Сластин Александр Владимирович,
офицер ВМФ в отставке, историк, публицист
Понятие «Белый террор» характеризует политику правительств Белого движения с целью подавления революционных политических настроений, уничтожения большевистского подполья и партизан, а также лиц, служивших в РККА или органах сов. управления. «Белый террор» проводился как официально созданными органами – гражданскими (юстиции, государственной охраны, внутренних дел) и военными (контрразведка, военно-полевые суды), нередко – органами, самочинно образованными различными представителями воен. командования. Зачастую репрессии проводились без суда, либо суд осуществлялся по упрощённой схеме. Кроме того, «Белый террор» бесконтрольно осуществлялся войсками Белых армий, проводившими погромы и самосуды. Жертвами «Белого террора» становились сторонники не только большевиков, но и др. партий, а также случайные люди.
Допрос коммунистов. Художник Б. В. Иогансон. 1933 г.
О красном и белом терроре писали многие. Первое издание книги «о красном терроре» эмигранта С. Мельгунова вышло в Берлине в 1923 г. «Я не могу взять ответственности за каждый факт, мною приводимый. Но я повсюду указывал источник, откуда он заимствован», – писал автор. Этим источником для него стала, главным образом пресса. А пресса, как известно, пишет в большинстве случаев ради продажи тиража. Мельгунов подчеркивал, что явление «белого террора», – якобы явление иного порядка, нежели красный террор, «это прежде всего эксцессы на почве разнузданности власти и мести». Он и сам был переполнен этой личной «местью» и не скрывал своей цели показать миру, кто есть большевики и их власть, и был убежден, что красный террор «ужаснее» белого. Мельгунов был тенденциозен в писаниях и в силу остроты своих личных переживаний, он не делал вывода о том, что любой террор является свидетельством остроты борьбы и беспомощности правителей иными способами добиться успеха, что жестокость – это общечеловеческая боль.
Одной из характерных территорий, где возникла конфронтация белой и красной идеологии в начале XX века стала Кубанская обл. Образование белогвардейской армии именно в этой части России было не случайным и соответствовало зоне влияния крупного капитала, – частной Владикавказский железной дороги – самой доходной в России, владельцем которой была семья Романовых, иностранцы, крупные капиталисты, финансирующие белогвардейцев Деникина. Опасение потерять данный надёжный источник доходов и многие другие обстоятельства положили началу ожесточённости военного противостояния. 30.07.1919 г. Деникин подписал постановление особого совещания при главнокомандующем ВСЮР о деятельности судебно-следственных комиссий. На основании этого постановления советские работники приговаривались к смертной казни и конфискации имущества, сочувствующие комиссарам – к различным срокам каторжных работ.
Обращаясь к книге белоэмигранта Георгия Покровского «Деникинщина. Год политики и экономики на Кубани 1918–1919 гг.», напечатанной в Берлине в 1923 г., обратим внимание на цитаты: доклад хорунжего 1-го пластунского батальона В. Ф. Близнюка от 06.11.1918 г. председателю юридической комиссии чрезвычайной рады. В нем говорилось, что с занятием ст. Абинской отрядом ДобрА «…уже не отличали ни иногородних, ни казаков. Обычно жертв экзекуции заставляли обнажаться, иногда среди площади, в присутствии взрослых и детей, приказывали ложиться, становились сапогами на голову или шею и пороли шомполами или плетьми, пока не летели во все стороны брызги крови и куски изорванного мяса…
Масса изнасилованных девушек и даже детей. На одном хуторе восемь казаков изнасиловали женщину, три дня (назад) разрешившуюся от бремени. Были случаи, когда восстановители «законности и порядка» даровали жизнь женщинам после обязания последних провести с ними несколько ночей…
…Волны еврейских погромов прокатились по территории тыла Добр А. Еврейское население избивалось почти поголовно. Не щадились ни стар, ни мал. Достаточно еврейской фамилии, еврейской физиономии, как вы обречены на смерть…».
Это одно из многочисленных свидетельств «Белого террора». Оно показывает истинное лицо контрреволюции, которое скрывается под маской спасения родины.
В. Г. Короленко писал в 1920 г. А. В. Луначарскому: «…Когда пришли деникинцы, они вытащили из общей ямы 16 разлагающихся трупов и положили их напоказ. Впечатление было ужасное, но – к тому времени они сами расстреляли уже без суда нескольких человек, и я спрашивал у их приверженцев: думают ли они, что трупы расстрелянных ими, извлеченные из ям, имели бы более привлекательный вид?»
Вооружённые отряды, передислоцируемые извне, в результате наступления германских вооружённых сил на Украине, части ДобрА, участвующие в Кубанском походе, а также прибывающие на Кубань с фронта Первой мировой войны демобилизованные солдаты, и обострившийся конфликт казаков против иногородних, – стали главным социальным разломом в данном регионе в 1917 году. Изменения произошли и в психологии казачества, считавшегося опорой самодержавия. Деникин вспоминал, что вслед за войсками шла контрразведка. Отделы контрразведки создавали не только воинские части, но и губернаторы. Контрразведки, по его признанию, были «очагами провокации и организованного грабежа». Все эти факторы собрались в кипящем котле социального противостояния, выливавшимся в террор уже с обеих сторон, – как закономерный результат Гражданской войны.
Специфика его состояла в том, что рабочие и матросы в глазах белого движения воспринимались как подрывной элемент, с которым надо вести жестокую борьбу, а беднейшее казачество, по ту сторону противостояния воспринималось как предатели. В любом случае террор метил в конкретного противника, и жертвами его становились в основном простые люди.
Уже 02.11.1917 г. в Екатеринодаре по распоряжению Кубанского Войскового правительства расстрелян мирный митинг протеста, проводившийся в городе. Советские исследователи указывали, что митинг был расстрелян членами отряда В. Покровского.
Одним из первых, кто официально произнес слово «террор», был командующий ДобрА г-л Корнилов, давший индульгенцию подчинённым своей армии на жестокое насилие в феврале 1918 года – «Чем больше террора, – тем больше победы», – вещал он. На одной волне с ним был командир III-й дивизии ДобрА М. Г. Дроздовский, отдавший приказ расстрелять около 1000 взятых в плен красноармейцев.
