсеева, Вадима Углева и нас, аэрологов, легла двойная нагрузка. Но, как потом было написано в гимне ледяного острова, «если в Арктике живешь, то пищать не сметь». И парни вели наблюдения в положенные сроки, разбирая при этом домики и оборудование лабораторий и загружая каждый рейс вертолета.

Подготовка оболочки радиозонда к выпуску

Выпуск радиозонда в штиль

Попытка перевезти один домик

В день вертолет делал по четыре-пять рейсов. Все, кроме метеорологов и нас, аэрологов, постепенно перебазировались на новую, а точнее сказать, на старую льдину, чтобы там опять начать строительство лагеря, устанавливая дома так, как они и стояли до этого, – по обеим сторонам широкой улицы. Хотелось поскорее перебраться, и мы бы работали круглые сутки, но надо было давать отдых вертолетчикам. День быстро прибывал, а чтобы работать можно было дольше, к светлому времени мы прибавляли еще и рассветные и закатные часы, делая рабочий день стахановским.

Постепенно жизнь вошла в прежнее русло, научные работы полностью возобновились, быт наладился, все дольше светило солнышко – весна вступала в свои права. Работы проводились таким образом, чтобы не прекращать научных наблюдений или делать эти перерывы минимальными. Нам удалось перевезти аэрологический комплекс, пропустив выпуски только трех радиозондов. Все это время спать приходилось не больше четырех часов. Время, когда мы с грузом перелетали на вертолете с одной части льдины на другую, часто использовалось для сна.

Сегодня передача для станции по Всесоюзному радио. Везет нам на особые условия для общения с родными и близкими. Первую передачу слушали на краю обломка во время разлома, вторую – еще толком не обосновавшись на новом месте. «Третьей нам не надо», – шутят парни. Близится время передачи, но, поскольку в каюте еще нет трансляции, Леня с Валерой устанавливают репродуктор-«колокольчик» прямо на снежный бугор. Мороз 30-градусный, но этого никто не замечает.

«Внимание, внимание! Говорит Москва, вызываем дрейфующую станцию „Северный полюс-19”». В воздухе гул вертолета. Он плюхается на снег, и от него бегут Артур, Вадим, Толя Воробьев.

– Скорее! Уже началась…

Репродуктор звучит голосами родных, выплескивает для нас песни, и только мы стоим вокруг в молчании. Вроде бы все вместе – и в то же время каждый сам по себе, там, со своими родными и близкими.

Ребята спешат разгружать вертолет

Около вертолета Ми-4 два летчика – А. Рудаков и С. Гусев, а также А. Чилингаров, А. Воробьев и Э. Саруханян

Передача заканчивается. Темнеет. В кают-компании устраиваем маленькое торжество. Артур говорит прочувствованную речь о том, что одну из важнейших операций ВВЭ «Север-22» мы выполнили отлично, перебазирование станции произведено всего за полторы недели, причем, и это особенно важно, в основном без прекращения наблюдений. Вечер удался, и когда мы вышли из каюты, над нами уже сияли крупные звезды.

21 марта на новом месте лагеря на мачте был поднят красный флаг, на остров перебрались все. Мы опять собрали свои дома, установили в них важнейший объект полярного быта – удобную и жаркую соляровую печку. И вновь надо было обустраивать жилище, выполняя строительные, электротехнические и столярные работы. Тут я в который раз вспомнил, как один из старых полярников говаривал, что на зимовках надо успешно делать любую работу, даже не имеющую никакого отношения к твоим непосредственным обязанностям: «Здесь все должны уметь делать всё».

Первый годовой цикл аэрологических наблюдений с дрейфующих льдов был проведен в 1954–1955 гг на станции СП-3 аэрологами В. Г. Канаки, П. П. Пославским и И. И. Цигельницким. С 1954 по 1991 год аэрологические отряды на станциях «Северный полюс» дважды в сутки – в 24 часа и в 12 часов дня по Гринвичскому времени – проводили радиозондирование арктической атмосферы. Они старались не прерывать наблюдения даже в моменты критических ситуаций, связанных с разломами льдин, на которых находились станции СП. Пример тому – работа нашего аэрологического отряда в момент разлома ледяного острова СП-19. Благодаря этому за многие годы аэрологических наблюдений, проведенных на дрейфующих станциях, были собраны уникальные ряды данных о характеристиках высоких слоев атмосферы над Центральным Арктическим бассейном.

Исследования, проведенные на основе анализа этих ценнейших материалов, показали, что арктическая атмосфера является лишь звеном в системе общей атмосферной циркуляции, представляющей собой единый механизм, все части которого неразрывно связаны между собой. Поэтому изменение циркуляции атмосферы в Арктике, безусловно, влияет на характер погодных условий в умеренных широтах. Но не менее справедливо и другое заключение: изменение погоды в Северной Атлантике и связанное с этим увеличение интенсивности и количества циклонов, выходящих в Арктику, непременно скажется на ее погодных условиях. И, как следствие, верным является утверждение, что климатические изменения в Арктике во многом определяются циклическими колебаниями атмосферной циркуляции, в первую очередь формирующимися в регионе Северной Атлантики. Именно для понимания этих процессов столь важны аэрологические наблюдения в Центральной Арктике, важны не только для науки, но и для научно-оперативного обеспечения морского судоходства, полетов авиации и других сфер деятельности человека.

Одним на СП жарко, другим холодно

Радовали нас и живущие на станции животные. Сначала это были родившиеся при нас собаки – Жанка и Генка, получившие клички от названий островов Жаннетта и Генриетта, молодой крупный пес Васька и старые, зимовавшие уже не на одной дрейфующей станции Варнак и Муха. Эти собаки, привезенные нам самолетом, скорее всего, были потомками колымских лаек, когда-то отправленных на одну из дрейфующих станций. Жили они вольготно, особыми обязанностями обременены не были, на них возлагались надежды по охране полярников от белых медведей, что они и старались выполнять. Правда, пока медведи нас не посещали, видимо, опасаясь шума летающего туда-сюда вертолета, криков стропальщиков и нескончаемого стука молотков. А больше охранять нас было не от кого. На первых дрейфующих станциях собаки использовались еще в качестве ездовых, но позже от этого хлопотного эксперимента полярники отказались.

В один из дней переезда вертолетчики, оказавшись на расположенном неподалеку острове Жохова, подобрали там и привезли нам оставшихся без медведицы двух совсем маленьких медвежат, которых окрестили Филькой и Машкой. Так у нас появились эти забавные существа. Первое время собаки не могли выносить соседства с медвежатами, неустанно облаивая новых поселенцев. Однако собачье недовольство по поводу едва стоящих на ногах двухнедельных медвежат разрешил пес Васька, который воспылал к ним нежными чувствами, охраняя, оберегая и не подпуская никого, кроме повара. Матерый и уже состарившийся на дрейфующих станциях медвежатник Варнак держался от «Васькиной команды» подальше и, не вынося медвежьего запаха, рычал, пренебрежительно отворачиваясь от двух пока еще безобидных сосунков.

Подрастали медвежата быстро, и на собак, уже мешающих им спокойно жить, злобно огрызались, хотя Ваську уважали. В солнечный день обычно у входа в кают-компанию укладывались рядом с ним и, уткнувшись носом в густую собачью шерсть, засыпали. Большие любители поиграть и пошалить, медвежата не оставляли без внимания все, что плохо лежало. Оставленных на улице шапок, рукавиц, перчаток мы иногда не досчитывались, да если они и находились, носить то, что от них оставалось, было уже нельзя.

В апреле на нашей станции отмечалось 100-летие со дня рождения В. И. Ленина. Страна широко праздновала юбилей вождя, и весь 1970 год прошел под знаком этого события. Не остались в стороне и мы, посвятив великой дате свой дрейф и принимая участие вместе с молодежью страны в разных мероприятиях, или, как сказали бы сейчас, акциях, посвященных ей. Артур Чилингаров поручил мне подготовить доклад и выступить перед ребятами на Всесоюзном Ленинском зачете. Я начал было заниматься этим, но у меня ничего не получалось. Я не мог заставить себя говорить высокопарные слова. Немного помучившись, я попросил Артура, если можно, меня заменить. Он меня правильно понял и нашел добровольца. Им оказался Валера Кривошеин, которому в этот день исполнялось двадцать четыре года. В честь 100-летия В. И. Ленина коллектив нашей станции наградили Почетным вымпелом ЦК ВЛКСМ, Памятным знаменем Якутского обкома комсомола, значками и грамотами обкома. В этот день в торжественной обстановке мы приняли в комсомол нашего повара Валентина Дондукова. Вечером мы отмечали 24-летие Валерия Кривошеина. Как всегда, праздник прошел великолепно.

