Отдохнувшая команда смогла двигаться дальше. Они сумели восстановить связь и сообщили о своём положении. А через день наткнулись на то, ради чего, казалось бы, всё это и случилось. Крупное месторождение угля и редких минералов. Это была настоящая находка, удача века.

Позже в тех местах открыли рудник. Проложили дорогу, вырубили сотни сосен, выжгли просеку. Тайга отступала.

А Павел стал ловить себя на том, что во сне слышит голос, шепчущий на незнакомом языке. И каждый раз после этого просыпается с ощущением, что упускает что-то важное.

Для других Павел был своего рода герой. Отважный первооткрыватель, человек, открывающий недра, приносящий стране ресурсы, работу, развитие. Его фамилию называли на совещаниях, писали в отчётах, поздравляли с наградами. Он улыбался, кивал, говорил правильные слова.

Но в глубине души Павел всё чаще чувствовал, что вместе с углём и редкоземельными минералами они выкапывают что-то другое. Живое. Хрупкое. Тайное. Он видел как реки мелеют, как птицы перестают возвращаться на гнездовья, где шумят буровые.

Он вспоминал оберег в углу избушки, старика с глазами цвета земли, и чувствовал: то, что они называют прогрессом, может оказаться расплатой. И возможно, он уже стал частью сделки, о которой даже не догадывался.

Через день после их спасения, пока они ждали вертолёт, Павел узнал от связиста, что Марина в больнице. Потеряла ребёнка.

Он винил себя. Молчал, держался, но в его взгляде поселилось то, что не исчезло до сих пор. Тяжесть, которую он несёт в себе как крест.

Глава 8

Рано утром, когда группа проснулась, мороз сковал землю каменной хваткой. Небо висело тяжёлое, серое, и низкие облака давили на горизонт.

Всё вокруг скрипело от холода: палатка, одежда, даже дыхание.

Они быстро перекусили, утренний холод не располагал к разговорам. Оделись, проверили снаряжение и вышли пораньше, чтобы использовать максимум светлого времени.

Оставили «бураны» у подножия склона, дальше техника не проходила. Слишком крутой подъём, и снег становился рыхлым, с риском провалиться. Всё снаряжение перекочевало на нарты. Тяжёлые пластиковые санки, обвязанные ремнями, натужно скрипели под весом ящиков.

– Вверх метров шестьсот, потом по плато до точки бурения. Не торопимся, – сказал Павел, проверяя маршрут.

Виталий, Ирина и Артём взялись за передние стропы, Дмитрий за задние, помогал направлять. Павел шёл первым, пробивая тропу снегоступами. На санях лежала модульная буровая установка: двигатель, стойка, буровая коронка и инструментальные ящики. Всё тщательно упаковано, но вес ощутимый, почти сотня килограммов.

Снег был коварный, то плотный наст, то глубокие провалы по колено. Идти приходилось медленно, с остановками. Молча. Только слышно было, как стонут полозья и поскрипывают лямки на плечах.

– Если бы сказали, что в геологию идут ради спорта на свежем воздухе, не поверила бы, – буркнула Ирина сквозь дыхание.

Сама удивилась, что голос звучит ровно. Почти весело.

Рядом тянувший Артём едва заметно усмехнулся, не поворачивая головы:

– Зато, говорят, после первой зимней экспедиции всё остальное кажется прогулкой.

Они оба улыбнулись и снова поволокли сани дальше, вглубь белой тундры.

Ирина шла, чуть наклонившись вперёд, с усилием тянула промёрзшие стропы. Пальцы в варежках давно онемели, но она крепко сжимала ремни с упрямой хваткой. Левая рука машинально проверяла натяжение, каждые несколько шагов она рывком подравнивала лямку, слишком тугая. Снег периодически проседал под ногами, ударяя в колено. Дышать становилось тяжело, в горле першило от сухого, холодного воздуха, и с каждым вдохом она всё острее чувствовала, как конденсат обмерзал на воротнике.

Ирина украдкой косилась на широкую спину впереди. Павел шёл первым, уверенно и ровно. Не разговаривал зря и особо не суетился. Он был из тех, кто умеет молчать правильно. В нём было что-то притягательное, даже в раздражающих чертах: в сухом тоне, в том, как не смотрел в глаза, когда говорил, и как слегка морщил лоб, когда слушал. Его никак не получалось “прочитать” до конца.

Ирина инстинктивно ощущала, что за его спокойствием скрывается сила, которой ей самой пока не хватает.

Странно, но она доверяла ему больше, чем кому-либо другому. Если он сказал идти, значит, надо идти, даже когда усталость давила на плечи и ноги.

Она остановилась на мгновение, стряхивая тяжесть с конечностей, почувствовав, как каждая мышца просит передышки. И правда, тело устало.

Павел заметил, как она замерла, прикрыла глаза, потом продолжила.

Не жалуется. Тянет.

Он подошел ближе, проверил крепления на санях, и спросил:

– Всё нормально?

– Замёрзла. Но ничего. – Голос вышел хриплый, но ровный. – Глаза немного ветер режет.