14.03.1918 г. войска ДобрА, отступая через аулы Тахтамукай, Шенджий в предгорные районы, разграбили банки, увезли золотой запас, а также 36 заложников-коммунистов. 26 заложников были расстреляны в ауле Шенджий.
Шёл апрель 1918 г. Днём белым генералам Покровскому и Алексееву удалось ворваться в ст. Незамаевскую. Здесь был схвачен боец советского отряда Влас Иванович Краснов. Его подвергли жестоким пыткам: пороли плетьми, отрубили пальцы, отрезали уши. Но Краснов не ответил ни на один вопрос белогвардейцев. Палачи возили его по станице, предлагая публично отказаться от революционных убеждений и обещая сохранить за это жизнь. Вот что сказал им красноармеец: «Жизнь моя в ваших руках. Не жду пощады. Расправа мне не страшна. Убийства не спасут вас. Советская власть восторжествует».
В ночь на 30.04.1918 г. в г. Ейск на непродолжительное время ворвался казачий полк во главе с полковником Топорковым из ст. Копанской. Все горожане, встретившиеся во время этого стремительного рейда, были порублены казаками шашками. Всего в городе погибло 125 человек (красногвардейцы и простые горожане). А в июле 1918 г. с приходом бригады В. Покровского в Ейск незамедлительно появились виселицы. «О, знаете, виселица имеет свое значение – все притихнут», – трактовал данный метод расправы г-л Покровский. В Ейске также было расстреляно много моряков-черноморцев. Среди жертв белого террора был первый председатель Ейского горсовета В. Н. Павлов, а также местные жители, сотрудничавших ранее с Советской властью.
25.07. (07.08.)1918 г. при захвате дивизией Дроздовского ст. Кореновской, над 200 пленными красноармейцами началась расправа. Всех их уничтожили выстрелом в затылок из винтовки, убивали лежащих.
Когда 26.08.1918 г. Новороссийск перешёл под контроль белых, военный комендант г-л А. П. Кутепов отдал приказание производить массовые расстрелы без суда и следствия рабочих новороссийских цементных заводов и нескольких сот захваченных в плен красноармейцев. Расстрелы производились днем и ночью у вокзала, на так называемом «Цемесском болоте», где осужденные административным порядком рабочие и красноармейцы сами себе рыли могилы… На запасных путях, стоял санитарный поезд с ранеными красноармейцами. Белые бандиты ворвались в поезд и начали стрелять, рубить и выбрасывать из окон раненых. В доме губернатора происходила оргия. Пьяные офицеры истязали захваченных советских работников. Били прикладами, топтали ногами, вставляли в горло шомпола и палки. И только после истязаний несчастных расстреливали.
За массовые расстрелы в Новороссийске выступал А. И. Деникин заявивший, что «Мало вешаете, надо больше вешать». Количество уничтоженных в Новороссийске составило несколько тысяч человек. Расстрелы проходили и прямо на улицах, впоследствии одна из них была переименована в «Улицу жертв августа». Ссылаясь на архивные материалы, можно констатировать, что максимальные цифры новороссийского кошмара, приведенные исследователями: А. А. Зайцевым и Л. И. Футорянским – до 12 тысяч раненых красногвардейцев, матросов-черноморцев, рабочих. Это был второй массовый случай их гибели (резни) после потопления Черноморской эскадры (первый – расправа в Темрюке).
27.08.1918 г. издан приказ № 70 Кубанского краевого правительства, согласно которому подсудность Верховного военного суда распространялась и на гражданских лиц. 04.09.1918 г. издаётся приказ № 79 Кубанского краевого правительства, в соответствии с которым в городах Майкопе, Армавире, станицах Уманской, Кавказской, Славянской учреждались комиссии по делам о преступлениях, совершенных по политическим мотивам. Незадолго до этого аналогичный приказ был издан по Екатеринодару. Характерными стали сентябрьские события в Майкопе. 08.09.1918 г. издаётся Приказ № 2 по городу Майкопу г-ла Покровского: о выплате населением станиц контрибуции, в случае отказа, – станицы сжечь. Согласно данным А. Веселого, собравшего документы об этих происшествиях, дальше события приняли трагический оборот: «У слобожан миллиона не оказалось. Слободки запылали. На тополях и телеграфных столбах ветер тихо раскачивал удавленников». Далее Покровский приказал казнить всех не успевших бежать из Майкопа членов местного совета и остальных пленных. Для устрашения населения казнь была публичной. Сначала предполагалось повесить всех приговоренных к смерти, но потом оказалось, что виселиц не хватит, и тогда на базаре около виселиц, на которых болтались казненные уже большевики, поставили несколько деревянных плах, и охмелевшие от вина и крови белоказаки начали топорами и шашками рубить головы рабочим и красноармейцам. Очень немногих приканчивали сразу, большинство же казнимых после первого удара шашки вскакивали с зияющими ранами на голове, их снова валили на плаху и вторично принимались дорубливать… О резне в Майкопе, упоминал и член ДобрА Пешехонов А. В. В своей монографии д. и. н. профессор Н. А. Почешхов и известный исследователь революционного насилия В. П. Булдаков публикуют следующие данные: «В ночь на 4 октября 1918 г. по приказу Покровского в Майкопе было расстреляно 4 тысячи рабочих, крестьян, красноармейцев». По архивным данным современного исследователя А. А. Зайцева, в Майкопе было за две недели расстреляно 7 тыс. человек, а в Новороссийске – до 12 тыс. раненых красногвардейцев, матросов, рабочих. Схожая цифра фигурирует в материалах деникинской контрразведки.
В октябре 1918 г. белоказаки ворвались в ст. Родниковскую Лабинского отд. Кубанской обл. Атаманом Немыкиным незамедлительно стали проводиться расправы над станичниками, поддержавшими ранее советскую власть. Председатель станичного совета И. В. Казимиров был повешен вместе с земельным комиссаром И. М. Башкиревым, члену совета Е. П. Жигальцеву прострелили горло (предварительно выбив наганом зубы). Также были расстреляны командир роты Р. А. Абдулов, член совета А. М. Поставной, Уваров.