Медвежата были нашими любимцами и радовали нас

День рождения Валерия Кривошеина

Прием в комсомол Валентина Петровича Дондукова

Вместе с солнцем в разгар полярной весны с материка к нам зачастили гости. На одном из первых самолетов опять прилетел начальник экспедиции «Север-22» В. Ф. Дубовцев и дал разъяснения по строительству ЖСК от нашего института и о дополнительном приеме заявлений от желающих. Для этого надо иметь площадь менее шести метров на человека и состоять в городской очереди на улучшение жилплощади. Я тут же написал заявление и отправил Вале телеграмму с просьбой сходить по этому поводу в профком института и быть моим представителем там. Вместе со мной такие заявления написали оба наших кандидата наук Эдик Саруханян и Миша Евсеев. К сожалению, Валя была прописана в частном доме у матери, и по существующим в то время законам мне на одного могли дать только однокомнатную квартиру. Об этом мне сообщили через два месяца.

Ходатайство о постановке на очередь в кооператив

Валентин Дондуков на рабочем месте

Купить квартиру было нашей мечтой, и она каким-то чудом смогла осуществиться. В дальнейшей нашей переписке с женой появились строчки, в которых мы уже расставляли в этой квартире мебель и рассуждали, сколько детей мы будем в ней воспитывать. Нам казалось, что места в ней для нас со временем будет мало, и потребуется еще одна поездка в Антарктиду, но перед этим надо окончить институт и родить первого ребенка. Из писем жены я был хорошо информирован о том, как продвигались наши дела по вступлению в институтский кооператив и получению квартиры.

Наша переписка включала в себя информацию о возможности приобретения квартиры в институтском кооперативе. Сначала была слабая надежда, но очень сильное желание. Я считал, что если мы приобретем квартиру, то это не наша заслуга, а помощь наших ангелов-хранителей, и не понимал – за что? Мне казалось, что это нам аванс на будущую добропорядочную семейную жизнь. За воспитание наших детей, мальчика и девочки как минимум.

«19.03.70 г. Вовочка, здравствуй!

Начну о новостях все по порядку. Во-первых, после встречи с Дубовцевым я начала собирать документы в кооператив. Мы с ним очень долго беседовали, затронули и эту тему, вот он и сказал, что зачем, мол, ждать чего-то, надо пойти и узнать, в каком состоянии эти кооперативные дела в институте. Он отвел меня к девушке, Любе Евсеевой, которая занимается этими кооперативными делами. Я с ней побеседовала и после этого стала собирать и приносить ей все необходимые для вступления в кооператив документы. Знаешь, с документами такая волокита, требующая очень много времени. Удалось собрать все необходимое, кроме одной справки, которую должен принести Борис. Не знаю, что из этого получится, но в понедельник мои документы уже повезут в городскую жилищную комиссию, которая находится на Невском проспекте, дом 7. Ходатайство с работы на тебя мне дал Дюбкин. Очень хорошо меня принял и на следующий день сам отнес его к Любе, о чем она сразу сообщила мне по телефону.

Я записалась на двухкомнатную квартиру. Однокомнатные и трехкомнатные квартиры в кооперативе имеют очень большой спрос у ваших сотрудников. Попробуем попытать счастья, может быть, и повезет. Я, конечно, не очень верю в успех, все-таки у меня частный дом, а у тебя 8 метров на человека. Все, конечно, очень сложно, трудно и почти маловероятно. Вов, если бы ты знал, сколько сил потрачено на сбор этих справок, ужас. Еще мне помогло, что я в это время была на больничном и мне не надо было ходить на работу. Жаль, конечно, что все эти хлопоты могут быть бесполезны и столько времени мной будет потрачено зря. Может быть, тебе стоит прислать какое-то ходатайство от Чилингарова?

У твоих в эти дни была каждый день по много раз из-за сбора документов. У них все нормально, Мария Михайловна теперь успокоилась и переключилась на Борину семью, Рита в своей квартире поменяла мебель.

Сейчас опять вернулась от твоих родителей. Борис привез мне недостающую справку, которую я в понедельник с утра отвезу Любе. Весь вечер говорили о тебе и о возможности попасть в кооператив. Они уверены, что нам это удастся. Домой уезжала с Борисом вместе, он взял меня под руку, и мне было это так непривычно и как-то очень не по себе, прямо плакать захотелось. Скоро ли ты приедешь, Вовик, мне так плохо без тебя! Я тебе сразу заявляю, пусть у тебя и не появляется желания поехать в Антарктиду. Ты лучше и не настраивайся на это, не отпущу я тебя больше никуда, ни за что. Но это совсем не значит, что мне так плохо, что нет сил ждать, ведь осталось полгода, а там экзамены, сессия. Ты мне в письмах высказываешь очень много комплиментов, мол, я и красивая, и со вкусом одеваюсь, и т. д. Мне это приятно и помогает еще больше ждать нашу встречу. Все-таки нет ничего честнее, порядочнее и светлее, чем первая любовь. Любовь на всю жизнь, конечно, если она настоящая. Вовка, родной мой! Мы с тобой счастливые и везучие люди, и как здорово, что мы встретились в этой жизни и любим друг друга! А разлучаться мы с тобой больше не будем, ладно?

Вова, а тебе хочется ребенка? Сразу, наверное, рожать не будем, надо немного подождать, а то мне плохо будет писать диплом, ведь первые два месяца очень тошнит. Вовик, все собираюсь написать тебе лирическое, лирическое письмо, только в письмах не хотелось бы посыпать его, в посылке спокойнее. Это письмо будет пятым, написанное мной на Чокурдах в этом месяце. Целую тебя, мой бородач! Твоя Валя».

«20.04.70 г. Володька, здравствуй!

С квартирой у нас все нормально. Было много мучений и переживаний, но все это ерунда, потому что конечный результат отличный. Люба сказала, что дали нам разрешение на вступление в кооператив. Когда подали заявление на двухкомнатную квартиру, то нам отказали, потому что у меня частный дом, и я обеспечена площадью. Когда подали заявление только на тебя без меня, то тоже не разрешили, т. к. у тебя больше 8 м на человека, а в кооператив принимают с метражом меньше 6 метров на человека. В третий раз документы подали на однокомнатную для нас двоих и справку о том, что мой отец инвалид. И вот результат: в пятницу председатель городского ЖСК дал разрешение, о чем Люба сообщила мне по телефону. А в субботу в вашем институте было собрание, на котором все члены кооператива должны были тянуть жребий и вытаскивать конверты с номером своего этажа и квартиры. Все волновались и боялись вытащить первый или последний этажи, но я не волновалась и говорила Любе, что мой Володя глубоко убежден, что мы страшно везучие люди, что нам обязательно должно повезти, и я просто не имею права не оправдать его убеждений. Жеребьевка проходила в два этапа, первый на получение номера, чтобы знать, кто за кем идет тянуть номер этажа. Я вытащила № 38. И когда подошла моя очередь, я вытащила конверт, быстро разорвала его и заулыбалась. Этаж был 5-й, подъезд 5-й, а квартира 162. Вова, самый хороший этаж считается четвертый, и стоит он 104 % от средней стоимости квадратного метра квартиры. Пятый этаж стоит уже 103 %, первый и девятый 95 %, а второй 97 %. Заселение жильцов планируется в четвертом квартале, так что когда приедешь, через некоторое время будем праздновать новоселье. Ты знаешь, мне даже не верится, что у нас уже есть однокомнатная квартира. Мне кажется, что еще могут передумать и отобрать ее. Но нет, это исключено! Не надо, не хочу!

Вчера я ходила к Крыловым на крестины. Юра приходил ко мне домой еще в субботу и приглашал на это торжество. Это торжество больше напоминало свадьбу, которой у них на Челюскине не было. В это воскресение Женя Иванов приезжал ко мне и, узнав от мамы, что я у Крыловых, тоже пришел туда. После веселья Женя и Юра проводили меня домой, и мы еще долго разговаривали, рассматривали присланные тобой фотографии, вспоминая нашу зимовку на мысе Челюскина, и тебя. В этот же день пришло письмо от тебя, и я им прочитала выдержки. Они сразу захотели написать тебе письма, которые я тебе отошлю с первой оказией.