– Если будет хуже скажи. Не геройствуй.

– Я не геройствую, —она посмотрела на него. – Я в команде. Вот и тяну.

Павел на секунду задержал взгляд на ее глазах. Пронзительных, серо-голубых. Правда или хочет произвести впечатление?

Павел кивнул и молча пошел дальше. Он не любил эти полутоновые игры и не умел определять, кто искренен, а кто старается выглядеть сильнее, чем есть. В экспедиции любая поза быстро сгорает: холод, усталость и голод не оставляют места притворству.

Она держалась. Может, из упрямства. Может, потому что рядом мужчины, и ей не хотелось показывать слабость.

А может, потому что действительно умела терпеть и была в своей стихии.

Он хотел верить. Павел поймал себя на том, что эти мысли тревожат больше, чем нужно.

Он вздохнул и поправил капюшон, стараясь отогнать лишнее.

Безмолвная, пустая тундра уходила в даль, не оставляя ни одного ориентира. Ближайшее человеческое жильё, посёлок Усть-Кара, был в четырехстах километров, и то только по воздуху, вертолётом.

Мороз держался минус сорок пять по Цельсию. Ветра почти не было, только редкие порывы стягивали с капюшонов облачка инея, которые оседали на пуховиках, как серебряная пыль.

Вокруг было мертвенно тихо. Снег гасил каждый шаг, казалось земля не хотела, чтобы её тревожили.

Они шли почти два часа. Когда добрались до точки, Павел осмотрелся: вокруг ни одной возвышенности, только изломанные скальные гребни, теряющиеся вдали у самого неба. Под ногами плотный, иссечённый ветром наст.

– Здесь. Прямо в пустой зоне, – сказал он, опуская нарты.

Усталость плавно окружила группу.

Слышалось лишь тяжёлое дыхание, редкие шорохи одежды и тихие напевы Виталия.

У него было особое умение, даже в трудную минуту добавлять нотку лёгкости, словно тонкой нитью связывая всех между собой. Иногда он пел вполголоса, иногда отпускал шутку, и напряжение спадало. Это был его способ держать ритм, помогать идти дальше, не давая утомлению окончательно раздавить. Павел знал это, ценил – и именно за такие моменты ему особенно хотелось поблагодарить Виталия.

Павел присел на корточки и сдёрнул брезент с основного модуля.

– Дим, генератор. Артём с Ирой, раскладывайте штатив и коробки с инструментом. Только аккуратно, там чувствительное.

– Принято, – Дмитрий шагнул к саням, снял варежки и уверенно принялся за крепления.

Не смотря на слабость, разворачивались быстро. Всё было отработано ещё на тренировках: буровая стойка собиралась как конструктор. Металлический штатив, на который крепилась моторная головка и блок с кабелем. Павел установил GPS-маячок рядом с буром и вбил две вехи по периметру для фиксации координат. Система была портативной, но требовала точности. Ошибаться в «пустой зоне» нельзя.

– Слой тут странный, – пробормотал он, вглядываясь в георадар. – Рефлекторы скачут, как будто под нами пустоты. Это не лёд, не глина… не нравится мне это.

Ирина присела рядом.

– Ты уверен, что георадар не ошибается?– спросила она обеспокоено.– я зафиксировала резкое падение температуры.– Ирина повернула планшет к Павлу

– Аномалия видна не только на георадаре, компас странно сработал, да и если температура воздуха резко падает, то что-то явно не так под землёй.

Дмитрий уже запускал генератор. Загудел мотор, нарушая звенящую тишину. Над тундрой поднялся тонкий гул.

Артём включил логгер, и по экрану потекли первые данные.

– Бурим до трёх метров, фиксируем, потом пробуем до пяти. Если выдержит, ночью поставим закладку, – скомандовал Павел.

Буровая заурчала, режущий край ввинчивался в плотный наст. Павел смотрел на показания и морщился. Что-то было не так. Под поверхностью странный провал, рыхлая пустота, как тень на рентгеновском снимке.

– Ты это видишь? – тихо спросил он, показывая Виталию.

– Вижу. Что-то там есть.

Виталий почесал нос и окинул взглядом местность.

Из неподвижного воздуха вдруг сорвался резкий, колючий порыв ветра. За ним другой, сильнее. Ветер нарастал, поднимая снег как тонкую пелену тумана. Тундра отзывалась воем, и звук этот казался слишком наполненным смыслом для простой стихии.

Бур продолжал двигаться неровно, то с усилием, то вдруг проваливался на полсантиметра вниз.

Павел нахмурился.

– Стоп. Пауза, – резко сказал он.

Дмитрий выключил мотор, бур затих. Повисла напряжённая тишина. Даже ветер опять затаился.

– Что не так? – спросил подошедший Артем.

– Ни один профиль не даёт чёткого отражения. Похоже, там пустота. А если карст, может осесть. Для трубопровода это смерть. Глубже бур не идёт, и вот здесь…

Он указал на экран георадара. Там наметился странный излом, как будто в структуре породы что-то резко сместилось.

