Возле зала им. Чайковского висела в воздухе Белая Сова и горделиво вещала окружающим её людям:
– Мы потомки динозавров!
Она могла исполнить некоторые приемлемые желания людей. Центральным номером её программы была возможность дать снова пережить человеку любой его день рождения, какой он выберет. От желающих не было отбоя.
Даздраперма Лемарковна тоже решилась побывать на своём 18-летии в недалёком XX веке. Как же её любил папа! Она родилась 1 мая, потому и назвали её в честь праздника трудящихся – Даздрапермой (да здравствует Первое Мая). Лемарк Маркович (так величали папу) трудился на благо социализма заведующим обувного магазина и очень любил детей. На 18-летие дочери он расщедрился и подарил шикарное зимнее пальто с меховым воротником и манжетами из голубого песца! Как же все подружки завидовали! Такого дня рождения у Дозеньки не было и не будет больше никогда! Как же она любила это пальто. Ну и что, что май месяц? Зато красиво! И всем нос утёрла! Так Даздраперма всё лето в пальто и проходила.
Вечером в свой день рождения она целовалась с Лёшкой из соседнего подъезда на Садовом кольце и прямо в пальто лишилась девственности. Такое не забывается!
Лёшка потом избегал Дозю и впоследствии поступил в школу милиции. Время от времени он баловался с ней на бульварах, но недолго это продолжалось. Женился на её подруге, а она так всю жизнь одна и прожила.
Вернувшись из путешествия в прошлое на Триумфальную площадь, Дозенька вытерла слёзы и пошла к памятнику Маяковского – успокоиться и послушать, как великолепно читает стихи великого поэта её близкий друг Голубой Песец Варежка:
«Не смоют любовь ни ссоры, ни вёрсты.
Продумана, выверена, проверена.
Подъемля торжественно стих строкопёрстый,
клянусь – люблю неизменно и верно!»
Даздраперма теперь совсем расклеилась и завыла на всю площадь: «За что мне такое?» Народ не обратил на неё никакого внимания. Все веселились и радовались свету! Тут подошла Веда и погладила Дозеньку. Появилась осанка, грустный взгляд умиротворился и, превратившись в красивого лебедя, Даздра взмыла ввысь и растворилась в седых облаках.
—
«Дождь покапал и прошёл.
Солнце в целом свете.
Это – очень хорошо
и большим и детям».
К памятнику подошёл Абдуррахман Моисеевич и поднял руку. Население притихло.
– Сегодня великий день! – произнёс Белый Медведь. – Так как времени не существует по законам квантовой физики, то решено сегодняшний день оставить навсегда таким, каким он происходит в данный момент. Вы же помните, как Алиса сказала в Стране Чудес: «Завтра никогда не бывает сегодня. Разве можно проснуться поутру и сказать: „Ну вот, сейчас, наконец, завтра“!» Так что завтра тоже будет сегодня! И таким образом, день рождения никогда не закончится! Он будет всегда! Каждый день!
Публика зааплодировала, а женщины на радостях в воздух чепчики бросали.
—
Появились разноцветные бабочки и стали водить хоровод. Солнечные лучики им аккомпанировали золотым альтовым светом. Засверкали на небе звёзды смешанным хором, хотя было очень светло, и начали своё духовое вращение по площади. Появилось Северное Сияние и стало издавать божественные скрипичные ультразвуки с ультрафиолетом. На заднем плане вспыхнула Радуга, разгораясь всё ярче. Потом стала мерцать виолончельными триолями, перемешиваясь с Северным Сиянием. Вдалеке танцевала молния, и ей на литаврах вторил дедушка Гром. Цветы теперь никогда не вяли, здоровались и благоухали на радость окружающим. Облака постоянно видоизменялись немыслимыми фигурами, превращаясь то в лица, то в деревья, моря, острова, карты материков и пока ещё неизведанные планеты. Воздух наполнился чистейшим горным озоном. Дышалось полной грудью и было спокойно, радостно, честно, и блаженство окутывало всё вокруг. Если хотелось, то можно было повиснуть, лёжа над землёй, переворачиваясь с боку на бок, или просто застыть на спине и слушать глазами Солнце!