Из твоего письма почувствовала, что у тебя плохое настроение. Вовик, дурачок мой миленький, не изводи себя ничем, не надо. У нас будет все хорошо, мы оба с тобой изумительные люди, мы очень честные, порядочные, вот нам в какой-то степени и трудновато, мы очень строги друг к другу. С твоими родителями у меня все нормально. Вот сегодня, например, поеду к ним и расскажу, как я была на жеребьевке, а то по телефону всего не расскажешь. Когда ты приедешь, у нас все будет хорошо. Будем ходить к ним в гости с бутылочкой, дарить подарки, и когда приедешь, сделай им хороший подарок и не бойся, ущемлять тебя не буду, поэтому не мучайся, как сделать так, чтобы я об этом не узнала. Подарки делать надо, совершенно точно, вот Крыловы совершенно ничего не подарили матери, чем вызвали с ее стороны большую обиду.

Володечка, приезжай быстрее, квартиру будешь обставлять сам, как хочешь, фантазируй. Теперь ты тоже должен меня обрадовать, я имею в виду информацию о машине. Знай, я очень хочу ее тоже иметь. Володя, когда Люба мне отдаст 500 рублей, я их тратить не буду, вдруг удастся пробить машину, тогда нужно экономить. На новоселье мама с Ниной подарят нам холодильник. Нина себе его уже купила и встала на очередь для нас.

Я мысленно уже расставляю мебель и представляю там наш медовый месяц. Теперь мы будем жить в собственной квартире, построенной за свои заработанные деньги. Володька, что за глупости ты пишешь? Это я относительно тех дней, когда ты приедешь, а я буду не в форме. Так не будет, а потом ты ведь везучий, как и я. Знаешь, мне даже как-то нехорошо стало, что ты так запросто написал об этом, как-то по-деловому. Не сердись, но мне даже представить страшно! А вообще-то скорей бы. Как ужасно быть одной без тебя! Вовик, теперь мне все мелочи, все наши ссоры кажутся в миллион раз милее, и ничего, что мы ссорились, главное – это то, что мы были вместе, рядом, скорее бы вернулись эти старые времена! Вовка, я мужественно переношу эту разлуку, а как ты? Пришли мне еще твоих фотографий. Целую тебя, мой дорогой, жду. Твоя Валюша».

«28.04.70 г. Вовик, родной мой!

Твой посланник Углев до меня не дозвонился, Мария Михайловна тоже, а когда я позвонила ей, она мне сказала, чтобы приезжала за письмом от тебя. Я так обрадовалась, что прямо не передать. Вовик, любимый мой! Я прямо помчалась. И вот оно, письмо, написанное тобой, твоими руками. Вовка, родной мой, все отлично, я так рада, что у нас все хорошо, что ты меня любишь, что ревнуешь! Вовка, я тебя тоже очень люблю, очень, очень, очень. Тебя и только тебя! Люблю, но это не значит, что ты не должен отвечать на мои вопросы. Ты отмалчиваешься, а это просто очень нехорошо. Напоминаю, кому ты отдал шоколадку в аэропорту, когда вылетал на СП? С какой женщиной тебя видели в один из дождливых дней возле метро в Автово?

Это письмо я пишу, сидя за столом у твоих родителей. Мария Михайловна завтра отнесет его в ААНИИ и передаст Селезневу, который улетит к вам на смену Углеву Очень хотелось бы передать с ним для тебя чего-нибудь вкусненького, но нас предупредили, что этот парень и так будет очень загружен. На Чокурдах я тебе послала 4 письма, в которых подробно рассказала все о нашей кооперативной квартире.

Володя, я уже не хочу покупать машину, и вот почему. Тебя будут все умолять покатать, подвезти, а я просто не переживу, если увижу в своей машине рядом с тобой какую-либо женщину. Нет, лучше не надо, я считаю, что это лишний повод к недоверию, ссоре, и, вообще, машина – это разврат. Лучше и не надо ее, хотя очень и хотела бы ее иметь. Сама себе противоречу и не знаю, нужна нам машина или нет. Напиши, что ты думаешь по этому поводу.

Сейчас я поеду домой и по дороге пошлю тебе телеграмму. Вовка, целую тебя всего как есть. Люблю тебя очень, жду, скучаю, даже „скучаю” и не подходит. Быть без мужа очень плохо, а без любимого в миллион раз тяжелее, но я тебя дождусь. А в Антарктиду ты не поедешь, не настраивайся, не пущу ни за что. Квартира и машина у нас будут, а больше ничего и не надо, даже машины не надо, но мужа больше не хочу отпускать никуда. Вовочка, родной мой, ты будешь всегда со мной, ладно?! Вовка, мы родим с тобой сына или дочку (кого тебе больше хочется?). Наверное, сначала дочку, а потом сына, когда я окончу свой институт, а ты свой.

У меня скоро сессия и буду стараться радовать тебя своими успехами, зная, что тебе это доставит удовольствие и лишний раз докажет, что я здесь не бездельничаю по вечерам, а занимаюсь. Мне обидно, что тебе приходят такие мысли о моем свободном времяпровождении. Если б ты видел это „свободное времяпровождение”, я думаю, что тебе стало бы стыдно за такие мысли. Я тебя люблю очень и очень. Знай это и, если можешь, не мучай себя разной ерундой. Вовка, ты у меня самый родной человек, самый, самый, понял!

Вова, какой ты сейчас? Ты, наверное, похудел? Вова, не худей, ладно, прошу тебя, а курить брось, и чтоб приехал ко мне толстым, жирным и взрослым мужичком. Я так боюсь, что постарею за этот год и буду выглядеть старше тебя, и тебе будет стыдно за такую жену. Вовка, ну я расписалась, да? Мария Михайловна все ахает, что так много пишу, а разве это много? Конечно, нет! Это сотая доля того, что я хочу тебе сказать. Мне кажется, что, когда ты приедешь, я тебе недели две (день и ночь напролет) буду непрерывно рассказывать обо всем, что у меня накопилось для тебя. Вовка, мне было так приятно читать строчки твоего письма о том, что у тебя отличное настроение. Мне так хочется, чтобы у тебя всегда было отличное настроение, но я не знаю, как это сделать, проклятое расстояние. Если б ты был рядом, я бы смогла сделать так, чтоб тебе было хорошо, чтоб ты забыл все на свете, чтоб чувствовал только меня. Вов, пока. Целую и обнимаю. Твоя Валюша».

Заметка, помещенная в газете «Комсомольская правда», которая была получена с почтой

К празднику 1 мая мы из снега напилили много снежных кубиков и соорудили из них самую настоящую трибуну. С трибуны перед нами выступили Чилингаров, Воробьев и Ремез, а затем мы сделали три выстрела холостыми патронами и под знаменем, крича «ура», прошли несколько кругов по нашей улице.

Приход весны отличается на станциях СП еще одной особенностью. Регулярно курсируют самолеты, осуществляя завоз продовольствия и оборудования на вторую половину дрейфа, и эти полеты используются также для деловых и гостевых визитов. Одним из первых к нам прилетел с почетной миссией секретарь Якутского обкома комсомола Юрий Бурлаков, чтобы вручить станции Памятное знамя, которым обком наградил нас за нелегкую работу в первой половине дрейфа. Бурлаков оказался очень простым и душевным парнем, в нем не было и следа того высокомерия, которым в те годы уже обладали некоторые столичные комсомольские руководители. По возвращении с СП он опубликовал в «Комсомольской правде» статью «Весна на острове СП-19», в которой подробно описал перипетии нашего непростого дрейфа. Потом с деловым визитом прибыли редактор издательства «Молодая гвардия» Михаил Лаврик и фотокорреспондент журнала «Огонек» Геннадий Копосов. У них было задание помочь нам в подготовке книги о дрейфе СП-19, которую издательство собиралось выпустить в свет вскоре после нашего возвращения. Лаврик беседовал с ребятами, составлял их краткие биографии, которые потом нашли отражение в книге в форме интервью, а Копосов снимал рабочие моменты наблюдений и нас.

Спустя несколько дней они покидали СП-19. Грустно было расставаться с людьми, которые десять дней прожили с нами одной семьей. Последний раз мы все вместе собрались в каюте, в руках бокалы шампанского. У наших друзей в бокалах значки «Участник дрейфа СП» – такова традиция. Осушив бокалы, они прикалывают значки на грудь. Артур вручает каждому памятный диплом о дрейфе и вымпел СП.

