Кислицын Сергей Алексеевич,
доктор исторических наук, профессор Кафедры политологии и этнополитики Южно-Российского института-филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ
Ярким политическим деятелем Советской России, признанным членом большевистской элиты (позднее контрэлиты) был лидер Октябрьского переворота в Ростове-на-Дону, руководитель донских большевиков во время Гражданской войны, один из создателей Донской (в будущем Ростовской) области – Сергей Иванович Сырцов. Возглавлял отделы ЦК РКП(б) и крайком партии Сибирского края. Он даже был в 1929–1930 гг. председателем правительства – Совнаркома РСФСР и кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП(б). Но совершенно неожиданно С. И. Сырцов выступил в 1930 г. с критикой курса сталинизма и в конце концов трагически погиб в застенках НКВД.
Сергей Сырцов родился в июле 1893 г. в семье торгового служащего. Его отец Иван Сырцов достиг заметных успехов в области «шерстяного дела». Он работал экспертом-оценщиком шерсти с окладом более 300 руб. в месяц. Эта сумма, по меркам царской России, означала доход выше среднего и позволяла главе семьи обеспечить безбедное существование и образование двум сыновьям и двум дочерям. Буржуазное происхождение плюс практически законченное высшее образование, безусловно, повлияло не только на отношение к нему части большевиков, но и на ментальные характеристики личности Сырцова. Как будет показано дальше, он не был твердокаменным пролетарским революционером, допускал интеллигентские колебания и сомнения, за что и расплатился в полной мере.
Сергей Иванович Сырцов – советский партийный и государственный деятель, третий председатель СНК РСФСР (1929–1930)
С 1903 г. жизнь С. Сырцова связана с Ростовом-на-Дону, куда переехали его родители. После окончания коммерческого училища Сергей Сырцов отправился в Петербургский политехнический институт на экономическое отделение, но стать коммерсантом ему было не суждено. Он заметно выделялся в среде своих однокашников в Ростове. Позднее К. Треплев, ставший белогвардейским журналистом, так описывал своего однокашника в журнальчике «Донская волна»: «Нескладный, сутулый, большеголовый, с крупными чертами лица… в нем чувствовалась скрытая сила, было железное упорство… он много читал, с детства тяготел к политике, старался быть в оппозиции и рано начал заниматься политической работой…»[175].
В Петербургском политехе Сергей стал одним из лидеров оппозиционно настроенной студенческой молодежи. В архивах департамента полиции сохранилось дело его группы, пытавшейся созвать Всероссийский студенческий съезд. С. И. Сырцов был заместителем председателя оргкомитета и, согласно информации агентуры охранки, настаивал на превращении будущего съезда в «противоправительственную демонстрацию». В ночь на 2 апреля 1916 г. охранка произвела его арест, и он был отправлен в ссылку в Сибирь[176].
Сразу после Февральской революции он прибыл в Ростов-на-Дону и активно включился в пропагандистскую работу, завоевывая симпатии населения к политике большевистской партии в качестве публичного деятеля. Он часто ездил на массовые митинги в Александровск-Грушевский, Юзовку, Никитовку, Харцызск. Сырцова называли любимцем шахтеров. Ему удалось очень много лично сделать для большевизации промышленно-горняцкой зоны, что имело большое значение для будущего захвата власти революционерами.
Будучи членом Ростово-Нахичеванского комитета РСДРП, городского Совета рабочих депутатов, он, наряду с С. Ф. Васильченко, стал одним из лидеров донских большевиков. 1–14 октября прошли перевыборы Ростово-Нахичеванского Совета, которые позволили большевикам получить большинство голосов – 112 мандатов (меньшевики – 63, эсеры – 31). На первом заседании Совета нового состава Сырцов был избран его председателем. Именно Сырцов первый публично провозгласил полученное известие из Петрограда о победоносном большевистском восстании 25 октября. И именно Сырцов возглавил Октябрьский переворот в Ростове-на-Дону. В своих воспоминаниях под названием «Вандея российской революции» он подробно осветил этот процесс [текст воспоминаний приводится в конце данного материала. – С. К.].
Об этом периоде деятельности Сырцова белогвардейская «Донская волна» спустя год писала: «Чернь произвела его в генералы революции, так он льстил рабочей черни, угождал ей и потакал революционным капризам». «Среди отбросов общества, которые шли в революционные партии, – утверждалось далее, – начитанный, не лишенный некоторых знаний, внешне интеллигентный Сырцов был заметной величиной. В умственном отношении он был на голову выше своих товарищей… Он работал, как вол, который везет в гору огромный воз. Заседал в городской ротонде, где расположился большевистский штаб, в городской Думе как гласный, где славился своими скандальными речами, в советах рабочих и солдатских депутатов»[177].
Удержать власть в донском казачьем крае и Ростове-на-Дону было труднее, чем ее захватить. Требовались союзники, хотя бы временные. Благодаря настойчивости Сырцова и неординарности его взглядов, 13–16 ноября в ходе переговоров с меньшевиками и эсерами было оформлено соглашение об образовании принципиально нового органа – реорганизованного ВРК, получившего название «Военно-революционный комитет объединенной демократии». Наличие в ВРКОД двух непримиримых крыльев – «левого» и «правого» и немногочисленного центра в лице Сырцова обрекало этот орган на неизбежный распад. Сырцов шельмовался со всех сторон: справа – как «большевистский узурпатор», слева – как «коммунистический кадет».
