Там же, в Берлине,

жила дальняя родственница Альберта, её звали Эльза Левенталь.

Красотой она не отличалась. Скромная женщина невысокого роста, она ничего не понимала в физике, но была милой, внимательной, терпеливой, одна воспитывала двух дочерей и с благоговением относилась к работе Эйнштейна. И пока Милева жила в Швейцарии, Альберт и Эльза начали встречаться.

Между тем война разгоралась, становясь всё более жестокой. Что не помешало английским учёным из Лондонского королевского общества[4] ознакомиться с общей теорией относительности, от которой они пришли в восторг. Теория прекраснейшая – но всё-таки не более чем теория. И какой бы революционной она ни была, она всё равно требовала доказательств. А пока шла война, получить эти доказательства было очень трудно. Правду говоря, практически невозможно.

Существовал единственный способ доказать теорию Эйнштейна – организовать экспедицию в Атлантический океан, который патрулировали тогда немецкие подводные лодки, и понаблюдать оттуда за очередным солнечным затмением. Если Эйнштейн прав, то во время затмения можно будет увидеть, как лучи света, проходя вблизи Солнца, искривляются под действием его гравитационной силы. То есть убедиться, что даже лучи света… изгибаются.

Война войной, а полные солнечные затмения происходят не чаще, чем раз в три или четыре года. Организация экспедиций (а их было две) требовала смелости, граничащей с безрассудством. Даже толики безумия. Но в итоге одна группа исследователей отправилась в регион Собрал на севере Бразилии, а другая – на остров Принсипи в Атлантическом океане.

В день затмения на Принсипи небо затянуло тучами. Разразился ливень, и увидеть Солнце было невозможно. Артур Эддингтон и Эдвин Коттингем, представлявшие Лондонское королевское общество и Королевское астрономическое общество, опасались, что все их старания пропадут даром. В десять часов утра дождь всё не прекращался. В одиннадцать тоже. И только к полудню небо прояснилось.

В половине второго, когда пылающий солнечный шар оказался почти полностью закрыт чёрным диском Луны, исследователи сделали первый снимок на фотопластинку. Затем второй. Пятый, десятый… Всего вышло шестнадцать стеклянных пластинок. После чего небо снова заволокло тучами. Не уверенные, что у них что-то получилось, с замиранием сердца они приступили к проявлению изображений. За ночь делали по две фотографии, и так трудились шесть ночей подряд.

Первые две фотопластинки вышли очень мутными. Такими же оказались и третья, и четвертая, и пятая. Исследователей охватывало отчаяние, но они не сдавались.

Шестая пластинка. Седьмая. Восьмая. Девятая…

Только добравшись до последних двух, они наконец увидели Солнце. А вокруг солнечного диска – яркие лучи, которые…

– Они не прямые, – сказал Эддингтон. – Они изгибаются.

– Этот сумасшедший Эйнштейн прав, – кивнул Коттингем.

Свет тоже имеет вес.

А значит, теория относительности – самая важная теория, созданная со времен сэра Исаака Ньютона, – оказалась правильной.