Приезжали на станцию также ученые, корреспонденты, лучшие люди комсомольских организаций Севера и даже иностранцы. Так, в один из весенних дней приземлился самолет, из которого выбрались три немолодых человека. Это были писатели: болгарин Слав Караславов, немец Пауль Фрайер и его переводчик, московский писатель Радий Фиш. На следующий день гости обходили домики, что-то записывали, расспрашивая обо всем, рассказывали о себе. Подходил к концу уже второй день пребывания наших иностранных гостей на льдине. К этому времени они уже все посмотрели, и теперь им не хватало только встречи с белым медведем. Конечно, несколько суток жить совсем недалеко от Северного полюса и не видеть белого медведя было обидно. И вот утром следующего дня на завтраке мы услышали лай наших собак, который был совсем не похож на обычную собачью перебранку. Это был характерный лай собак на медведя – тревожный, яростный, позволяющий каждому полярнику выделить его и безошибочно определить – в гости пришел хозяин Арктики. И точно, приоткрыв дверь, мы увидели белого медведя, словно по заказу пришедшего на территорию станции и направлявшегося не куда-нибудь, а к домику начальника, где и остановились мечтающие о полярной экзотике гости. Это был большой, красивый зверь. Он пытался отделаться от Варнака, хватавшего его за «штаны», как принято называть длинный мех у задних ног медведя. Остальные собаки крутились вокруг, но нападать боялись, правда, создавали невероятный шум, поднимая на ноги всех. Наши иностранцы выскочили на улицу и, не сознавая опасности, смело стали приближаться к зверю, щелкая фотоаппаратами, а медведь, не обращая на собак внимания, упрямо шел на людей. Неожиданно раздался выстрел. Это, опасаясь нежелательного исхода, метеоролог Виталик Прозоров спустил курок. Выстрел был точен, и зверь рухнул всего в нескольких шагах от бесстрашных искателей приключений. Конечно, ни наши гости, ни мы сами еще не успели испугаться, хорошо, что Виталий среагировал вовремя и все кончилось благополучно. Хотя отстрел белых медведей был запрещен, но в данной ситуации другого выхода не было.

Все выбежали из кают-компании и смотрели на приближающегося зверя

Посещение станции хозяином Арктики

Вынужденная мера предосторожности от приближающегося медведя

Когда туша медведя окаменела, к ней можно было подходить близко

Через неделю наши иностранцы собрались уезжать, а с ними улетали и Филька с Машкой. Филька летел в Германию в берлинский зоопарк, а Машка – в Болгарию в зоопарк Софии. Прощаемся с писателями. Слав, Пауль и Радий выходят из каюты и усаживаются на волокушу. Укрываем их шубами, спальными мешками. К вечеру мороз крепчает, а путь до ВПП неблизкий. Артур дает ракету – и трактор трогается. Три фигуры на волокуше долго машут руками, пока не исчезают из виду совсем.

Слева направо: Артур Чилингаров, Пауль Фраер, Анатолий Воробьев, Владимир Сафронов, Владимир Волдаев, Радий Фиш. Снимок сделан после посещения писателями аэрологов

Наш Красный уголок в кают-компании

Отмечаем 9 мая. Слева направо: Ю. Иванов, В. Прозоров, Л. Васильев

Вместе с ними покидали станцию представители, как теперь принято говорить, средств массовой информации. Несколько дней провели с нами специальный корреспондент газеты «Московский комсомолец» Ирина Селиверстова и кинооператор студии документальных фильмов Вадим Горбацкий. Расставаясь с нами, Ирина плакала. Спустя месяц она опубликует в «Московском комсомольце» на всю газетную полосу рассказ-репортаж «Операция „Север“», посвященный работе полярных летчиков и нашей СП-19, написанный с таким теплом, как будто она оставила здесь, в Арктике, близких ей людей.

Весенний завоз оборудования, топлива, продуктов подошел к концу, и 21 мая последний самолет покинул станцию. Пришло холодное арктическое лето. О его приходе свидетельствуют густые туманы, окружающие остров, ливневые дожди и обильное таяние. На станциях, находящихся на обычных дрейфующих льдах, полярники, чтобы избавиться от талых вод, бурят во льду сквозные отверстия, и вода стекает в океан. У нас все сложнее, – 30-метровый лед не пробурить, – и мы боремся с наводнением, прорубая канавы на поверхности острова, по которым вода стекает в «речки» и уже по ним уходит в океан. Это довольно трудоемкая работа, которую толково организует и направляет Гена Горбунов. В знак признательности мы присваиваем нашему замечательному доктору звание «ирригационных дел мастер».

Во время традиционного весеннего завоза на станцию прилетело несколько новых специалистов с дополнительными научными программами. Работы в этот период хватало всем: повару приходилось готовить еще больше еды, механикам – ежедневно катать полосу, и, конечно, все выходили на разгрузку прилетающих самолетов. А у метеорологов и радистов дел было по горло и кроме авральных работ. Метеорологи постоянно выдавали сведения о погоде, а у радистов круглые сутки приемники были настроены на самолетную частоту для приема и передачи необходимой информации. Кроме стандартной приемо-передающей аппаратуры, в радиорубке был установлен еще и фототелеграфный аппарат, с помощью которого принимали синоптические карты из Певека. По этим картам наш синоптик и по совместительству метеоролог Миша Евсеев давал летчикам прогнозы погоды, причем настолько умело, что они летали в наши края, ориентируясь в основном на них.

Прибывшая к нам группа ионосферистов в составе Юрия Струина, Юрия Иванова и Юрия Молочникова, тут же получившая наименование «три Юры», установила ионосферный павильон, жилой домик и огромную по нашим островным масштабам 24-метровую мачту. Парни были опытными специалистами-полярниками и сразу влились в наш дружный коллектив. Вместо улетевшего от нас Углева к нам прислали Павла Селезнева. Окончив ЛАУ в 1967 г., Павел работал в обсерватории Тикси. Став секретарем комсомольской организации обсерватории, Павел, естественно, оказался в орбите деятельности вожака тиксинской комсомолии Артура Чилингарова, который посоветовал ему искать возможность работы на СП. Случай представился, когда мы уже полгода были в дрейфе. Жизненные обстоятельства порой непредсказуемы, и в данном случае вынужденный отъезд Вадима Углева помог Павлу оказаться на СП-19.

Прекрасно понимая важность аэрологических наблюдений и те дополнительные нагрузки, что возникли у нашего аэрологического отряда в связи с неоднократным перебазированием лагеря, руководство института весной направило к нам в помощь на период весеннего завоза еще одного опытного радиолокаторщика Владислава Михайловича Пигузова.

Владислав пробыл с нами недолго, всего два месяца, но СП-19 стал для него родным. Спустя пять месяцев он появился снова, но уже нам на смену. После годичного дрейфа Пигузов, как и еще 12 человек из второй смены, выразил желание проработать на ледяном острове не год, а полтора и покинул станцию только в апреле 1972 г. Осенью того же года он ушел в Антарктиду в составе 18-й САЭ, получив назначение начальником станции «Русская».

В свое время Пигузов был начальником полярной станции «Остров Визе», на которой тогда зимовал и Володя Волдаев, а на СП-11 он зимовал вместе с Толей Воробьевым. Мне тоже посчастливится зимовать с ним в 35-й САЭ, где он будет уже начальником всей зимовочной части антарктической экспедиции. С его приездом наша жизнь значительно изменилась в лучшую сторону. Он не только был отличным профессионалом в своей области, но еще очень хорошо играл на гитаре и сам сочинял и пел песни. Его песни полярной тематики трогали за душу каждого, с кем он зимовал, и очень нас объединяли. Эти песни надо слушать там, на льду, и когда он начинал играть, все сразу начинали ему подпевать. С его песнями наша жизнь на льдине стала интереснее и более насыщенной. Он сочинил гимн нашей станции и еще одну песню о жизни на льдине.

…

Нескольких дней после окончания весеннего завоза мне хватило, чтобы отоспаться за все предыдущие полгода. Отдых после такого напряженного ритма стал непривычен, и надо было находить, чем полезным занять свое свободное время. Мы с Олегом Смелковым являлись заочниками Ленинградского гидрометеорологического института и могли часть времени тратить на подготовку к экзаменам. Английским языком мы занимались самостоятельно, и я пополнял свой словарный запас, повторяя перед сном слова, которые каждый день выписывал из словаря на отдельные листы, вывешиваемые в изголовье своих нар.

Мы с Олегом также воспользовались тем обстоятельством, что наш метеоролог Миша Евсеев по специальности синоптик, и не простой, а кандидат наук. Мы с ним составили план занятий на 50 лекций. Лекции для нас он читал через день, чередуя теоретические и практические занятия. Эти занятия в плане обучения синоптическим процессам в атмосфере помогли и Мише Евсееву уже в зрелые годы, работая в ААНИИ, по совместительству преподавать курс динамической метеорологии в ЛВИМУ Но даже при этом у нас еще оставалось немного свободного времени, и мы решили занять оставшиеся от синоптики дни спортом. Смелкову как мастеру спорта по академической гребле хотелось сохранить спортивную форму, ну а мне ее приобрести; спортивные разряды у меня были только по легкой атлетике, и то – в школьные годы.

Боря Ремез имел первый разряд по самбо, и научиться этому виду борьбы было пределом моих мечтаний. Борис с удовольствием согласился проводить с нами занятия, тем более что сам боялся без тренировок потерять форму. Вначале желающих посещать занятия по самбо было много, но постепенно мы остались вдвоем с Олегом. Борис на этих тренировках потел вдвое больше нас. Во-первых, когда он работал с одним из нас, другой в это время мог отдохнуть. Во-вторых, каждый из нас был тяжелее его килограмм на 20, и поднимать такие тяжести было непросто. Он привык работать с партнерами примерно своего веса.

Знание английского языка и синоптики пригодились не только при сдаче экзаменов, но и в дальнейшей работе по специальности. Занятия по самбо таких результатов не принесли, потому что заниматься этим видом спорта мы не планировали, а в повседневной жизни полученные знания мы никогда не использовали и постепенно забыли их полностью.

Наш верный и самый толковый пес Варнак, иной раз один заменявший всю собачью свору, успокоился. По собачьим меркам, он был стар и частенько отдыхал у кают-компании, но вдалеке от вылежанных в снегу ямок – постоянного места отдыха уехавших медвежат. Часами лежа на брезенте и не отрывая головы от подстилки, Варнак только наблюдал за происходящим. А вот Васька, освободившийся от своих «материнских» обязанностей, скучал без медвежат и, наверное, поэтому частенько приставал к Варнаку, пытаясь затеять свару. Но тот только рычал на молодого, полного сил пса. К сожалению, в конце весеннего завоза нашего верного Варнака не стало. Как обычно, он первым из собак выскочил на полосу встречать прилетающий самолет и попал под его винты.

Вход в кают-компанию украшала пальма с пиратом, сделанная Олегом Смелковым

Читаем свежую прессу после очередного сброса почты

В мае снег на ледяном острове начал быстро таять, заливая территорию водой. Начал подтаивать и исчезать лед вокруг домиков, оставляя постройки, под которые солнцу «заглянуть» не удавалось, на ледяных подставках. Чтобы попасть в дом, оказавшийся теперь высоко, приходилось сооружать из ящиков и другого подручного материала что-то наподобие крыльца, и теперь мы заскакивали в свое жилище с этого незамысловатого сооружения.

Таяние поверхности льдины под воздействием солнечных лучей

В один из дней, когда на небе сияло яркое солнце, на горизонте вдруг появились небольшие легкие облачка, которые, разрастаясь, на глазах превратились в тяжелые, черные тучи, предвещающие ненастье. И точно, вскоре стены наших жилищ задрожали от шквалистого ветра, и тут же на нас хлынул дождь, вернее, какой-то неистовый, почти тропический ливень, ломающий, как нам казалось, все метеорологические правила арктических широт. Полярные домики, мало приспособленные к таким погодным условиям, не выдержали неукротимого напора влаги. Дождевая вода, попадая в едва заметные щели между щитами крыши, ручьями стекала с потолка, устраивая внутри дома потоп. В ход пошли ведра, тазы, банки, которые мы едва успевали выносить. Из окна были видны залитая водой улица, а по ее краям на рельефных, обтаявших со всех сторон ледяных ножках стоявшие чуть набекрень наши желтенькие строения, напоминавшие растущие на поляне сыроежки. На наше счастье, внезапно начавшийся дождь так же неожиданно кончился, и ставшие полноводными островные речки шумно понесли в океан воду не только с остатками снега, но и с ящиками, коробками, обрезками досок, захватывая их в свой водоворот. Мы вышли осмотреться после ливня. Улица с домами была уже не привычно заснеженной, а голой, скользко-ледяной, и с обеих ее сторон стояли домики, оказавшиеся теперь на высоких ледяных подставках: что не смогло сделать солнце, довершила вода. Надо было решать, что делать с жилищами, часть из которых сильно накренилась на подмытых ливнем ледяных подпорках. Кое-кто из ребят принялся договариваться с механиками, чтобы трактором стащить вниз высоко стоявшие, да еще и с заметным креном строения, а кто-то, все-таки надеясь на скорое прекращение таяния, наоборот, все выше и выше поднимал крыльцо, составленное из досок и ящиков.

Фото станции СП-19, сделанное с вертолета

Панорамный вид станции СП-19

Зато недостатка пресной воды в этот день у нас не было. Вообще-то «поставщиком» питьевой воды на станции был снег, но после переезда было решено получать воду уже не из него, а из неистощимого источника нашего гигантского острова – льда. Растопив мощным электронагревателем лед, ребята получили колодец, и талую воду из него стали откачивать как для нужд камбуза, бани, так и для механико-отопительного комплекса. Постепенно наш колодец вытаивал и все больше расширялся, превращаясь в озерцо, которое незаметно захватило подходы к дизельной, и даже стало посягать на часть нашей так заботливо выстроенной улицы. Пришлось сооружать новый колодец, а старый, откачав оттуда воду и прорубив горизонтальный ход, мы решили использовать как ледник.

Дело в том, что и с сохранностью продуктов в эти дни у нас возникли проблемы. Однажды наш кормилец, повар Валентин Дондуков, заявил, что сейчас не помешал бы холодильник «ЗИЛ» или хотя бы маленькая «Ладога». Находиться рядом с полюсом, да еще во льдах, способных заменить любую холодильную установку, и мечтать о холодильнике! Мы думали, Валя шутит, но он и не собирался никого разыгрывать. Казалось бы, окружи продукты льдом, и будут они лежать здесь вечно. Но на деле все было не совсем так. Оказывается, солнечные лучи, проникая в толщу льда, нагревали спрятанную в леднике провизию, которая тут же отдавала тепло окружающему льду, и в результате мясо, сыры, колбасы постоянно плавали в озерце талой воды. Даже если на улице подмораживало, в леднике незаходящее солнышко делало свое дело, и термометр неустанно показывал здесь положительную температуру. Это, конечно, расстраивало не только повара, но и нашего доктора, который, охраняя здоровье полярников, заботился о качестве и сохранности провизии. Новый ледник не решил проблему кардинально, но с ним было надежнее.

После того как улетел последний по окончании весеннего завоза самолет, пошла более размеренная жизнь. Появилась возможность вести дневник, читать книги и журналы, заниматься спортом и повышать свой образовательный уровень.

Нам по почте прислали из Тикси статью о празднике на нашей льдине

Вручение знамени Якутского обкома комсомола коллективу СП-19

Избирательная комиссия по выборам в Верховный Совет СССР за работой

Некоторые выдержки из дневника:

14.06.1970 г. Встал в 11 часов и навел в кают-компании порядок. Установили с доктором в углу барную стойку, на которую поставили бутылки коньяка, шампанского, положили конфеты, шоколад, сигареты и папиросы. Барменом на сегодня должен быть Горбунов. К 12 часам все собрались в каюте и ожидали, когда займет свои места избирательная комиссия в составе председателя Воробьева и членов комиссии Иванова и Васильева. За 15 минут все проголосовали, и после подсчета голосов была составлена и послана на Большую землю телеграмма с итогами голосования. За последующим после этого завтраком каждый из избирателей мог подойти к стойке и выпить. Все руководствовались лозунгом «Лучше с утра 100 грамм, чем весь день ничего». Наши доморощенные фотокорреспонденты Струин и Селезнев запечатлели это мероприятие на пленке.

До обеда Артур, Ремез и я сшивали простыни, а после обеда покрывали ими снег вокруг кают-компании. Под белыми простынями снег меньше таял. Сразу после ужина состоялся футбольный матч. Одна команда состояла из гидрологов и называлась «Глубина», вторая – из аэрологов и называлась «Высота». Со счетом 1:0 победила команда аэрологов. Было решено завтра провести еще один матч. Гидрологи хотели получить реванш. С 20 июня у нас начинаются научно-познавательные лекции.

Футбольный матч между командами «Глубина» и «Высота»

В кают-компании повесили расписание лекций, которые будут проводиться по субботам:

ПРОГРАММА ЛЕКТОРИЯ «ХОЧУ ВСЕ ЗНАТЬ»

Начало в 17 часов

1. Россия на рубеже XVI–XVII веков (по материалам экспедиции в Мангазею).

Судаков М. Е. 20 июня.

2. Из истории аэрологических исследований.

Воробьев А. Н. 27 июня.

3. Путешествие по Швеции.

Евсеев М. П. 4 июля.

4. В ритме Солнца.

Саруханян Э. И. 11 июля.

5. Влияние климатических условий Крайнего Севера на организм человека.

Горбунов Г. А. 18 июля.

6. Колдовство, магия, суеверия и современная наука.

Евсеев М. П. 25 июля.

7. Изучение ионосферы в полярных широтах.

Струин Ю. А. 1 августа.

8. Впечатления от посещения Берега Слоновой Кости – Канарских островов.

Воробьев А. Н. 8 августа.

9. Некоторые итоги изучения ледового острова СП-19.

Сериков М. И. 15 августа.

10. Ереванские впечатления.

Саруханян Э. И. 22 августа.

11. Международное обозрение.

Чилингаров А. Н. 29 августа.

23.06. Сегодня у нас занятия по самбо. Проводил занятия в помещении кают-компании Борис Ремез. Учеников у него было двое – Сафронов и Смелков. Тренировка проходила только два часа, и Борис показал нам еще несколько приемов, и мы их отрабатывали с ним и между собой. С такими учениками, как мы, которые весили по 80 кг, Борис к концу тренировки потерял в весе не менее одного килограмма, но отказываться от дальнейшего проведения занятий никто из нас не стал. Следующее занятие решили проводить сразу после дня рождения Эдика Саруханяна.

Механико-отопительный комплекс, в который входят кают-компания, дизельная и жилой домик механиков. Напротив домик и палатка КАПШ-1 для хранения продуктов

После обеда над нашим ледниковым продовольственным складом поставили палатку КАПШ-1, чтобы его не заливало талой водой, а над коробками с фильмами поставили простую геологическую палатку. После ужина перед фильмом Виталий Прозоров по материалам газет, которые нам сбросили с последней почтой, познакомил нас с итогами 16-го съезда ВЛКСМ и зачитал речь Чилингарова, которая в записи прозвучала на этом съезде.

ВЫСТУПЛЕНИЕ АРТУРА ЧИЛИНГАРОВА НА XVI СЪЕЗДЕ ВЛКСМ

Дорогие друзья!

Через ледяные просторы Арктики, через тысячи километров от Большой земли мы передаем вам, посланцам советской молодежи, собравшимся на главное комсомольское собрание страны, наш пламенный комсомольский арктический привет!!!

Уже более полугода наш ледяной остров движется к полюсу. Небольшой отряд молодых исследователей несет научную вахту в просторах Ледовитого океана. За плечами полярная ночь, арктические морозы, разломы и трещины. Все больше накапливается новых интересных материалов о природе полярного края. В радостях и трудностях ледового дрейфа сроднился наш маленький коллектив.

В своей работе, в борьбе с суровой арктической природой наши ребята верны славным традициям полярной гвардии, заложенным легендарной четверкой папанинцев.

От первой папанинской станции «Северный полюс» до недавно открытой дрейфующей станции «Северный полюс-20», которую возглавляет молодой полярный исследователь, делегат XIV съезда комсомола Юрий Тихонов, зримо тянется цепь поколений, год за годом изучавших и осваивающих арктические просторы. Но, как поется в нашей песне: не все еще пройдено в мире, не все еще продрейфованы мили!

Арктика, Север ждут своих новых первопроходцев. И неважно, на каком участке этого большого дела они оказались: на маленьких полярных станциях, разбросанных по островам, в заполярных городах, выросших за эти годы, или здесь, на дрейфующих льдах, – везде их работа будет важной для людей, для науки, для Родины.

Северу нужны молодые руки, горячие сердца, светлые головы. Северу нужны комсомольская хватка, кипучий задор молодости, бьющаяся через край энергия молодых. В этом творческом созидании, в упорном поиске нового здесь, в суровом краю, и заключается, по нашему убеждению, романтика сегодняшнего дня.

Дорогие друзья!

Мы посвятили свой дрейф великой дате – столетию со дня рождения В. И. Ленина – вождя, учителя, друга всего человечества. Инициатива создания комсомольско-молодежной дрейфующей станции принадлежит комсомольцам Арктического и Антарктического научно-исследовательского института, была поддержана Ленинградским обкомом комсомола, Центральным комитетом ВЛКСМ. В своей работе мы постоянно ощущаем заботу, внимание и поддержку. Это нас ко многому обязывает.

Мы заверяем Ленинский комсомол, советскую молодежь, что будем достойными замечательных дел отцов, выполним поставленные перед нами задачи, успешно завершим научную вахту во льдах Центральной Арктики.

Дрейф продолжается…

24.06. Ночью был произведен обыск в жилом помещении, где жил Саруханян. Обыск проводил старшина милиции Волдаев в присутствии понятого (дежурного по лагерю) Прозорова. При обыске были обнаружены под кроватью: хвост отстегивающийся, метла и фотография голой женщины. Саруханяну были предъявлены обвинения, взята подписка о невыезде.

Суд (то есть день рождения) был назначен на 10 часов вечера. К назначенному времени все члены коллектива в парадной форме одежды собрались в кают-компании. В центре кают-компании стоял стол, за которым сидели главный судья Чилингаров и два его помощника Васильев и Сафронов. Стол был великолепно сервирован, и стоящие на нем тарелки с яствами и бутылки мешали коллективу сосредоточиться. По правую руку от судей сидел прокурор Евсеев, а по левую за отдельным столиком сидели подсудимый (именинник Саруханян), милиционер Волдаев и адвокат Воробьев.

Суд проходил очень оживленно, в спорах между сторонами обвинения и защиты. Со стороны обвинения были приглашены свидетели: младший лейтенант химических войск, а также войск КГБ Смелков, доктор медицины, а также ирригационных дел мастер Горбунов, Нина Паршина из Чокурдаха в исполнении Судакова.

Отмечаем день рождения Эдуарда Саруханяна

От защиты свидетелями были: лейтенант радиолокационной службы Ремез, а также хуторяне Струин, Иванов и Молочников. С заключительной речью выступили прокурор Евсеев, адвокат Воробьев, а также сам подсудимый, после чего суд удалился на совещание. Прокурор просил суд признать подсудимого виновным и приговорить его к высшей мере наказания – выпить один литр коньяка за одну минуту. Суд, рассмотрев его предложение, решил заменить один литр коньяка на один литр кваса, так как литр коньяка был не по карману уважаемым присутствующим. Приговор был приведен в исполнение.

После окончания суда, который проходил более полутора часов, Горбунову потребовалось еще сбегать за таким же количеством бутылок, поскольку во время слушания дела все спиртное было выпито и на приличные тосты ничего не оставалось. После многочисленных тостов и вручения подарков с небольшой на 25 минут речью выступил и сам именинник. После этого выступления начались песни, пляски, игры и аттракционы. Одна из игр называлась «Бутылочка». На пол положили пустую бутылку из-под коньяка, и желающие принять участие в игре должны были, сидя на бутылке, прикурить сигарету и сохранить равновесие. Победителей в этой игре не оказалось, так как прикурить и не упасть никто не смог. Участники мероприятия выходили по своим производственным делам, а затем возвращались обратно. Все разошлись только под утро.

