Когда всё было собрано, колонна двинулась на следующую точку бурения. Оборудование лежало на санях, палатки были закреплены. Личные вещи разложены и подготовлены к дороге.

Снег мерно скрипел под ногами, воздух стоял тихий и неподвижный, идти было удивительно легко, а может, это ноги уже привыкли, и мышцы сами подхватывали привычное движение.

Где-то в середине пути, Виталий поравнялся с Павлом. Он неторопливо жевал кедровые орешки, глядя вперёд, и вдруг спросил:

– Слышь… а ты чё ночью бурчал, а?

Павел напрягся и повернул к нему голову. Лицо Виталия оставалось обычным, в нем не было ни насмешки, ни иронии.

– Ты слышал?

– Мы все слышали. Ну, наверное. Я ближе всех спал. Ты что-то такое… странное шептал. Ни одного русского слова.

– Сон, – коротко ответил Павел. – Не по себе что-то стало…

Павел молчал несколько шагов, а потом тихо произнёс, не отрывая взгляда от снега под ногами.

– Слушай, а ты… ты помнишь того старика в тайге?

Виталий нахмурился, вытащил орех из кармана, но жевать не стал. Глянул на Павла:

– Опять ты. Не было никакого старика. Ты нас вывел к заброшенной избушке… Мы там двое суток отогревались.

– Я… я не сам нашёл ту избушку. – Павел говорил осторожно. – Он вышел к нам. Старик. Весь в шкурах, с длинной седой бородой. Шёл по краю леса и махнул мне. Я и пошел.

Виталий промолчал. К странностям друга он уже привык, относился к ним с терпением, но порой они всё же настораживали. Павел всегда оставался непонятным, даже в самых мелких проявлениях. Он мог часами неподвижно сидеть у речки, слушая, как вода тихо бьёт о камни. А мог уснуть прямо на земле, совершенно безмятежный и сосредоточенный на каком-то своём внутреннем порядке. Если на пути оказывались мелкие существа, шмели, ёжики, сбившиеся с дороги, Павел не просто замечал их: он осторожно подбирал, аккуратно перекладывал в безопасное место и наблюдал, пока они не приходили в себя.

Виталий точно знал, что терпение и любовь к каждой детали этого мира – это то, чему он научился именно у Павла. Без этих уроков он бы, наверное, так и не понял, что значит любить землю по-настоящему, страстно желать осесть и пустить корни…

Как же он соскучился по Ленке. Он заметил, что каждая мысль возвращает его домой, к себе на веранду. Этот поход оказался тяжелее прочих, никогда раньше он так не считал дни и не гнал время вперёд.

Виталий хмыкнул, желая сбросить напряжение.

– Может, белка тебя вывела. Или леший!– он закинул орешек в рот и снова заговорил.—Ты тогда тоже не в себе был. Сутки без сна, без еды, на автопилоте. У меня вообще все как в тумане было, я и себя то не помню. И как паренька того тащил на себе, не помню…Ванька кажется…Даже если и был там твой старик, я его не заметил.

Павел коротко усмехнулся, но взгляд его оставался серьёзным. Он сжал ремень рюкзака, привычно проверяя, что тот на месте.

– Не знаю. Но вот эти слова, что я шептал ночью… Это не первый раз.– Он зажмурился и ладонью провёл по лицу, стараясь стереть наваждение. – Во сне тот шаман, он тоже был в шкурах… И глаза… Такие же…

– Совпадение, – пробурчал Виталий. – Или в башке сидит, после всего, что мы прошли.

Павел шёл, смотря прямо перед собой, но мысли оставались где-то позади, в той старой избушке, в глухой тайге.

Виталий прав, он тогда едва держался. Но даже в том полубреду осталось ясное воспоминание, как рука, обмотанная мехом, махнула ему. В памяти сохранился его образ. Его лицо и глаза, смотрящие в самую душу. В тот момент он ощущал себя не совсем собой, словно чужая воля направляла его шаги.

Он и раньше испытывал странное чувство в тайге, особенно когда оставался с ней один на один.

Но тогда, у кромки леса, это было иначе. Он уже точно не знал, был ли там человек, или всё это ему почудилось в изнеможении. А если нет, то, возможно, этот мир гораздо сложнее, чем координаты и карты. Возможно, у него тоже есть память. И воля.

Переход занял чуть больше часа. Плато тянулось ровной белой плитой до самого горизонта. Солнце медленно ползло, разливая по насту холодный свет.

Безмолвная величественность простора завораживала и придавала сил, позволяя шаг за шагом продвигаться вперёд.

Артём шёл рядом с Ириной, впряжённый в связку саней, и, пользуясь случаем, возбуждённо что-то рассказывал. Он ловил каждый её взгляд, надеясь на улыбку или хотя бы намёк на внимание. Парень так увлёкся, что в какой-то момент и вовсе остановился, продолжая горячо объяснять и жестикулировать. Ирина же молча тащила тяжёлую ношу и сдержанно улыбалась, чувствуя усталость. Слушать речи Артёма ей не хотелось, но она боялась показать раздражение. Временами её взгляд ускользал к Павлу, он был особенно напряжён, и это только усиливало её внутреннюю скованность.