–
ВЕДА 2
– Хоть времени и не существует, но всё пошло не так, как планировалось некоторыми, – произнесла Белая Сова и взмахнула северным крылом.
– Но ты же видишь, что Малый Ледниковый период начался! – ответил Голубой Песец по прозвищу Варежка и начал вспоминать Эпоху Возрождения.
– Когда холодно – сразу смекалистость проявляется. Чтобы теплее было – обнимаются, демография улучшается, жилище строят, всякие изобретения появляются, искусство, наука и культура начинают развиваться с огромной скоростью! Вспомни Ренессанс! Микеланджело, Монтеверди, Леонардо, лютня, клавесины с клавишами чёрными и белыми, чтобы ноготки девушек красиво на чёрных клавишах смотрелись. А всё из-за того, что холодно стало. Холод – это прогресс и развитие цивилизации!
Эх, по Дозеньке скучаю, – отвлёкся Варежка. – Как же она восхитительно на баяне марш Мендельсона исполняла! Торжественно! Чувственно! С Надеждой! С Верой! С Любовью! С паузами! Кнопочки и меха! – Смахнул слезу Варежка и продолжил:
– Куда Абдуррахман делся? Да и Веда что-то пропала. Говорят, что когда узнали про её прикосновения, после которых жизнь меняется, люди валом к ней повалили. С родными редко стала общаться, якобы и так у них всё хорошо. Поймут. С другими надо лебезить. Вдруг пригодится.
– Ну что ты наговариваешь, – возразила Bubo scandiacus и взмахнула крылом южным.
– Она же по доброте душевной и очень переживает. Это же с её предложения мамонтов шерстистых на остров Врангеля поместили клонированных. Из-за этого фауна и флора на планете меняться стала. Остров Врангеля стал континентом, пошли тектонические сдвиги, поменялись тепловые течения, Гольфстрим, отражения Солнца стали зеркальными, и тепло возвратилось обратно к Солнцу, и так наступил Малый Ледниковый период!
Голубой Песец, который Vulpes lagopus, закрыл уши, чихнул и выпустил кишечные веселящие газы для развития экономики, намекая, что он тоже немного в курсе событий.
Белая Сова ещё раз напомнила для непосвящённых, что птицы являются потомками динозавров, и взмахнула полярными крыльями для солидности.
Время оседлало Пространство, огрело нагайкой Движение и напомнило людям, что оно существует. Стихло вокруг.
—
Белый Медведь, сидя в воздухе над серединой Патриарших прудов, разводил из звёзд костёр на мутной воде по центру городского водоёма и чертил разноцветные радужные круги косточкой из моржового детородящего органа, приговаривая: «СИ-СИ-ПИ-СИ-ПИ-ПУ-ПУ-СИ-ПА-СИ-МА-СИ-ПИ-СИ-СИ-СИ!» – вспоминая очень длинные фразы Томаса Манна из книги «Волшебная гора» и цитату, вспоминая про себя, конечно, как без этого: «Когда за ним следишь, за временем, оно идёт очень медленно».
– Ну, теперь будет всё хорошо! – вздохнул Белый Медведь (теперь уже по паспорту Абдуррахман Моисеевич Уд) и задремал ненадолго.
Он помнил время, когда саблезубые тигры с наземными ленивцами, которых помнят как «Eremotherium», играли в прятки с песцами, мастодонтами и рогатым скотом, не при детях будет сказано. Пещеры были небольшими, но уютными.
Неужели опять льдом? – взгрустнул Белый Медведь и облизал лапу, чтобы развеселиться. – Луна тогда ещё юной была.