– Мы не бурим дальше, – сказал он. – Завтра новое место, южнее на пару километров. Здесь мы слишком близко к разлому.

Группа молчала, каждый обдумывал услышанное. Порыв холода прошелестел вокруг, пробежал по коже мурашками.

– Значит, завтра будем переезжать, – наконец сказал Виталий, опускаясь на колени рядом с буровой.

Павел кивнул.

– Сначала поставим палатку, – сказал он. – Нужно укрыться и отдохнуть. Завтра рано вставать.

Ирина внимательно посмотрела на экран георадара.

– Эти пустоты… они могут быть опасны? Или просто особенности грунта?

– Тут, в тундре, всё возможно, – ответил Павел. – Вода, мерзлота, и вот такие провалы. Если ошибёмся, может быть серьёзно.

Дмитрий проверял оборудование.

– Сегодня надо всё подготовить. Завтра новый участок, и надо быть готовыми.

Все согласились без слов. Быстро собравшись, они вышли на открытую площадку, чтобы разбить палатку.

Холод пронизывал до костей, над тундрой быстро сгущались сумерки, но палатка стала для них островком тепла и защиты, посреди холодной и пустынной равнины.

Внутри каждый занял своё место: Дмитрий и Артем расположились у входа рядом с оборудованием, Виталий разложил спальники в углу, а Ирина аккуратно разместила приборы на импровизированном столике – деревянном ящике. Несмотря на тесноту, атмосфера была спокойной. Здесь, в укрытии, казалось, можно было немного передохнуть.

Ирина вышла из палатки ушла недалеко в сторону, делать замеры у каменистого выхода, где снежный покров был тоньше.

Сняла варежку, осторожно провела пальцами по панели прибора, проверяя настройки. Подтянула ремень на плече, наклонилась ближе к шкале, чтобы разглядеть колеблющуюся стрелку. Из кармана достала блокнот, и придерживая его локтем, быстрыми движениями занесла в него новые показания.

Данные не оставляли сомнений: в скором времени надвигалась сильная метель. Несмотря на нынешний штиль, возможно, уже завтра. Ирина закрыла блокнот и глубоко вздохнула.

В это время Дмитрий сидел с гарнитурой на голове, ловя устойчивую волну. Он пробовал выйти на связь с базой уже второй раз за день.

Павел подошёл, вопросительно глянув.

– Что там?

– Утром связался, но координаты передать не получилось, – ответил Дмитрий, не снимая гарнитуры. – Сейчас пытаюсь ещё раз. Сигнал скачет. Возможно, из-за рельефа или погоды.

– Надо будет повторить позже, – кивнул Павел. – Маршрут должен быть отмечен.

– Могу попробовать пройти чуть дальше на юг, – сказал Артём, выпрямляясь от своего рюкзака. – Там вроде приподнято, может, сигнал лучше пойдёт.

– Только не отходи далеко, – строго сказал Павел. – Нам важно, чтобы координаты были зафиксированы как можно ближе к лагерю. Сильно не увлекайся, у нас не прогулка.

– Понял, – быстро ответил Артём и уже через пару минут шагал прочь, за спиной побрякивал карабин на креплении GPS-приёмника.

Погода удивительно прояснилась. Ветра почти не было, только лёгкий, едва ощутимый поток воздуха, не сбивавший дыхание. Снег под ногами поскрипывал, но под весом Артема не проваливался, наст держал его хорошо.

Не раздумывая, Артём двинулся к Ирине. Она стояла неподалеку слегка пригнувшись над прибором, плечи чуть приподняты, пальцы в перчатках неловко держали блокнот и Анемометр. Она пыталась сосредоточиться, но то и дело переступала с ноги на ногу, чтобы не окоченеть.

Артём подошёл к ней совсем близко, настолько, что почувствовал лёгкий запах, исходящий от её куртки.

– Как дела? Не замерзла?– спросил он с мягкой, чуть заботливой улыбкой.

Она ненадолго подняла на него взгляд

– Да, замерзла. Уже почти закончила.

– Я пойду немного южнее, попробовать поймать сигнал. Там приподнятый участок. Хочешь пройтись со мной? Согреешься.

Он мягко и осторожно приобнял её за спину. В этом жесте не было ни пошлости, ни навязчивости, но Ирина слегка напряглась.

– Артем.– сухо сказала Ирина, смотря ему в глаза. – Я действительно замерзла и лучше пойду греться в палатку.

– Я не хотел тебя как-то обидеть, Ир. Просто ты мне очень нравишься. – Почти оправдывался он. – Нравится с тобой разговаривать, думал ты будешь не против прогулки.

– Я вовсе не обиделась.– ответила она. – Но я правда лучше пойду.

Ирина отвернулась и поспешно направилась к палатке, ей хотелось поскорее уйти из зоны неловкости.

Артём секунду постоял на месте, сжимая губы и ругая себя. «Ну дурак. Совсем дурак. Ты же её спугнул. Выглядишь, как школьник. Отец был прав, ты безнадёжен. Вечно всё портишь всегда.»