Неожиданно она застыла на месте.

– Подожди… – тихо сказала Ирина, глядя куда-то в сторону.

Артём резко умолк и повернулся туда же. Остальные заметив, что они стоят, тоже притормозили. На краю снежного бугра стояла белоснежная полярная лиса, она почти сливалась с фоном, только темные, внимательные глаза выдавали её силуэт. Лапы у неё были широкие, пушистые, как у кошки, хвост огромный, словно снежный ком. Она стояла совершенно неподвижно, чуть склоняя голову и оценивая: безопасны ли эти люди?

Ирина выдохнула:

– Какая же она… красивая.

Артём шепнул, боясь спугнуть:

– Она же совсем рядом… Смотри, она нас не боится.

Лиса действительно не проявляла страха. Несколько мгновений она просто смотрела. Сначала на Ирину, потом на Артёма. Моргнув, она повернула голову в сторону и замерла, позволяя себя рассмотреть.

Напоследок снова окинула их взглядом и бесшумно скользнула по снегу, не оставив следов.

Группа молча стояла ещё несколько секунд, боясь разрушить хрупкое ощущение чуда.

Первым заговорил Артем. Его лицо светилось восторгом.

– Слушайте, это же знак! Ну скажите, это же знак! Вы видели, как она на меня смотрела?

Виталий усмехнулся:

– На тебя? Парень, у тебя эго размером с сопку. Она смотрела на наше красивое метеооружие.

Ирина засмеялась. Артём тоже не переставал улыбаться.

– Просто… это же редкость, да? Я думал, они нас боятся.

Павел шагнул вперёд, бросив через плечо:

– В диких, не населённых местах звери часто не боятся людей, потому что просто не знают, что это опасно.

Дмитрий, проходя мимо, хлопнул Артёма по плечу и с улыбкой сказал:

– Несомненно, она тебя заметила.

Артём прибавил шаг и снова поравнялся с Ириной.

– Я, кстати, вчера ночью вспомнил, – начал он торопливо, – как у меня комп сгорел прямо перед экзаменом. Представляешь? Синий экран, и всё – хана.

Ирина посмотрела на него краем глаза, чуть улыбнулась.

– И что ты делал?

– Что-что… бежал к другу, у него старый системник стоял, ещё пузатый монитор. Я половину ночи драйвера ставил, чтобы хоть как-то заработало.

– Успел?

Артём развёл руками, делая вид, что и сам до конца не понимает, как это вышло.

– В последний момент, – сказал Артём. – Препод ещё спросил, почему у меня весь файл криво открывается. А я думаю: ну вот, только этого не хватало.

Он говорил уже без прежнего пыла, впечатление от лисы было слишком ярким, чтобы его превзойти.

За вчерашнее по-прежнему было неловко, и ему хотелось показать, что всё осталось по-старому. К тому же с Павлом она сегодня почти не общалась, наверное, он вчера зря всё себе напридумывал.

Вскоре они добрались до новой точки. Равнина была почти без признаков рельефа, только местами вспухали сугробы, обдуваемые ветром.

Здесь нужно было провести бурение и снять показания, вторая по счёту остановка.

Павел с Виталием чуть вдалеке установили небольшую палатку для укрытия приборов и техники, и разметили участок под бурение. Ирина расставила метеоприборы, а Артём и Дмитрий натянули брезент основной палатки.

Когда всё было готово, один за другим они нырнули погреться. Внутри быстро потеплело от работающей горелки.

Ирина сняла перчатки и выдохнула с облегчением, позволяя себе на минуту ослабить напряжение.

Она села на свернутый спальник, поднесла руки к пламени. Пальцы болели от холода, казались совсем чужими.

– Вот теперь можно и жить, – сказал Виталий, вытаскивая из рюкзака термос. – Кто за чай?

Пар пошёл по палатке, воздух наполнился запахом мятного горячего чая. Несколько минут они просто сидели в тишине, каждый в своих мыслях, грея ладони и слушая, как холод натужно дышит за брезентом.

Дмитрий сидел, прислонившись к стенке палатки, с кружкой в руках. Он гонял чай по дну, лениво размешивая что-то невидимое. В голове крутился список: проверить давление в шлангах, не забыть про крепление у задней стойки, взять запасной штифт, тот, что в ящике с инструментами, где-то под тентом. И рация. Поменять батарейки на запасной. Он не любил спешку и знал, что холод не прощает суеты.

Ирина всё ещё грела пальцы, поднося их ближе к пламени. Они ныли, возвращаясь к жизни по кусочкам. Она старалась не думать о том, каково будет снова выйти наружу. Вспоминала, как рано утром в автобусе по пути на аэродром ей казалось, что она просто играет в экспедицию, что это всё немного понарошку, что-то ближе к студенческой практике, когда они с группой ходили в районный заповедник с палаткой. А теперь мороз не отпускал не на минуту.