– А мы уже хороводили, – вставила свою значимость в размышления Уда Полярная Сова и запрыгала на столе европейский танец краковяк для разнообразия. – Могу и голенькой, как в юности, и с Песцами могу, и с Ленивцами, и с Мастодонтами, и с Рогатым Скотом бывало танцевали кровавое танго, – созорничала Полярная Сова, – да всё равно не поверит никто, – и смутилась, потупив взор.
– Надо Веду проведать, – произнёс вслух Белый Медведь и проснулся.
—
Солнышко ласкало светолюбивых. Некоторым тьмущим от солнечных лучей больно было. Когда выходишь из тьмы на свет, становится очень невыносимо, пятнами синкопишь, если не подготовиться заранее к свингу. От качелей всегда дух захватывает. Летишь как мысль в пространстве и времени, и нет этому конца, потому что движение вечно и захватывает. Даже когда смотришь или слушаешь – движение происходит и не заканчивается. Вот оно – PERPETUUM MOBILE.
—
– Веда и ведать не ведает, что ведает веды ведомым и не очень ведическим совсем несведущим о ведении и введении в курс ведующих Веды Ведьм…
– Оглянувшись с опаской вокруг и якобы со знанием дела и долга, провещала Сова и заметила:
– У нас и имена похожи – у неё четыре звука, и у меня четыре: СО-ВА, а у неё ВЕ-ДА, а если наоборот – ВА-СО и ДА-ВЕ. СО-ДА и ВЕ-ВЕ. Можно и БЕ-БЕ для разнообразия. В общем, сёстры мы, – сделала вывод Полярная Сова, оглянулась, осмотрелась и взмахнула северным крылом, уничтожительным взглядом испепелив Варежку.
Варежка открыл алюминиевый двустворчатый кран мощного кожаного агрегата и выпустил веселящий кишечный газ на свободу специально для сугрева потомков динозавров и увеселения публики, которой не было.
—
Абдуррахман, сидя над водой Патриарших прудов, собирал из потухшего костра протухшие погасшие небесные звёзды и сквозь мутную воду заметил на дне звезду морскую с закрытыми глазами.
– Так это же Веда! – догадался Моисеич и преданно облизал её своим шершавым игольчатым языком.
– Надо Толису рассказать! – пришла в его необъятный мозг мысль, и он двинулся на окраину Москвы к Жабе. Конечно, по пути попал под веселящий газ, выпущенный Голубым Песцом на потеху публики, и в хорошем настроении вприпрыжку добрался до Толиса.
—
– Ты знаешь, кого я видел? – радостно улыбнулся Моисеич и налил Толису свежесваренного какао из кувшина.
– Веда с нами! Теперь нам Ледниковый период не страшен! Заживём с выдумкой, с теплом, радостью и со светом! Поеду-ка я на остров Врангеля, разберусь с мамонтами, мастодонтами, с ленивцами наземными, с Клыкастым Моржом повстречаюсь, скот рогатый выпасу и климат в порядок приведу. Причешу и утихомирю. Заодно и семью проведаю. Медвежата мои уже заждались непутёвого папку своего Медведя Белого Абдуррахмана Моисеевича Уда. Ещё и новые звёзды зажгу, побольше их хочется. Они красивые! Правда, как на Землю их принесёшь, начинают гаснуть. Но для розжига пойдёт и для сугрева тоже. Теперь каждый согревается как может. Ладно. И это пройдёт со Временем. Смотри, как Время капризничает. То есть оно, то нет его. Без какао сразу и не разберёшься.
Толис Жаба включил сиреневую лампу в виде Солнца, переключил на ярко-фиолетовый свет и промолчал для поддержания разговора. Обнял друга, прихватил свой сапборд и проводил до реки, где подмигивали, завлекая сыграть в игру «кто кого перехитрит», упитанные лещи и задумчивая плотва.
—
Ничего себе! – опешил Белый Медведь, прибыв на остров Врангеля, и задумался.
– Как же всё изменилось! Это уже не то место, где прошло моё детство и юность ненасытная. Это что-то теперь чужое! Неужели я здесь родился и вырос?