Отличился своей жестокостью и Врангель. Так, 01.10.1918 г. после занятия ст. Михайловской и 02.10.1918 г. – ст. Урупской, он отдал распоряжение о расстреле сдавшихся казаков, мобилизованных в Красную армию. Несмотря на возражения ряда офицеров, приказ был выполнен. 26.10.1918 г. конниками Врангеля и частями генерала Казановича был взят г. Армавир., в плену оказалось много красноармейцев. Выделив из их среды весь начальствующий элемент, вплоть до отделенных командиров, в числе 370 человек, Врангель приказал их тут же расстрелять.
По материалам периодической печати того времени видно следующее: во время занятия ДобрА Екатеринодара и Новороссийска 16.08.1918 г. начались беспощадные расстрелы рабочих, их расстреливали тысячами. Так же расстреляли в Екатеринодаре тех военнопленных, которые отказались сражаться с красноармейцами. При занятии Новороссийска все матросы расстраивались беспощадно, затем расстреляно было более 500 чел. тех, кого только подозревали, что это большевики или сочувствующие им. Когда вели к расстрелу, то попы шли сзади и благословляли на расстрел. В городе было до 2000 матросов, которых ловили, раздевали и, когда обнаруживали татуировку, – расстреливали.
На 14.09.1918 в Новороссийске ДобрА проводила массовые расстрелы. Только одних раненых красноармейцев в госпиталях расстреляно около 400 человек. Расстреляны редакторы «Известий» и «Революционного фронтовика».
В лечебных учреждениях находилось около 8 тыс. раненых красноармейцев. Вошедшие белогвардейцы стали уничтожать раненых шашками, прикладами и штыками, сваливали их в товарные вагоны, вывозили за город и зарывали. Китайцев ловили, заставляли самих рыть себе могилы и расстреливали. С рабочими расправлялись еще беспощадно. Всего уничтожили до 12000 человек. После занятия города начались гонения на рабочих, женщин арестовывали даже за «стриженые» волосы, считая, что это верный признак принадлежности к коммунистам.
Фрагмент «Азбуки красноармейца». Художник – Д. Моор. 1921 г.
Бывший подпольщик Н. А. Пшеничный вспоминает: «Опьяненные успехом при взятии Екатеринодара, деникинские войска начали творить суд и расправу в станицах. Вступив в деревню, прежде всего вешали двух-трех первых попавшихся крестьян, которые казались им почему-либо подозрительными; потом они пороли нагайками всех, кого хотелось. В некоторых станицах казаки пороли всю интеллигенцию подряд. Пороли даже учительниц, прослуживших около 30 лет. Казаки воровали все, что попадалось под руку, пользовались фуражом и провиантом бесплатно, заставляли выпекать хлеб из самой белой муки».
Особое ожесточение проявлялось по отношению к «своим казакам», оказавшимся по другую сторону баррикад. В ст. Отрадной на Кубани казаки из отряда Покровского и местные подручные ворвались в районный госпиталь, где лежали раненые бойцы из населённых пунктов Попутная, Казминки, Отрадная, Гусаровка и других. «Сразу же в палатах забегали белоказаки, делая обход, присматриваясь к каждому без сознания лежащему тифозно-больному. …Они разыскивали своих станичников и при обнаружении устраивали садистский самосуд и изощрённые пытки и, насытившись мучениями несчастного, убивали кинжалом или саблей…». И случаи были не единичны.
В июле 1918 г. в ст. Должанской часть вместе с командиром казаком Аксютой была захвачена мятежниками. После зверских пыток все пленные были убиты. Белогвардейцы жестоко расправились с Аксютой. Они схватили его и посадили в карцер, избивали до тех пор, пока он не скончался от ударов.
В июле 1918 г., по вступлении деникинцев в ст. Ловлинскую арестовали казака Аскольского К. Т. за то, что тот воевал против белых, и погнали в ст. Казанскую, где его истязали шомполами, и между Кропоткиным и Казанской он был расстрелян.
Казак Тит Беседин погиб от рук белогвардейцев после рейда в ст. Баталпашинской банд Шкуро и Маслова. Несколько дней его и жену, пытали в белогвардейских застенках. 23.10.1918 г., его, связанного, на глазах у многих станичников, повесили вместе с женой.
Казак Близнюк А. В. в 1918 г. под Моздоком попал в плен. В плену его избивали шомполами и подвергали истязаниям, втыкали иголки под ногти, а под конец вывели на расстрел на берег реки Терек.
С 10 октября по 10 ноября в 1918 году в ст. Чамлыкской было уничтожено более 300 бедных казаков, преданных революции. Конвоируя их к месту казни, палачи нещадно секли их плетьми, заставляя при этом петь казачьи песни. Об этом рассказывали очевидцы. Казак Богданов Ф. А. при отступлении РККА заболел тифом, не смог уйти с отрядом, взят в плен и повешен в ст. Чамлыкской как «изменник казачества».
17.08.1918 г. на х. Потоцкий Куб. обл., деникинцами в доме у казака А. Е. Белика был схвачен его брат Семён Ефимович Белик. Находился в тюрьме ст. Полтавской, где приговорён местной контрреволюцией к смертной казни. Казнили его 24.08.1918 г. в Полтавском ерике (на половине пути между х. Протоцким и ст. Полтавской). Семёну Ефимовичу вначале предательски выстрелили из маузера в спину. После второго выстрела, когда он остался жив, его, уже раненого, кололи шашками. 21 сквозная рана была в его теле, но казачий наряд продолжал охранять его ещё 4 дня, не давая его похоронить. И только потом уже разлагающееся тело отдали родственникам.
Балахонова И. Ф., казачка ст. Баталпашинской ККВ – мать командарма РККА Я. Ф. Балахонова 09.1918 г. – арестована, содержалась в Баталпашинской станичной тюрьме, подвергалась издевательствам.
«Казак Блоховец Т. В., уроженец ст. Тимашёвской, был захвачен в плен, и, когда его вели к виселице бросился бежать, но его ранили, а потом изрубили на куски саблями 06.08.1918 г. Дающий сведения – Рябчун».