Артём сидел ближе к выходу, ковыряя застёжку на куртке. Куртка заела. Мелочь, но на холоде раздражало сильнее обычного. Он хмурился, без особого повода, просто замёрз, устал, да и молчание в палатке давило. Периодически он бросал взгляды на Ирину.

Она сидела чуть наклонившись к огню. Узкое чистое лицо, покрасневшее от мороза, было сосредоточено. Пряди светлых волос выбились из-под шапки и прилипли к щеке. Она осторожно двигала пальцами, прислушиваясь к каждому суставу. Замёрзла. Артём снова посмотрел на неё и отвёл взгляд. Хотел сказать что-то ободряюще, но не нашёл подходящих слов. Момент казался не тем. Или он сам не знал, зачем это говорить.

Горелка тихо шипела, наполняя

палатку неровным теплом, воздух был тяжёлый, но после мороза казался почти ласковым.

Павел бросил взгляд на часы, вздохнул, медленно начал собирать вещи.

– Пора, – тихо сказал он. – Потихоньку выходим.

Холод ударил в лицо сразу, как только распахнули полог. День был ослепительно белым.

Глава 11

Павел стоял у буровой установки, щурясь от солнца. Это был редкий ясный день для тундры такой широты, солнце хоть и низко над горизонтом, но светило ярко, проливая желтизну на бескрайние просторы вокруг. Такой холодный и прозрачный свет обычно не предвещал ничего хорошего. Воздух застыл в обманчивом покое. Тонкий слой инея покрывал всё: кабели, тары, даже перчатки, забытые ненадолго на ящике с инструментами. Сквозь лёгкую дымку пара, исходившего от дыхания, всё казалось нереально хрупким, словно сцена, вырезанная из стекла.

Позади, метрах в тридцати, начинался плавный спуск в низину, где среди валунов и карликовых берёзок темнела речушка, плотно скованная льдом. Дальше простиралась пустая ровная тундра, со снежными барханами и редкими пятнами лишайника. На горизонте серели невысокие, округлые холмы, напоминавшие спины древних динозавров.

Прижимая планшет к груди, как щит, Ирина подошла к Павлу. Он не сразу заметил её шаги, поглощённый монотонным гулом и сосредоточенно следя за буровой. Лишь когда Ирина остановилась рядом, он чуть повернул голову.

– Замер глубины пошёл. Сейсмодатчики выставлены по оси. Ждём импульс, – отчеканила она, точно докладывала командиру.

– Принято. Ждём.

Ирина тихонько месила ногой снег и наблюдала, как переливаются снежинки, отражая рассеянные золотистые лучи солнца. Наконец она решилась:

– Я, наверное, слишком резко вчера, – тихо сказала она, не поднимая головы.– Я тебя напугала…

Он коротко взглянул на неё, губы чуть шевельнулись, но снова сомкнулись и на шее проступили жилы. Он совершенно не знал, что ответить, и лишь надеялся, что к этому разговору они больше не вернутся.

– Я не жду, что ты сразу… – её голос дрогнул, она подняла на него глаза. – Просто оставь мне надежду…

Она смотрела на него не моргая, изучая каждую морщинку, каждую шероховатость кожи. Их дни вместе можно было пересчитать по пальцам, но ей уже казалось, что ближе этого лица нет во всём белом свете.

– Ир, прости… – Павел выговорил это с усилием.—Ты молодая, красивая. У тебя вся жизнь впереди. А я…

– Мне никто не нужен, кроме тебя, – перебила она твёрдо и шагнула ближе.

Павел мотнул головой.

– Не надо. Ты сама не понимаешь..

– Я всё понимаю. И не жду от тебя большего, чем ты можешь дать.

Она не отводила от него взгляда, и Павел чувствовал его каждой клеткой. Он достал сигареты, долго вертел пачку в руках, так и не закурив.

– Ира… сейчас не место и не время, – произнёс он глухо. – У нас другие задачи.

Ирина медленно прикрыла глаза, он был прав. Не время и не место. Она провела пальцами по лбу и шагнула в сторону, освобождая ему дорогу.

– Ир, Где Артём?– сухо спросил Павел.

Она приподняла брови и пристально всмотрелась в него, не ожидая, что он так легко сменит тему.

– Проверяет кабель на южной линии. Там зонд провалился под снег, – растеряно ответила Ирина и, съёжившись, поправила воротник куртки.

Павел кивнул, подошёл к рации и щёлкнул тумблер:

– Артём, приём. Как слышно?

Ответа не было.

Он нахмурился, снова поднёс рацию к губам и повторил вызов, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Артём! Артем, приём!

Всё так же пусто.

Только сухие статические помехи, цепляли ухо.

Павел чуть отстранил аппарат, покрутил регулятор громкости, затем частоту, прислушиваясь к хрипам эфира. Подождал ещё секунду и снова нажал кнопку:

– Артём, приём… где тебя носит?

Слабое потрескивание насмешливо тянуло паузу. Артем молчал.

Ирина всё крепче прижимала планшет, её тревожный взгляд метнулся к Павлу: