ВЕДА
У Веды намечался день рождения. К ней заехал Белый Медведь поздравить со светлым праздником. Пропуск в Москву у него был. В своё время он на Крайнем Севере спас градоначальника Москвы от Клыкастого Моржа. И ходить в Москве теперь мог где хотел и когда хотел. До Абдуррахмана Моисеевича (так называли Медведя недалёкие родственники и друзья) дошли слухи, что Веду обижают соседи. Он моментально телепортировался в Москву и решил оглядеться. Веда понимала язык птиц, деревьев, цветов и зверей. Она по вечерам слушала звёзды и любила мир.
Соседи написали на неё донос куда надо, что она топит рыб в Патриарших прудах, сбрасывает крылатых птиц с небоскрёбов вниз и вообще летает по ночам на дроне вдоль Москвы-реки и постоянно улыбается. Непорядок!
—
Абдуррахман Моисеевич обнял Веду, и ей стало тепло и легко. Он был пушистым и ласковым.
– Пойду погуляю с твоей собакой по Патриаршим, да и окунусь там заодно, – изрёк уважаемый и в обнимку с домашним животным вышел на Спиридоновку.
Пройдя несколько метров, он совершенно ожидаемо встретил известного солиста известной группы с пуделем на поводке. Радости от встречи было немерено. И обнимались, и целовались, и по плечу хлопали друг друга. Выдающийся музыкант закурил и поведал Моисеичу несколько очень занимательных своих историй болезни. В очередной раз сообщил, что ведёт очень здоровый образ жизни, и сообщил о своих грандиозных планах на будущее, которое уже давно наступило. Абдуррахман очень проникся целеустремлёнными идеями Владимирыча и, высоко подпрыгнув, нырнул в Патриаршие пруды охладиться.
—
Толис Жаба, качаясь на сапборде в реке, ловил на полусонных слизняков лещей. Попадалась и плотва, конечно, но с лещом соревноваться было интереснее. Игра называлась «кто кого перехитрит». Пока была ничья. Ни вашим, ни нашим.
Неожиданно к реке подошёл Белый Медведь и помахал Толису лапой. Жаба его узнал и с радостным криком «Моисеич!» со скоростью тигра рванул к другу.
Столько вечеров они в Арктике коротали за чашечкой крепкого какао, и столько всего вместе было пройдено, что всё и не вспомнишь сразу.
– Как ты, старина? – спросил Толис. – Какими судьбами в Москве?
– Да тут нужно кое с кем разобраться по справедливости, – ответил Абдуррахман. – Пойдём в хату, выпьем бодрящего какао по маленькой и обсудим всё.
Мне какао из Колумбии привезли. Всё возвращается. В XIX веке депрессию лечили шоколадом. Поэтому, поверь, – круче какао ничего ещё не придумали. Вся эта химия только укорачивает жизнь. Но людишки не въезжают и торчат на помоях искусственных.
Солнце уже садилось, а друзья всё никак не могли насладиться общением. Вспоминали, как Толис влюбился в Северное Сияние и безостановочно фотографировал это невиданной красоты существо. Однажды чуть не замёрз окончательно, но Белый Медведь его отогрел. Как познакомились с Клыкастым Моржом и как Полярная Ночь пыталась их обхитрить, но им удалось преодолеть все опасности. Маламута Чару вспоминали и сетовали, что таких верных друзей в Москве редко встретишь.
Потом, после кувшина крепкого какао, всё-таки выработали приемлемый план, как действовать в сложившейся ситуации, и договорились немедленно приступить к осуществлению задуманного.
—
Бургомистра, который Larus Hyperboreus, Толис нашёл на птичьем базаре, где он, как обычно, взимал дань с местного населения в виде яиц и птенцов.
Недолго пришлось договариваться с Полярной Чайкой, и уже через пару минут Бургомистр организовал беспрепятственный телепорт из Москвы на остров Врангеля, где находилось лежбище моржей под предводительством Клыкастого. Потом он что-то прокурлыкал про себя, махнул крылом и подтвердил, что теперь Абдуррахман может любого человека превратить в холодильник.
– Да эти людишки и так от природы отмороженные, так что особого труда это не составит.
—
На Спиридоновке стали пропадать жители из некоторых неблагополучных квартир. Народ начал волноваться. Никто не мог понять, как это происходит и почему они пропадают. И по каким критериям кто-то или что-то их отбирает. И почему воздух в районе после каждого исчезновения человека становится чище? Это тоже настораживало население. И ещё было замечено, что в основном пропадают люди не очень порядочные, и в основном завистливые и мстительные. По ночам кто-то несколько раз видел белую сову. Раздавался похожий на треск Северного Сияния ультразвук, и сова, превращаясь в голубого песца, улетучивалась как эфир, оставляя после себя белый след пролетевшего сверхзвукового самолёта. «Чудеса», – шептались жители района и с опаской поглядывали на синагогу.
—
На острове Врангеля среди себе подобных возлежал Клыкастый Морж и внимательно слушал Абдуррахмана Моисеевича.
– Ну что же, уважаемый Odobenus Rosmarus, – пришло время, и я могу тебе помочь. Холодильники для производства морского льда уже в пути, и у вас его будет достаточно для вашего безмятежного процветания вида. Теперь вы сможете на льду спокойно отдыхать после удачной охоты на моллюсков, и не придётся вам зависеть от суши. Вот один уже прибыл.
Из проёма в скале появился Порфирий Петрович и с недоумением увидел огромную стаю лежащих моржей.
– Где я?! – с ужасом возопил любитель доносов и внезапно превратился в розовый холодильник, ворчливо загудев.
– А почему розовый? – спросил Клыкастый у Белого Медведя. – Красивый цвет. Ты же тоже розовеешь, когда перегреешься на солнце. Хочешь, сделаем его радужным. Сейчас модно. – Ладно, пускай этот будет розовым. Потом посмотрим.
Тут вальяжно из проёма выкатилась пышной грудью Даздраперма Лемарковна и обомлела от увиденного.
– Какая вонь! – возмущённо прокричала кляузница, подпрыгнула на одной ноге и перевоплотилась в красный холодильник.
– Слушай, уважаемый Абдуррахман Моисеевич! Давай я цвета выбирать буду, – предложил Клыкастый. – А то какая-то однотонная палитра получается.
– Ладно. Тебе с ними жить. Ты прав. Выбирай!
– Следующий – жёлтый! А потом синий!
– Как скажешь!
—
Песец долго смотрел на Белую Сову и прохрипел:
– А чё это ты Абдуррахману зад лижешь? По списку, по списку! А если я другого хочу наказать? Может, мне Тимоха со второго подъезда неприятен очень! А я должен Даздраперму тащить на себе! Сегодня не Первое мая! Она же неподъёмная! И может, она мне нравится. У неё грудь пышная. На ней очень комфортно было бы калачиком свернуться. И наверняка тёплая. И жировая прослойка у неё шикарная. А ты – по списку, по списку!
– Следи за хрюканиной, лисья морда! – возразила Сова. – Сказали этих, значит этих, а не тех, которые не эти! И вообще, эти – это значит не те, которые это. Ну, в общем, тут тебе не там и там тебе не тут, где те совсем не те, а эти! Понял, крыса лохматая?
– Ну ладно, не серчай, домой уже хочется. Устал я от людей.
– Ничего. Ещё несколько особей отправим Клыкастому и вернёмся на Северный полюс. Там тундра и Северное сияние. Я тоже уже соскучилась по леммингам. Тут какая-то пища резиновая. Жрать невозможно. А я всё-таки Bubo scandiacus, а не Vulpes lagopus, как некоторые! И так хочется, чтобы Веда уже погладила. Для этого и стараемся. А она, наверно, и не знает, что мы тут.
– Не переживай, если Абдуррахман обещал – значит, погладит. Он слово своё держит, и тут тебе не там! Потерпи.
—
Веда стала понимать, что Белый Медведь, пытаясь её защитить, переходит все границы. Конечно, в глубине души ей симпатичен был такой разворот событий, но существовал закон – не влезать в судьбу людей, и она решила их вернуть по месту прописки. А на остров Врангеля поселили шерстистых мамонтов для улучшения состояния окружающей среды. И морской лёд таять перестал. Моржи были на седьмом небе от счастья – фыркали, хрюкали, трубили и плевались на радостях.
—
Даздраперма Лемарковна по прибытии на Спиридоновку притихла совсем. Холодильник выбросила на помойку. Всё равно холодно в квартире. Стала чересчур сентиментальной и романтичной. Постоянно слушала оперу «Алеко» Сергея Рахманинова, роняя слезу на вымытый пол, вспоминая украдкой мужественную физиономию оперуполномоченного Алексея.
– Теперь никогда и ни за что не буду! – краснела Дозенька.
Что «не буду», кроме неё, Белого Медведя и ещё некоторых обратно вернувшихся, никто не понимал. Да и не надо теперь это никому.
К ней стал захаживать в гости Голубой Песец по имени Варежка. Все его, понятное дело, боялись, а Даздраперма обожала. Свернётся он калачиком у неё на груди и посапывает от удовольствия. Идиллия.
—
Порфирий Петрович вернулся поседевшим, и его постоянно трясло. Он ещё стал заикаться, и у него дёргался правый глаз.
– Насмотрелся, наверно, всякого такого, сякого, никакого в своей командировке, – шушукались за спиной Петровича соседи и сочувствовали ему. Кто подножку ему подставит, кто с верхнего этажа кипяток на голову выльет ненароком, кто дерьмом дверь его входную измажет. Жалели бедолагу, как могли.
Порфирий Петрович погоревал какое-то время, а потом решил, что надо шо-то делать, и стал разводить в ванной лягушек для удовольствия и коммерции. Клопов, тараканов, вшей, комаров и всяких других насекомых в квартире хватало, так что на корм лягушкам тратиться не надо было.