27.06. По синоптической метеорологии прошло практическое занятие с Мишей Евсеевым, и мы посчитали, что осталось провести еще 7–8 таких занятий. Воробьев сегодня проводил очередную лекцию в нашем лектории, и мы, аэрологи, помогали ему в подготовке к ней. Получил телеграмму от Валентины:

«ГИДРАВЛИКУ ГТС ВТОРУЮ ЧАСТЬ КОНСТРУКЦИЙ СДАЛА ТЧК ТЕПЕРЬ РАБОТАЮ ЖДУ ТЕБЯ КОМАНДИРОВКУ НЕ ЕДУ ТЧК ДО ВСТРЕЧИ ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА БЫСТРЕЕ БЫ ОНИ ПРОШЛИ ЦЕЛУЮ ЦЕЛУЮ ЗПТ ЦЕЛУЮ = ТВОЯ ВАЛЬКА».

Из этой телеграммы следовало, что ей осталось сдать еще 7 предметов, после чего она выйдет на написание диплома. Думаю, что до моего приезда она сдаст еще 3–4 экзамена. Еще раз перечитал некоторые письма от жены, кажется, она все-таки меня любит. Отправил Вале телеграмму:

«РОВНО ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА БУДУ ДОМА СПРАВЛЯТЬ ПЯТУЮ ГОДОВЩИНУ СВАДЬБЫ ВРЕМЯ ТЯНЕТСЯ УЖАСНО МЕДЛЕННО ТЧК ЧЕМ БЛИЖЕ КОНЕЦ ЗИМОВКИ ТЕМ ЧАЩЕ ДУМАЮ О ВСТРЕЧЕ О НОВОМ МЕДОВОМ МЕСЯЦЕ ТЧК ОСТАЛОСЬ 123 ДНЯ ЦЕЛУЮ, ОБНИМАЮ, ЛЮБЛЮ = ТВОЙ ВОЛОДЯ».

06.07. С утра пошел в кают-компанию сменять на дежурстве Воробьева. Вода в бане стала пахнуть соляркой, так как на улице все тает и в снежницу, видно, попала пролитая когда-то зимой солярка. Пришлось, чтобы убрать запах, мыть посуду с горчицей и еще добавлять туда и уксус. Это мое дежурство совпало и с моей очередью мыть баню.

Сегодня у гидрологов была суточная станция, и они по очереди дежурили у лунки на припае. Время от времени мне приходилось в бинокль наблюдать за ними, так как припай – вещь ненадежная и в это время года может и оторваться.

12.07. 9, 10 и 11 июля прошли, как один день, так как у нас было по программе наблюдений учащенное зондирование атмосферы и вместо двух мы выпускали четыре радиозонда в день в основные метеорологические сроки. В день мы могли поспать не более 2 часов, а еду Валентин приносил нам прямо в служебное помещение. После этой изнурительной работы Артур разрешил нам немного выпить, и даже нашелся повод. В этот день был день рождения у двух братьев Вали Дондукова, после чего мы легли спать. На следующей неделе надо будет перевозить наши аэрологические домики и остальные строения на новое место. Все возможности по предотвращению интенсивного таяния вокруг них уже исчерпаны, и если это не сделать сейчас, то потом потребуется подъемный кран, которого у нас нет.

20.07. После обеда пошли размечать полосу для будущего аэродрома. Мы поставили через каждые 100 метров флажки и определили длину полосы в 950 метров и ширину в 40 метров. Надо ее сейчас немного разровнять и приготовить к заморозкам. После этого поехали в старый лагерь набрать мешков 20 угля. Он нам понадобился для того, чтобы сделать плотину на одной из наших рек, где планируется строить полосу для самолетов.

Сегодня с утра приходили два взрослых медведя, а после обеда еще три медведя, вернее, медведица с двумя медвежатами. Когда приходили медведи, на станции был сильный туман, и фотографировать их было бесполезно. На следующий день все, кроме 2–3 человек, вышли на аврал и прошли с кирками, ломами и лопатами около 400 метров полосы. По полосе ездил трактор, а мы старались равномерно лопатами раскидывать снег.

24.07.70 г. После завтрака мыл посуду, таскал воду, а потом опять пошли работать на аэродром. Сегодня прошли остальные 550 метров полосы. Артур по окончании аврала разрешил выпить по 100 грамм. Кроме этого, Юрий Струин выставил на каждый стол по бутылке коньяка в честь 18-летия своей дочери Светланы. К тому времени она уже окончила школу и пришла работать в ААНИИ. Эта неделя была очень богата на праздники. Через два дня мы отмечали День Военно-морского флота, а еще через два дня рождение сына у Олега Смелкова. С момента нашего отъезда из Ленинграда прошло ровно 9 месяцев, и за это время Воробьев, Горбунов и Смелков стали отцами.

Между тем летняя пора тоже доставляла немало забот. Металлические мачты, железные опоры, поддерживающие кабели, телефонные и радиопровода на солнце нагревались, вытаивали и, скособочившись, вот-вот готовы были рухнуть. Постоянно приходилось отводить от них воду, бурить лед и вновь ставить в пробуренное отверстие мачты, засыпая их кусками льда, а сверху, чтобы лед меньше таял, присыпать еще и древесными опилками. Правда, таких мер хватало ненадолго, но все-таки денек-другой можно было не беспокоиться.

Вспоминаю, когда дежурил по камбузу, пошел выливать остатки обеда на помойку и там поскользнулся и упал в лужу. Пришлось идти мыться в баню и выстирать все, во что я был одет.

На станцию доставили два десятка арбузов

На дрейфующем льду долгожданная летняя пора совсем непривычна. Воздух даже в разгар лета здесь сырой, холодный, и только в затишье, на припеке, бывает тепло, там мы умудрялись даже позагорать иной раз, спрятавшись от ветра за домик. Однако стоило повеять ветерку, который, как специально, вдруг начинал задувать с незащищенной стороны, «пляжный» эффект пропадал, и срочно приходилось вновь закутываться в одежды. Снег на льду тает быстро, а талая вода, собираясь в огромные лужи и озерки, растекается по округе, заставляя менять главную обувь полярников – унты на резиновые сапоги, которые здесь не обычные, а утепленные толстым слоем пористой резины. Над покрытым льдами морем висят нескончаемые туманы, моросят дождички, и в результате на улице здесь постоянно сыро и слякотно. Уже в июле теплый, едва превышающий нулевую отметку период подходит к концу. В августе солнышко все ниже опускается к горизонту, полярный день кончается, и дни, как на материке, начинают чередоваться с ночью. Ручейки и снежницы покрываются льдом, до следующего полярного лета становясь ледяной толщей острова. Через недельку-другую морозы и снег уже настойчиво напоминают о зиме, несмотря на то что на календаре еще первый осенний месяц и солнце хоть не ярко, но пока еще освещает наш лагерь. В октябре дневное светило уже едва поднимается над горизонтом, постоянно идет снег, да и температура воздуха далеко не осенняя.

Отмечаем день рождения Павла Селезнева. Слева направо: В. Кривошеин, П. Селезнев, М. Евсеев, В. Сафронов, Б. Ремез, О. Смелков

После праздника чай особенно вкусный! Слева направо, сверху: В. Кривошеин, О. Смелков, В. Углев, Э. Саруханян, В. Прозоров, В. Дундуков

Домик, где жил и работал доктор Г. Горбунов

Домики, которые называют ПДКО

Возможность сброса почты обычно связана с проведением ежемесячных декадных облетов акватории Северного Ледовитого океана, осуществляемых полярной авиацией с участием сотрудников отдела ледовых прогнозов нашего института. Это необходимо для оценки состояния ледяного покрова в летний период и уточнения прогноза ледовых условий на трассе Северного морского пути в предстоящую навигацию. Пролетая в ходе ледовой авиаразведки над дрейфующими станциями, экипаж сбрасывает полярникам почтовый груз, который мы, естественно, ждем с огромным нетерпением.

Артур с утра на рации. Борт ледовой разведки, на котором летит наша почта, уже отправился с материка и находится от нас в шести часах лета.

С каждым часом нетерпение нарастает. И вот наконец телефонный звонок Валерия Кривошеина:

– Борт на подходе! Готовьте шашку.

Володя Волдаев с длинным цилиндром дымовой шашки в руках бежит на просторную, относительно ровную площадку. Примерно сюда должен упасть сброшенный с самолета мешок.

– Зажигай!

Ярко-оранжевое облако дыма, растекаясь, образует причудливую фигуру.

– Вот тебе вся турбулентность налицо, – замечает Миша Евсеев. Дар исследователя не изменяет ему даже в столь волнующей обстановке. Большинству уже не до турбулентности. Запрокинув головы, мы следим за серебристо-белым с ярко-красным хвостом самолетом, который в эту минуту проносится над станцией. Распахивается люк – из него вываливается груз.