– Кар! – прогремел, пролетая, Бургомистр и моргнул Уду левым глазом, намекая, что пора уже и привыкнуть ко всему, что видишь и слышишь.
А с другой стороны, ничего не меняется, – подумал Моисеич. – Как Полярная Чайка собирала дань с местного населения яйцами и птенцами, так всё и продолжается.
Клыкастый Морж очень обрадовался встрече с Абдуррахманом. Они и целовались, и обнимались, и по плечу хлопали друг друга, и делились впечатлениями о прошлом, которое уже наступило и стало будущим как для Северного Сияния Трескучего, Полярной Ночи Всеми Уважаемой, Ледовитого Океана Шаловливого, так и для планеты в целом и не очень в целом устройстве с философской точки зрения Забавы!
– Белая Сова понятней расскажет, – заметил Белый Медведь и поинтересовался: – А что здесь вообще хорошего происходит? Кому говорят? Ётть!! – полюбопытствовал Уд и очень совсем ненавязчиво и очень почти скромно он изобразил из себя памятник Арктике (как потом рассказывала об этом случае Белая Сова) и с полярным достоинством забронзовел от любопытства, постепенно покрываясь глухим меднозелёным оттенком караван-сарая для самозначимости и самоутверждения… Забыл добавить – там ещё присутствовал Вопросительный Знак. Но об этом потом…
– Да мамонты совсем обнаглели, – пожаловался Клыкастый. – Представь себе – ночью взяли себе за правило в комаров превращаться. Причём не в комаров, а в мелкую ненасытную мошкару! Они в таком виде очень быстро размножаются, кровь пьют у населения, а днём опять мамонтами становятся. Места им не хватает. Поэтому и остров в континент превратился. Их всё больше и больше. Никто не понимает, как это упорядочить и куды бечь? Уже и косатки всё ближе подтягиваются. Чуют что-то, пока непонятно что. А климат как changed? Он же тоже приспосабливается. Всем хочется комфортно себя чувствовать. Вот пойди уговори климат, чтобы поддерживал обитателей в условиях приемлемых. Так нет! Надо вытащить из зоны комфорта, чтобы дальше происходило что-то непонятно что для некоторых, – засмущался Клыкастый и укусил проползающую мимо самку для острастки.
– Ну что ж, пойду проведаю семью и будем разбираться, – прогремел бензопилой Абдуррахман и растворился в пространстве.
—
Супруга Абдуррахмана Моисеевича носила в причинном месте пояс верности (в простонародье – венецианскую решётку). Это было очень модно и престижно. И очень практично! Не каждая могла себе позволить такую роскошь. Это произведение искусства разукрашивали лучшие художники планеты! И не каждый мог наслаждаться таким неповторимым эстетическим наслаждением от художественного и звукового восприятия этого шедевра! Если трогать мужчине пояс верности, то воспроизводится мелодия или полностью симфоническое произведение, какое в голове мужчины рисуется в воображении. По звукам пояса верности сразу можно определить – красивый, мудрый, честный, настоящий ли самец или нет. Иногда разные стили могли воспроизводиться, но как известно, на вкус и цвет матрёшке не помеха. Громкость звука тоже имела значение, но это уже Белая Сова подробно может уточнить для интересующихся.
Марфа была заведующей детского садика, где жили и радовались льду моржата, медвежата, лисята, совята и один мамонтёнок неопределённого пола. Все они были родными детьми Марфы, и она их очень любила и лелеяла. С тоской ждала Абдуррахмана, и вот он нарисовался как живой. Дети его встретили радостно, песни пели, стихи читали, плясали и улыбались. Только мамонтёнок стоял в углу, смотрел неопределившимся взглядом на окружающих и не верил льду. Абдуррахман Моисеич взял его на руки, показал знаниями Веды красоту Солнца, Неба, Звёзд, Реки Добра, Честности, Мудрости, Смелости, и они направились дружить с шерстистыми мамонтами.