Казак Валаев И. Г. в конце 1919 г. – захвачен в плен, арестован белогвардейцами… за сотрудничество с Советской властью приговорён к смертной казни, повешен перед домом священника в ст. Черноярская (Терская обл.).
Волконогов К. В., казак ст. Некрасовской ККВ, застрелен белогвардейским офицером без суда и следствия в ст. Некрасовской в 1918 г.
В январе 1919 г. в лазарет, где лежал редко приходивший в сознание больной казак Воловик С. В., ворвались белоказаки и учинили дикую расправу. Они выволокли его на улицу и зарубили шашками.
Казак Гарбуз С. Я. попал в плен и в пешем строю, вместе с другими арестованными, его погнали на Екатеринодар. В пути не раз избивали до полусмерти, а в станице Крымской казнили через повешение.
Казак Захарченко Г. Г. в одном из боев за освобождение Екатеринодара был взят в плен. Находясь в плену, перенёс много ужасных пыток. Его распинали на доске на виду у всей станицы, устрашая тем самым тех, кто выступал против белых. В пытках участвовал его крестный отец. Через несколько дней его повесили на станичной площади.
Казак Казимиров И. В. ст. Родниковской, 10.1918 г. – арестован белыми, повешен.
Казак Козюпа С. Е. ст. Гривенской, беспартийный. Расстрелян в ст. Гривенской в 1918 в числе пленных.
Казак Кондратенко С. Г. ст. Гривенской, беспартийный. Повешен. Взят в плен войсками ген. Покровского и повешен на площади при многотысячном собрании народа.
Казачка Кондратенко Т. Г., беспартийная. Не успела уйти с отр. Кгв., мать пяти малолетних детей, от 14 и меньше. Расстреляна в 1918 г. от роду 30 лет.
Казак Костиков А. Г., уроженец ст. Курджипской, публично повешен на базарной площади г. Майкопа.
Казак Кочубей И. А. взят плен в полуобморочном состоянии, затем, привязанным к бричке за руки и за ноги, привезён в г. Святой Крест (Ставропольская губ.), где был заключён в тюрьму, повешен на базарной площади г. Святой Крест 22.03(4.04).1919 г.
В ст. Урупской казаки Латышевы: Давид, Еремий, Ион, Яков, и их земляк казак Медведев М. Ф. взяты в плен, живыми брошены в колодец.
Казак Луговой С. И. казнён 04.08.1918 г. на центральной площади ст. Новокорсунской. Когда враги привели его на казнь и предложили ему надеть себе на шею петлю, он гордо ответил: «Если вам моя жизнь нужна, надевайте петлю, подлецы, сами. Я не боюсь умереть за пролетарское дело, но этой услуги вы от меня не дождетесь!» Двое суток палачи никому не разрешали снимать его тело с виселицы.
Казак Луценко С. Г. за отказ служить в дивизии генерала Покровского повешен во дворе почты в сентябре 1918 г. в ст. Белореченской.
Казак Мельников М. В. взят в плен, повешен в 1919 г.
Казак Панков Ф. П. Взят в плен. После издевательств, порки и избиений был расстрелян. Вместе с ним были казнены члены Ревкома Сонник и Пономаренко.
Казак Перерва В. И. Расстрелян группой ДобрА п-ка Колоссовского 24.04.1918 г.
Казак Поддубный М. Е. при натиске белых в ст. Гривенскую в 1918 г… попал в плен и был повешен палачами. Когда был снят с виселицы, оказался живым и одним из палачей был пойман и задушен руками.
Парламентёры Г. Седин и С. Стрилько 21.01.1918 г. у ж/д моста через речку Чибий арестованы белыми. Пренебрегая иммунитетом, офицеры вместо переговоров учинили жестокий допрос. Издевательства и пытки не сломили героев. Ничего не сказав, оба стойко приняли мученическую смерть. Их изуродованные тела были сброшены под откос. Власти даже не разрешили провести похороны. На кладбище и у домика, где жил Седин, дежурили казачьи патрули. Похоронены на Всесвятском кладбище.
Казака С. П. Фастовца захватили в плен белогвардейцы. Два охранника-белоказака гнали полураздетого к зданию станичного правления, в котором расположилась контрразведка белых, и в родной станице на глазах односельчан, повесили.
В 1920 г. банды г-ла Фостикова захватили ст. Каладжинскую. Им удалось схватить председателя ревкома казака Ивана Шутко. Две недели враги истязали его: били палками, шомполами, затем отрубили ему пальцы, отрезали уши, нос; потом в неузнаваемом виде водили его на веревке по станице, затем расстреляли.
Казак Швец Д. П., ст. Солдатская, Куб. обл. Захвачен отрядом Покровского. Повешен.
Казак Якубович Г. И. был взят белыми в плен. Отправлен в ст. Тимашёвскую, где над ним глумились и зверски замучили в тюрьме в 1919 г.
В Лабинском отделе жертвами белого террора стали казаки.
Ст. Чамлыкская: Михаил Сопрыкин, Дмитрий Касьянов, Марк Цуканов, Иван Миронов.
Ст. Упорная: Дубровин и Киприян Забияка.
Ст. Владимирская: С. П. Алексеев.
В Екатеринодарском отд. ст. Новокорсунской 18.07.1918 г. белые заняли ст. Новокорсунскую. Здесь они сразу же устроили кровавую расправу над станичниками, пороли людей, родственники которых воевали в Красной Армии. Схватили членов ревкома, оставленных в станице на подпольную работу. Их избили, пытали, потом публично повесили. Казаки Луговой, Чёрный, Кобыляцкий, Бабуцкий, Штепа были казнены 4 августа на центральной площади станицы. Согнали много людей и оцепили конной стражей. У виселицы с тремя петлями застыли палачи. Рядом в черной рясе стоял поп. На крыльцо правления атамана вышла группа белых офицеров. На их мундирах отсвечивали кресты. Внезапно раздался торопливый гул колоколов и смолк. Заросшие, избитые, с кровоподтеками и синяками на лицах, в изорванной одежде со следами запекшийся крови, члены ревкома несмотря на внешний вид, держались бодро. Старший офицер объявил о казни людей, которые, по его словам, изменили православной вере и Отечеству. Старожилы станицы хорошо помнят этих героев, отдавших жизнь за счастье людей.