– Ну, Миша, прямо на твои метеобудки, – пугает Евсеева Леня. Но мешок, постепенно вырастая в размерах, падает значительно левее будок, туда, где все еще виднеется оранжевое облако. Забыв о самолете, ребята устремляются к месту падения.

Артур благодарит летчиков за удачный сброс. Самолет уходит на СП-18. Там тоже ждут почту. А мы бегом в кают-компанию. Мешок уже вскрыт. Разложены пачки писем, газеты, журналы.

– Эх, жаль, нет посылок, – сокрушается Волдаев.

– Ну и что бы от них осталось после падения? – замечает Виталий Прозоров.

– А что, у нас на полярную станцию сбрасывали… Одному товарищу мать даже бутылочку коньяка прислала. Засунула в шерстяные носки… А мешок – прямо на камешек. Захожу я к нему, а он носок в стакан выжимает.

Направленность разговора Артуру ясна:

– Ладно, по случаю почты – по пять граммов. Чисто символически.

Я ухожу в аэрологию и читаю письма, полученные от Валентины:

«12.06.70 г. Мой маленький! Моя лапушка! Моя дорогуша! Здравствуй!

Получила сегодня от тебя четыре письма и одно с меню вашего ресторана на май месяц. Да и до этого получила еще четыре, где много твоих фотографий. Это не письма, а сплошное удовольствие. Кое-что читала родителям, и они смеялись ужасно над твоим юмором! Вов, у вас теперь очень весело, гости не дают вам скучать. Ну и хорошо, хоть быстрее пролетит время. После читки писем пошла на почту и дала тебе телеграмму, так было хорошо и весело на душе. Ничего тебе особенного не написала, да и что напишешь в телеграмме? Просто еще раз хотелось тебе дать знать, что очень люблю, жду, очень рада письмам и что ты поднял мое настроение своими посланиями, они чудесные, и чувствуется твое хорошее настроение, и мне от этого тоже становится спокойнее. Очень хорошо, что ты решил проблему отпуска, и мы в отпуск пойдем вместе. Мы поедем в Ригу или куда ты захочешь, мне все равно, лишь бы быть вместе.

Вов, недавно встретила в сберкассе Володьку Степанова. 27 апреля он вернулся с СП-16, выглядит хорошо и даже уже успел загореть и сдать несколько экзаменов в университете. Они с Катей тоже строят двухкомнатную квартиру в нашем кооперативе и будут жить в соседнем подъезде на третьем этаже. Они уже присматривают мебель и на кое-что встали на очередь.

Степанов сказал мне, что все старые полярники на вас очень злы, вы очень много занимаетесь трепологией и страшно раздули свои заслуги. Я думаю, что он просто вам завидует, но вы тоже, смотрите, не загордитесь собой. На присланных тобой фотографиях ты мне кажешься тощим, хотя если посмотреть на ваше меню, то можно было бы и поправиться. Мне, наверное, опять придется у тебя стоять над душой, и ты будешь есть как миленький.

Отрывок вашей песни на съезде слышала по радио и чувствую, что она очень хорошая. Но хотелось бы услышать ее полностью. Пришли хотя бы слова. А еще больше хочется увидеть фильм, вернее, тебя в нем. Ой, что со мной будет! Не знаю, но, наверное, спокойно сидеть не смогу!

В субботу приезжал Женька Иванов и пригласил меня на отвальную. Когда он развелся с Людой, то пошел в военкомат и написал заявление, что хочет служить по специальности. Ему пришло разрешение, и через две недели он поедет на юг в город Саки и будет там служить на военном аэродроме синоптиком. Это не совсем то, чего он хотел. Он думал плавать на военных кораблях, как ваши Соколов, Резников, Петров и Столов. Если ему не понравится, то через два года он сможет демобилизоваться. После того, как побываю у него на отвальной, подробно опишу в следующем письме.

Володя, а Юра Крылов уходит в плавание сразу на 8 месяцев. Он устроился вольнонаемным гидрологом на одном из военно-морских судов Гидрографической службы в городе Ломоносове. Недавно они с Ниной и маленьким Сашкой приезжали ко мне в гости. Юра такой положительный папа и муж, что весь вечер, обращаясь к жене, звал ее только Ниночкой. Когда он уйдет в рейс, Нина на период его отсутствия поедет с ребенком к своим родителям в Москву.

Валера Ипполитов собирается ехать к тебе на смену. После СП-16 они с Таней купили однокомнатную квартиру, но в ней не живут. Они меняют ее на двухкомнатную, закупают мебель и уже купили кухонный гарнитур. Сейчас перед поездкой на СП-19 он едет с женой на юг и говорит, что надо набраться здоровья, ведь они едут на полтора года. Он почему-то очень рвется на СП, а в Антарктиду, говорит, не хочет, не понимаю я его в этом отношении.

Вовик, если б ты знал, как мне плохо без тебя, как одиноко, как сейчас хотела бы хоть на минутку увидеть тебя, коснуться тебя, погладить твои волосы, поцеловать в губы. Сейчас пишу и реву. Я стала очень ревучей в последнее время. Целую. Твоя Валюшка».

Но почта СП – это не только письма родных и друзей. Большой интерес к жизни полярников есть и у школьников, студентов, филателистов и некоторых одиноких женщин. Среди писем нахожу послание выпускников 336-й школы Ленинграда, которые, покидая школу, желают нам успешного продолжения работы на льдине, новых научных открытий, чтобы меньше белых пятен оставалось на карте Арктики, благополучного возвращения в родной город и встречи с ребятами в их школе.

Женщины присылают письма в основном с тремя просьбами. Первое – пишут письма своим возлюбленным, которые их обманули и сказали, что уезжают в командировку на Северный полюс. Второе – мы получали много приглашений от женщин, живущих на юге, с просьбой после зимовки приехать к ним, и они гарантировали хороший отдых и питание. Третье – спрашивали о возможности приехать к нам на работу, чтобы бесплатно готовить еду, убирать, и при этом сообщали, между прочим, что они не беременеют.

Время осеннего завоза приближалось, и нужно было завершать строительство аэродрома. Еще в период летнего таяния родилась идея запрудить одну из речек и, когда вода осенью замерзнет, устроить на ней ВПП. Однако надежды оказались напрасными. Вода в запруде прибывала мало и не растекалась вширь, как ожидалось, а уходила вглубь, отчего в скором времени на месте широкой речки возник узкий ручей с крутыми берегами.

Наши механики Толя Быков и Миша Судаков, как всегда, оказались на высоте: в начале октября полоса была расчищена, укатана и готова для приема самолетов. Сбоку от нее стоял большой деревянный щит с красной надписью «Аэропорт ДОМОБЫКОВО» и чуть ниже «Карман СУДАКОВА».

Первым самолетом осеннего завоза к нам прилетел руководитель полетов Бирюков. Он был руководителем полетов от бога, и уже на следующий день после его появления начались регулярные полеты к нам самолетов Ил-14 с грузами для нашей смены и для СП-18. Мы вновь, как почти год назад в Чокурдахе перед высадкой на остров, превратились в грузчиков и, разбившись на вахты, разгружали самолеты до изнеможения. Но веселое настроение нас не покидало, ведь с каждым прошедшим днем приближался день нашего вылета на Большую землю. Годичный дрейф подходил к концу, и, чтобы запечатлеть этот волнующий момент, на станцию прибыл фотокорреспондент журнала «Огонек» Александр Награльян в сопровождении Михаила Лаврика, редактора журнала «Молодая гвардия», с которым мы успели подружиться еще в пору его прилета весной. Миша продолжил работу с ребятами, проводя с ними интервью для будущей книги, а Саша снимал заключительные кадры нашего пребывания на острове.

Прилет самолета всегда для нас праздник

Аэродром готов к прилету второй смены

Залп ракет. Прощай, ледяной остров. Почти год ты служил нам домом, пусть не всегда надежным, но все-таки домом. Впереди нас ждут радостные встречи с родными и друзьями, но на сердце отчего-то легла печаль. Мы оставляем здесь частицу самих себя, и, наверное, поэтому так трудно расставаться.

Мы приветствуем прилетевших нам на смену полярников

Наша смена: аэрологи В. Агафонов, В. Пигузов, В. Ипполитов и Н. Макурин приступили к работе (все будущие начальники станций на СП и в САЭ)