Альберт и Эльза,

к этому времени уже ставшие мужем и женой, жили в Берлине, в доме номер пять на Габерландштрассе.

Эльза вела хозяйство, а её дочь, падчерица Эйнштейна, выполняла обязанности его секретаря. Почти всё время он проводил в комнате-башенке, расположенной на углу здания и выходившей окнами на соседние крыши. Подняться в неё можно было по узкой внутренней лестнице. В загромождённой книгами комнатке, в простенке между двумя окнами, пристроился круглый стол, вечно заваленный газетами, книгами, стопками брошюр и рукописными заметками учёного. Входить в башню никому не разрешалось, даже для уборки.

Здесь Альберт изо дня в день продолжал напряжённо трудиться. Но что же занимало его ум теперь, после того как он полностью завершил и представил миру общую теорию относительности?

Он искал ещё более обобщающую теорию – единую теорию поля, которая, по его словам, объяснила бы вообще всё. Почему вращаются планеты, почему свет распространяется именно с такой скоростью, почему Земля притягивает падающий камень, почему блестит алмаз, почему химический элемент радий нестабилен, водород такой лёгкий, а свинец тяжёлый, почему электричество бежит по проводам и ещё миллионы «почему», связанных с материей, энергией, временем и пространством.

Многим Альберт Эйнштейн казался странным и даже не вполне нормальным. Недавно созданная в Германии Национал-социалистическая партия назвала его своим главным врагом. Из печати даже вышла книга «Сто авторов против Эйнштейна» – хотя эти авторы не смогли представить ни одного факта, который опровергал бы теорию относительности.

Вокруг Эйнштейна сгущались тучи. Но он не сломался – казалось, он вообще ничего не замечал. Он обладал удивительной способностью не думать о том, о чём думать не хотелось, будь то нацисты, неоплаченные счета или его собственные сыновья, которых он фактически бросил.

Напряжённая атмосфера никак не отразилась и на его чувстве юмора: однажды он поспорил, что снимет пиджак, оставаясь в верхней одежде, и несколько часов крутился и извивался в пальто, пока ему это не удалось. Иногда он запирал в лифте пришедших к нему гостей и они катались вверх и вниз, пока он не решал, что пора остановить лифт на своём этаже. Для него по-прежнему было в порядке вещей внезапно прервать разговор и начать исписывать уравнениями первое, что попадётся под руку: будь то листок бумаги, неоплаченный счёт из лавки, носовой платок лорда или даже штора на приёме у королевы Бельгии. А смокинг он продолжал называть «этот, как там его».

Но что бы ни происходило, Эйнштейн всегда оставался на высоте. На той высоте, на которую сам себя поднял.

Между тем обстановка неумолимо накалялась.

1932 год ознаменовался цепочкой очень неприятных событий. Книги Эйнштейна начали сжигать, за его голову предлагалась награда, а однажды им с Эльзой домой доставили газету с его фотографией на первой странице и заголовком «Его ждёт виселица».

Совсем недавно они переехали из Берлина в загородный дом у озера. О таком доме Эльза мечтала много лет, и вот теперь его приходилось покидать.

Когда они вышли на улицу, где их ждал автомобиль его друга, Альберт обернулся:

– Попрощайся с домом, – сказал он Эльзе. – Ты его больше никогда не увидишь.

– О, Альберт! Какие страшные вещи ты говоришь!..

В Антверпене их ждал корабль, на котором они отплыли в Соединённые Штаты Америки.

Эйнштейну предложили должность в Принстонском университете, неподалёку от Нью-Йорка. В Европу они с женой так и не вернулись.