В Краснодарских архивах находится документальное подтверждение событиям, происходившим на Таманском полуострове летом 1918 г., а также по ним можно узнать о личности начальника контрразведки белоказачьих войск, давшего свое имя этому террору. Сейчас уже невозможно подсчитать всех жертв белогвардейского террора на Тамани, отождествляемого современниками с именем Каштанова. Н. Гулый в своих воспоминаниях о Таманском терроре приводит цифру около 2,5 тысяч пленных красногвардейцев из отряда Беликова (2000 пленных, взятых 25 мая в ст. Таманской и на Тузле, и 460 плененных – 29 мая в ст. Запорожской). 200 человек рядовых красноармейцев, плененных в ст. Запорожской, отправили под стражу в ст. Вышестеблиевскую, где значительная их часть бежала из-под стражи за линию фронта. Судьба плененных в ст. Таманской до конца не выяснена. Часть красноармейцев-добровольцев вместе с советскими активистами могла быть расстреляна в первые дни мятежа. И. Ф. Рагулин – бывший член Темрюкского ревкома, арестованный как заложник и прошедший через застенки контрразведки Каштанова, вспоминал, что в период с 18 июня по 4 июля 1918 г. контрразведкой ежедневно производились расстрелы пленных красногвардейцев, задержанных матросов военного и торгового флота, а также беженцев из Закавказья. Расстрелы производились на территории Фанагорийской крепости и под горой Лысой в ст. Таманской. Тела жертв сбрасывались в колодцы. Всего Рагулин насчитывал до 3-х тысяч жертв «Каштановского террора» на Тамани.
Многочисленные приказы по организации чрезвычайных судов имели в этот период чисто формальное значение для карательной практики военных белых отрядов. Ими осуществлялась тактика выжигания, как они выражались языком германцев, «большевистской заразы», при которой масштаб репрессий ограничивался исключительно усмотрением лиц, принимавших в них участие. Итогом такой политики стали тысячи жертв в регионе, включая мирное население.
Штаб деникинских войск активно использовал карательные меры против лиц, ушедших в леса в 1919 г. и не желающих воевать на стороне белых. Специальные отряды не жалели шомполов и виселиц для непокорных. Тех, кто не давал продовольствия, расстреливали на месте. Еще сильнее приток в отряды повстанцев увеличился после того, как каратели, не добившись от крестьян добровольной сдачи оружия, стали сжигать целые деревни. Для планирования и руководства такими «операциями» была введена специальная должность, которую занял генерал Бурневич. Белое командование обманным путем выманивало повстанцев из лесов. В качестве посредников для переговоров с ними использовали Армянский Национальный Совет. Через них партизанам было сообщено, что всем участникам «зеленого» движения объявляется амнистия и мобилизация их в белые войска проводиться не будет. Для обсуждения дальнейших взаимоотношений армии и населения было предложено провести специальный съезд. Народный штаб, решив, что основные цели движения достигнуты, принял предложение белых и прекратил вооруженную борьбу. Но белые не выполнили своих обещаний. Почти сразу же чины государственной стражи стали вылавливать руководителей только что распущенных повстанческих отрядов. Не последнюю роль в этом сыграл карательный отряд п-ка Петрова. В с. Отрадное его подчиненные до смерти запороли жену партизана Трофименко, на глазах жителей расстреляли рабочего Филоненко и изуродовали 15-летнего подростка Бурдейного. В селении Харцых 06.09.1919 г. они изнасиловали многих женщин, а семерых мужчин расстреляли…
В с. Третья Рота был выслан отряд п-ка Петрова. Прибыв туда, Петров оцепил селение, согнал в кучу все его население и объявил, что намерен расстрелять поголовно всех мужчин, но может и смягчить свое решение, если селяне соберут контрибуцию в 5 тыс. руб., а также организуют щедрое угощение его отряду. Деньги были собраны, выставленное ведро самогону выпито, но Петров начал куражиться и заявил, что он все же расстреляет каждого десятого. После этого всех мужчин выстроили в шеренгу и, наметив жертвы, отвели их в сторону для расстрела. Один из приговоренных, 16-летний парнишка, перекрестился, подбежал вдруг к офицеру, ударил его по щеке и, прежде чем его успели схватить, бросился с разбега в пропасть и разбился насмерть. Приводить приговор в исполнение вызвался изрядно подвыпивший прапорщик Бельгийский. Он встал в 10-ти шагах перед крестьянами и, не вынимая папиросы из зубов, перестрелял 11 человек. Рядом с трупами убитых пирушка была продолжена и только после того, как все «угощение» было выпито и съедено, отряд ушел из села.
Самым неизученным и, как правило, стыдливо замалчиваемым аспектом рассматриваемой на сегодня темы, является вопрос о православном духовенстве, поддержавшем Советскую власть, а также террор против профессиональных служителей культа со стороны представителей белой армии.
Если обратится к дореволюционной статистике, окажется, что к 1917 г. численность православного духовенства в Российской империи составляла около 115 тыс. человек (около 52 тыс. из них – священники). Какое число из них выступило на стороне советской власти, какое поддержало антисоветские силы, и что являлось этому причиной, – попытаемся разобраться вместе, опираясь на факты.
Советская карикатура, посвященная Декрету об отделении церкви от государства. Подпись: – Напрасно, отче, стараешься: всё равно ни один ключ не подойдёт!.. 1923 г.