Недалеко от дома был шикарный ресторан «Аист», в котором с удовольствием покупали его лягушек для приготовления французских блюд.
– Царевны вы мои! – нежно каждый вечер перед сном приговаривал Порфирий и целовал каждую взасос на ночь. А вдруг какая-нибудь и превратится в моржиху. Ему так не хватало этого божественного, незабываемого запаха моржей!
Через некоторое время у Петровича стали расти губы. Очень скоро он уже мог натянуть верхнюю губу на лоб. Ему стало сложно разговаривать. Зато приверженцы однополой любви очень даже на него засматривались и подавали правильному хлопцу вполне понятные знаки. Это очень льстило Порфирию, и он не удержался и пригласил двоих в гости. Они залезли в ванну, бурно кувыркались втроём верхом на лягушках, и у Порфирия Петровича от блаженства с непривычки остановилось сердце. Как в народе говорят – затрахали дОсмерти.
– Какая прекрасная смерть! – восхитились сладкие приятели и растворились в пространстве.
Петровича обнаружили по характерному запаху, быстро закопали и ещё долго вспоминали его незаурядную жизнь.
—
Абдуррахман Моисеевич сидел у Толиса в хате и печально вздыхал:
– Хотел же сделать всё по справедливости, а Веда людей обратно вернула. Опять теперь обижать её будут.
– Не будут, – сочувственно кивнул Толис. – Ты уже их наказал. Теперь затихнут и затаятся. Но, конечно, ты зря влез в их судьбу. Непонятно теперь, как их карма развернётся. Смотри, что с Порфирием Петровичем произошло. А ведь ему, как я понял, понравилось на острове Врангеля. Ходили слухи, что он в одну симпатичную мамочку-моржиху влюбился и частенько подпрыгивал, чтобы заметила. Но безуспешно. Хотя и розового цвета был.
– Да я сам тоскую по острову. Там у меня семья, – поддержал Толиса Белый Медведь. – Супруга и трое медвежат. Думал, когда появятся холодильники, медвежатам веселей будет. Клыкастый такую интересную палитру цветную холодильникам подобрал, что как на международной выставке себя чувствуешь. Эх, жаль, что закончилась выставка.
– Зато мамонты появились, – обнадёжил Толис. – Ещё интересней медвежатам будет. – Согласен. Всё, что ни делается, – к лучшему.
А ты знаешь, – перевёл на другую тему Моисеич, – что понятия пространства и времени как такового нет с точки зрения квантовой физики.
– Ну ты завернул, – отреагировал Толис. – Платон полагал, что время – это движущаяся тень вечности, то есть что-то, что всегда меняется в непрекращающемся мире идей. Аристотель говорил, что время – это способ измерения движения и изменений. Если ничего не меняется, то нет и времени. Святой Августин считал, что время существует только в сознании человека. Время, согласно Канту, есть созерцание, а не понятие.
– А физик Карло Ровелли недавно открыл, – отпарировал Медведь, – что «С нашей точки зрения, с точки зрения существ, составляющих небольшую часть мира, мы видим, что мир течёт во времени, однако на квантовом уровне периоды настолько коротки, что их нельзя разделить. Поэтому такой вещи, как время, не существует».
– И к чему ты поднял вопрос про существование времени? – спросил Толис. – Завтра скажу. Пошли лещей ловить. Люблю с рыбой играть в игру «кто кого перехитрит».
Толис засиял, взял свой сапборд, и они вдвоём вприпрыжку двинулись к реке. Солнце улыбнулось.
—
«Чтоб все, забыв свой северный ум,
любились, дрались, волновались.
Эй! Человек,
Землю саму зови на вальс.
Возьми и небо заново вышей,
новые звёзды придумай и выставь,
чтоб, исступлённо царапая крыши,
в небо карабкались души артистов».
На Триумфальной площади, возле памятника Маяковского, Голубой Песец по прозвищу «Варежка» читал его стихи. Народу было очень много. Все пришли поздравить Веду с днём рождения. Каждый знал – если Веда погладит тебя, то появляются новые способности. У Голубого Песца, например, появились артистические наклонности, а у Белой Совы – способность воплощать мечты в реальность.
Из гостиницы «Пекин» выходили и входили строгие, с непроницаемым лицом люди. Из органов, скорее всего. Никто на них не обращал внимания. Была и пресса, но в один прекрасный момент все их камеры, микрофоны и все записывающие устройства, вплоть до карандашей, внезапно пропали, улетучились куда-то, чему журналисты очень удивились и сильно ругались, что на глазах у правоохранительных органов вещи пропадают. Но сделать ничего так и не смогли. Пришлось просто стоять и запоминать, что происходит.
Возле театра Сатиры можно было подкрепиться какао и невиданными фруктами, названия которых никто не знал, но с потрясающим вкусом. Специально на праздник они были доставлены индейцами из высокогорья Колумбии.
Пели птицы неописуемой красоты из самых разных уголков планеты. Причём в совершенно разных жанрах и совершенно друг другу не мешая.