Религиозная политика государства в синодальный период привела российское общество к упадку веры, православных России – к отходу от Церкви. Представители православного духовенства, понимающие подлинные причины происходящего, не могли не встать на сторону народа, вынужденного взяться за переделку жизни общества и принявшего новую власть. Показательны слова вышедшего в мае 1917 г. обращения «Совета Союза духовенства Ставропольской губернии» к православному населению: «У русскаго приходскаго духовенства не было и не может быть оснований к тому, чтобы дорожить старой низверженной властью и старым самодержавным строем… Под гнетом самодержавия духовенство так же было унижено, страдало и находилось в рабстве, как и другия сословия… Всякое недоверие к духовенству… или подозрение его в несочувствии новому свободному строю не должно иметь места и может считаться проявлением незнакомства с настроением духовенства». Не менее красноречива формулировка пункта 1 протокола общеепархиального Съезда духовенства и мирян Кубанской области и Ставропольской губернии, состоявшегося в июне 1917 г.: «Самодержавный строй навсегда пережит Россией и возвращения к нему не должно быть».
Один из самых ярких примеров честного, подлинно православного отношения к советской России – деятельность и взгляды священника Павла Александровича Флоренского, участвовавшего в 1918–1920 гг. в работе советской Комиссии по охране памятников искусства и старины. В 1921 г. он стал профессором ВХУТЕМАС. С 1925 г. работал в системе Главэнерго, принимал участие в ГОЭЛРО.
О немалом числе священников, поддержавших советскую власть в годы Гражданской войны, свидетельствовали обе стороны противостояния: согласно переписи РККА, в рядах последней в 1920 г. находилось 407 представителей духовенства; Высшее церковное управление Юга России, созданное в мае 1919 г. в захваченном деникинскими войсками Ставрополе, в июне того же года постановило: «5) принять меры против священников, замеченных в большевизме». На Кубани известен пример туапсинского священника Сергия Краснова, который «никаким репрессиям не подвергался и скончался в Туапсе в 1933 году, где и похоронен <..> Семья Красновых была революционной. Старший сын отца Сергия погиб как революционер в 1919 году. Жена протоиерея Краснова Екатерина Владимировна даже получала персональную пенсию за заслуги перед Советской властью и не лишалась избирательных прав, не была «лишенкой», хотя и была «попадьей» при живом служащем в церкви муже, получала рабочую продовольственную карточку…».
Опираясь на два серьёзных источника:
а) База данных, созданная в Православном Свято-Тихоновском богословском институте (теперь – гуманитарный университет, ПСТГУ), г. Москва;
б) архивные данные ВЧК за 1918–1919 гг., можно ответить на вопрос: «Какое число представителей Церкви, за что и кем было убито в России во время Гражданской войны?»
Согласно первому источнику, изученному историком Г. Г. Хмуркиным, работавшему в центре истории религии и церкви Института российской истории РАН, в 1917–1922 гг. погибло 825 священнослужителей РПЦ (диаконов, священников, архиереев). Согласно второму – около 950 священнослужителей РПЦ.
Итак, за годы Гражданской войны погибло до 1 тыс. священнослужителей РПЦ. В послесоветское время самое широкое распространение получили избирательные сведения о представителях Церкви – жертвах новой, причём только большевистской власти, т. е. жертвах «красного террора». Многие из них были даже канонизированы в лике мучеников, вопреки правилам канонизации. Известно, что в тот период времени некоторые руководители РПЦ обращались с жалобами даже к папе римскому, побуждая его организовать крестовый поход против «безбожников», «гонителей религии». Результатом этих жалоб была переписка папского двора с представителями Сов. правительства. 12.03.1919 г. статс-секретарь папы римского Бенедикта XV кардинал Гаспарри обратился в радиотелеграмме к наркому иностранных дел Г. В. Чичерину с папским увещеванием уважать служителей религии, о преследовании которых в России папа был уведомлен из «серьезного источника». В ответе папскому двору от имени Сов. правительства было заявлено, что религия в Сов. Республике не преследуется, а только рассматривается как частное дело граждан и, если служители культа подвергаются репрессиям, то только за противоправные политические деяния с их стороны, а не за религиозные убеждения. Ничего удивительного, – закон для всех одинаков.
Между тем, представителей духовенства, ставших жертвами «белого террора», было также немало, но об этом почти никто не пишет, в результате складывается мнение, что таковых просто не было. Приведены сведения историков, занимавшихся данным вопросом, о безымянных (пока) представителях Церкви – жертвах «белого террора» на Кубани.
Примечательно свидетельство ещё одного белогвардейского источника: «Три вооруженных казака ведут мимо обоза человек 20 заложников, вид у них оборванный, головы опущены… «Смотрите-ка, среди них поп!» – «Это не поп – это дьякон, кажется, из ст. Георгие-Афипской. У него интересное дело. Он обвинил священника перед «товарищами» в контрреволюционности. Священника повесили, а его произвели в священники и одновременно он комиссаром каким-то был. Когда наши взяли станицу, его повесить хотели, а потом почему-то с собой взяли…»».
О самом, пожалуй, ярком примере рассказано во 2-м томе «Всех храмов края»: «В годы Гражданской войны, летом 1918 года, когда на Кубань вернулась Добровольческая армия, погиб священник Троицкого храма [ст. Тимашёвской – прим. А. С.] Павел Ефимов. Занявшие станицу белогвардейцы попросили его благословить их на казни сторонников советской власти. Когда священник отказался – его зарубили.
Священник Метропольский, по сообщению газеты «Вольная Кубань» в октябре 1919 г., был расстрелян в Ростове-на-Дону «за произнесенную им в церкви речь, в которой он призывал прекратить гражданскую войну и примириться с Советской властью, провозгласившей равенство и братство всех трудящихся».
Весьма показательными представляются ответы из анкет священнослужителей г. Краснодара, заполнявшихся в августе 1921 г.:
– Говядовский Иван, 51 год, протоиерей Екатерининского кафедрального собора, выпускник МДА и Петроградского археологического института. Отношение к декретам об отделении церкви от государства и школы от церкви: «сочувственное». Отношение к советской власти: «вполне положительное в том убеждении, что власть должна принадлежать трудящемуся классу».
– Соколовский Яков, 51 год, протоиерей Александро-Невского собора, выпускник духовной семинарии. Отношение к декретам об отделении церкви от государства и школы от церкви: «смотрю как на меру давно желательную и разумную». Отношение к советской власти: «сознательно-покорное».
– Сперанский Николай, 45 лет, священник Димитриевского храма, выпускник духовной академии. Отношение к декретам об отделении церкви от государства и школы от церкви: «такие декреты могу только приветствовать». Отношение к советской власти: «самое сочувственное».
– Делавериди Федор, 28 лет, священник «при епископе», бывший священник Димитриевского храма ст. Мингрельской, из крестьян, вступивший в духовное звание «по идейному стремлению послужить народу в качестве проводника в жизнь Христовых идей», в 1919 г. бывший под судом «за активное участие в большевизме 1918 года». Отношение к декретам об отделении церкви от государства и школы от церкви: «приветствую». Отношение к советской власти: «благожелательное, власть Советов поддерживал активно с 1918 г. и поддерживаю».
– Нарыжняк Андрей, 42 года, священник Троицкого храма, выпускник духовной семинарии. Отношение к декретам об отделении церкви от государства и школы от церкви: «вполне приветствую и очень доволен». Отношение к советской власти: «самое благожелательное».
– Островский Вячеслав, 40 лет, диакон Скорбященского храма, выпускник духовного училища. Отношение к декретам об отделении церкви от государства и школы от церкви: «благожелательное». Отношение к советской власти: «сочувственное».
– Никонец Василий, 39 лет, диакон Ильинского храма, образование начальное, до вступления в духовное звание (в 1920 г.) «занимался хлеборобством». Отношение к декретам об отделении церкви от государства и школы от церкви: «как к действительно справедливому действию советской власти». Отношение к советской власти: «доброжелательное, как к единственной народной власти».
– Зарецкий Александр, 55 лет, псаломщик Скорбященского храма, выпускник духовной семинарии. Отношение к декретам об отделении церкви от государства и школы от церкви: «признаю». Отношение к советской власти: «советскую власть считаю истинной выразительницей воли народа».
– Погуляев Александр, 42 года, псаломщик Димитриевского храма, образование среднее. Отношение к декретам об отделении церкви от государства и школы от церкви: «вполне законное и давно жданное». Отношение к советской власти: «благожелательное как к выражающей народную волю».
Приведенный выше пример убийства священника Троицкого храма ст. Тимашёвской Павла Ефимова поднимает достаточно важный вопрос современной общественной жизни России. В последние десятилетия к лику святых РПЦ было причислено немало священников, погибших с установлением советской власти. Они прославлены в лике новомучеников.
В Русской Православной Церкви существуют ясные, выверенные веками главные критерии канонизации:
1. Многолетняя традиция народного почитания (необязат.).
2. Нетленность останков (необязат.).
3. Рационально не объяснимые явления, происходящие после молитвенного обращения к умершему или после прикосновения к его мощам, – иными словами, чудеса. Третий критерий – основной. Чудеса являлись необходимым условием для церковного прославления святого.
В древней Руси известно было правило, соблюдение которого требовалось для церковного признания обретенных мощей: «да сотворят три чуда: глух да прослышит, нем проглаголет, слеп да прозрит; и аще сотворят чудеса, то от Бога и от св. Апостол; аще ли не сотворят тех чудес, то не приимите их». На чудеса смотрели как на самое главное доказательство прославления угодника Богом – за чудесами следовало прославление (а не наоборот).
Если чудотворения не было, не могло быть и прославления. Чудеса записывались, а перед канонизацией представлялись высшей церковной власти для проверки. «По повелению государя и благословению митрополита, местным епископом отправляется на место чудес комиссия, <..> которой и поставляется в обязанность: во-первых, собрать все сведения о житии и чудесах того или другого святаго, во-вторых, проверить последния…». Иногда проверка осуществлялась только местным владыкой, «который, как очевидец этих чудес, своею совестью свидетельствовал достоверность их». Собранный и проверенный материал представлялся на собор епископов, на котором он вновь свидетельствовался, то есть проверялся.
Какому же из критериев соответствуют канонизированные Церковью за последние 30 лет погибшие в годы советской власти новомученики? Известны ли случаи чудотворений от останков новомучеников до их прославления? Если чудеса были известны и сведения о них собирались до прославления, производилась ли их проверка? Свидетельствовали ли местные владыки «своею совестью» достоверность чудес, связанных с новомучениками, до их прославления? Лик святости «новомученика» также подразумевает совершенно конкретный критерий: мученическая смерть за веру. В мае 2017 г. Священный Синод РПЦ канонизировал в лике новомучеников священника Георгиевского храма ст. Георгие-Афипской Кубанской обл. Александра Флегинского, убитого большевиками 24.03.1918 г., перед штурмом Екатеринодара корниловцами. Из воспоминаний адъютанта ген. Корнилова Р. Хаджиева нам известно, что этого священника «большевики за кадетские убеждения повесили до прихода нашей армии». Откуда известно, что священник Александр Флегинский принял смерть именно за веру, а не только за кадетские убеждения? Известно ли об этом вообще? Известно ли это о других новомучениках?
При отсутствии ясных и исчерпывающих ответов на заданные вопросы напрашивается очевидный вывод: главный критерий прославления новомучеников – политический, а именно, смерть православного человека за антисоветские убеждения и деятельность. Если предположение соответствует действительности, то эта действительность весьма печальна, поскольку означает профанацию сложившихся и действовавших веками правил канонизации, а также очевидную пристрастность принимающих решение о прославлении новомучеников. В науке укоренившаяся, неизжитая пристрастность означает некомпетентность, в Церкви – невозможность обретения Небес и, соответственно, вечную гибель. Если критерий неполитический и пристрастности нет, тогда возникает следующий вопрос: будет ли нашей Церковью что-либо сделано для прославления (пускай, человеческого, земного, при отсутствии доказательств прославления Богом, на Небесах), например, священника Троицкого храма ст. Тимашевской Павла Ефимова? Ведь он был убит врагами советской власти действительно за веру, положив душу свою за ближних своих.
Изучение вопроса о выборе, сделанном десятками тысяч представителей РПЦ во время Гражданской войны и в последующие годы, нуждается, как и любая другая изучаемая проблема, в беспристрастности, а значит, в критическом отношении к уже получившим широкое распространение источникам.
Документы того времени свидетельствуют, что ДобрА Деникина многократно и повсеместно подвергала изощрённому насилию и надругательству крестьян и трудовой люд в период ее нахождения на Кубани.
1. Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году. Т. 1. Ростов на Дону, 1930. С. 119.
2. Воронович Н. В. Меж двух огней // Архив русской революции: в 22 т. М., 1991. Т. 7.
3. Зайцев А. А. Кубанская область и Черноморская губерния в период гражданской войны (1918–1920 гг.) // Очерки истории Кубани с древнейших времен по 1920 г. Краснодар, 1996.
4. Елизаров М. Черноморские моряки на Северном Кавказе в 1918 г. // Морской сборник. 2010. № 3.
5. Карякин А. В. Прокуратура в системе судебных учреждений Кубани в период Февральскойреволюции и Гражданской войны 1917–1920 гг. // Общество и право. 2009. № 4.
6. Гражданская война и военная интервенция в СССР: энциклопедия. М., 1987.
7. Новый мир. 1988. № 5.
8. Веселый А. Россия, кровью умытая. М., 1990.
9. Пешехонов А. В. Почему я не эмигрировал? Берлин, 1923.
10. Почешхов Н. А. Гражданская война в Адыгее: причины эскалации (1917–1929 гг.). Майкоп, 1998.
11. Понятовская С. Юность // Женщина в гражданской войне. М., 1937.
12. Булдаков В. П. Революция, насилие и архаизация массового насилия в гражданской войне: провинциальная специфика // Белая гвардия. № 6.
13. Зайцев А. А. Кубанская область и Черноморская губерния в период гражданской войны (1918–1920 гг.) // Очерки истории Кубани с древнейших времен по 1920 г. Краснодар, 1996. 23. ГАРФ. Ф.100. Оп. 3. Д. 288. Л. 20.
14. Елисеев Ф. Н.// «С Корниловским конным». М., 2003.
15. Максимов Г. Т. Воспоминания // МУК «Армавирский краеведческий музей» (далее АКМ), ф.6, оп. 3, д. 50/1. КП № 6341.
16. В. Г. Короленко в годы революции и гражданской войны. 1917–1921. Биографическая хроника. Vermont, 1985. С. 207.
17. Деникин – Юденич – Врангель. С. 63.
18. Пшеничный Н. А.//Бойцы подполья. Рассказы старого коммуниста / [Лит. запись М. Гайсиновича]. – Краснодар: Кн. изд-во, 1971. (С. 44)
19. А. Селиверстов //Казачество в годы ГВ и советское время – история и политика, 02.12.2019
20. Милованов С. В.//Противостояние белоказачьих и советских войск на Таманском полуострове летом 1918 года.
21. Воронович Н. В. Меж двух огней. //Архив русской революции. М. «Политиздат». 1991. Т. 7. Воронович Н. В. Меж двух огней: (Зап. зелёного). С. 53–183
22. Смолич И. К. История Русской Церкви. 1700–1917. Часть 1. М. 1996, с. 666.
23. Ставропольскiя епархiальныя вѣдомости. № 25. 1917. 18 июня, с. 803, 805, 806.
24. Ставропольскiя епархiальныя вѣдомости. № 29. 1917. 16 июля, с. 944.
25. Селиверстов А. В. Все храмы края. Кубанская митрополия. Т. 1. Краснодар. 2016, с. 190, 191.
26. Асташов А. Б. Социальный состав Красной армии и Флота по переписи 1920 г. – Вестник РГГУ. 2010. № 7 (50), с. 123
27. Великая Россiя. 1919. 16 (29) июля. № 257, с. 2.
28. Селиверстов А. В. Все храмы края. Кубанская митрополия. Т. 2. Краснодар. 2020, с. 259.
29. Гуль Р. Ледяной походъ (съ Корниловымъ). Берлин. 1921, с. 135, 136.
30. Селиверстов А. В. указ. соч.с. 222, 223.
31. ГА Краснодарского края, ф. Р–104, оп. 1, д. 298, л. 6, боб., 11, 11об., 17, 17об., 22, 22об., 24, 24об., 28, 28об., 30, 30об., 40, 40об., 42, 42об.
32. Исторiя канонизацiи русскихъ святыхъ. Изслѣдованiе Василiя Васильева. М. 1893, с. 125.
33. Там же, с. 126, 129, 192, 193, 223, 232.
34. Определения Священного Синода. – Журнал Московской Патриархии. 2017. Май. № 5 [906], с. 8.
35. Хаджиев Р. Жизнь и смерть генерала Корнилова. М. 2014, с. 428.
36. Селиверстов А. В. Православное духовенство в годы Гражданской войны и советское время // Вопросы истории. 2021. № 12(5). С. 13–21.
37. Хмуркин Г. Г. Сколько священнослужителей РПЦ погибло в 1917–1926 гг.? // Вопросы истории. 2019. № 10. С. 191. Г. Г. Хмуркин рассчитал указанное число для всех 42 тогдашних губерний России, т. к. ВЧК располагало лишь числом погибших в 33 губерниях.
Периодическая печать:
1. Газ. «Правда», 19 сентября 1918 г„№ 201
2. Газ. «Правда», 21 сентября 1918 г., № 203.
3. Там же.15 октября 1918 г.
4. 3 апреля 1918 г. Из доклада «О расстреле белыми пленных советских работников».
5. Газ. «Правда», 13 мая 1919 г., № 101.
Информация по казакам:
1. Информация из фондов музея ст. Должанской.
2. Энциклопедия «Исторический Черкесск», (Часть 2).
3. «Коммунист» (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). № 106. 26.06.1919 г.
4. Сайт Лабинский р-н, «Чамлыкское сельское поселение».
5. Минаев Д. Н. «Казаки – жертвы белого террора».
6. «Дорогами побед», 1958 г. Автор – уроженец ст. Незамаевской Фёдор Яковлевич Разинкин. Все документы по казням в Незамаевской: ГосАрхив Краснодарского края, фонд Р–1610, оп. 5, д. 23.
7. Безнос С.А.// «Красные командиры красноармейского р-на», научный руководитель: Клочков О. Б., канд. ист. наук, доцент. Славянск-на-Кубани.