Под напором сил добровольцев генерала Алексеева и белоказаков Красная гвардия оставила город 2 декабря 1917 года. Но через три месяца большевики вернулись. Победа советской власти на Дону в феврале 1918 года была во многом обеспечена тем, что большевистские руководители и, прежде всего, Сырцов сумели привлечь казаков-фронтовиков Подтелкова и Кривошлыкова и фактически объединили общедемократическую борьбу за мир, борьбу фронтового казачества против атаманской верхушки и борьбу рабочих за советскую власть. 19 февраля казачий ВРК слился с Донским ревкомом. Председателем его казаки предлагали избрать С. И. Сырцова, однако он отказался, учитывая перспективный политический эффект занятия такого поста представителем фронтового казачества Ф. Г. Подтелковым. С. И. Сырцов стал его заместителем, но фактически именно он продолжал направлять работу казачьего ВРК.
Весной 1918 года на Дону развернулась самая настоящая широкомасштабная гражданская война, которая и погубила Донскую Советскую Республику. Еще не было красного террора, еще не было директивы Оргбюро, не было ничего, что давало бы повод обвинить большевиков в антиказачьей террористической политике, но казаки выступили против советской власти. Первой восстала станица Суворовская, а затем другие станицы вниз по Дону, вплоть до станицы Нижне-Чирской. В ходе белого террора было уничтожено 45 тысяч сторонников большевиков. Изгнанному из пределов Дона Сырцову и всем ростовским большевикам предстояло теперь сделать коррективы в своей политической линии, исходя из условий начавшейся на Дону гражданской войны. По вполне понятным объективным и субъективным причинам изменить политику в сторону углубления уступок казачеству было практически невозможно. Большевики в силу политических традиций и своего менталитета были склонны именно к решительным силовым методам решения проблем. А теперь, дважды потерпев поражения от казачества, были обязаны предпринять меры по предотвращению аналогичных восстаний, если они желали быть властью.
Используя спортивную терминологию, мы скажем так: получив дважды казачий удар и дважды попав в нокдаун, большевизм не стал ждать окончательного нокаута от белоказаков. Разбольшевичивание повлекло и даже спровоцировало расказачивание. Вслед за С. Васильченко в своих письмах в ЦК РКП(б) С. И. Сырцов предложил отказаться от сохранения казачьего сословия и автономии сословного Дона. Саму бывшую войсковую область – разделить на губернии, что и было сделано впоследствии. Восточные районы бывшей области Войска Донского отошли к Царицынской губернии, а из оставшейся части была образована общегражданская Донская, впоследствии современная Ростовская область[178].
В самом конце гражданской войны политическая позиция в отношении казачества С. И. Сырцова заметно изменилась. Проводимая им в Ростове-на-Дону политическая линия на расширение социальной базы власти и привлечение просоветских и просто лояльных элементов из казачьей среды вызвали резкое недовольство его старых оппонентов – С. Ф. Васильченко и М. П. Жакова. Старые большевики требовали продолжать проводить политику в казачьем вопросе «мечом, железом и кровью». Разногласия грозили превратиться в настоящую междоусобицу областного и городского парткомов, и Донком принял 28 мая 1920 года решение добиваться от ЦК отстранения от руководства и Сырцова, и Васильченко одновременно – «как не сумевших сработаться в течение долгого времени». ЦК РКП(б) отозвал с Дона обоих лидеров и направил Сырцова на руководящую работу в Одесский Губернский комитет партии, а Васильченко – на Кубань. В дальнейшем Сырцов стал завотделом ЦК РКП(б). Путем проб и ошибок, учась на своем и чужом опыте, на практике познавая все грани сложнейшей казачьей проблемы, С. И. Сырцов подошел к единственно верному решению – обеспечению политики соглашения власти с трудовым казачеством и его вовлечению в социалистическое строительство.
Текст резолюции, принятый по содокладу на апрельском пленуме ЦК РКП(б) С. И. Сырцова, зафиксировал обновленную линию партии на тщательный и постоянный учет особенностей и традиций в казачьих областях, на изживание розни между казаками, крестьянами и ранее угнетенными национальностями, на полный отказ от насильственных мер в борьбе с остатками казачьих традиций. В постановлении были зафиксированы конкретные меры, направленные на все казачьи области. Было заявлено о восстановлении в избирательных правах реэмигрантов, о пересмотре вопроса о лишении избирательных прав станичных и хуторских атаманов, о привлечении в аппараты местных советов казачьей интеллигенции, о широком вовлечении казачества во все общественные организации – комсомол, кооперацию, ККОВы, о равных правах казаков и крестьян при поступлении в учебные заведения, о недопущении дискриминации казачества в национальных районах и создании в местах с компактным казачьим населением отдельных административных единиц..
Принятие этого документа стало важнейшей вехой не только для казачества, но и для самого Сырцова, практически искупившего, насколько это было возможно, свою вину перед ним. Он осудил террористические перегибы в осуществлении политики расказачивания, но считал ее оправданной в разгар гражданской войны. Принципиальные решения пленума ЦК РКП(б) по казачьему вопросу позволили начать реабилитацию казачества и осуществить возвращение 30 тысяч казаков-эмигрантов на Родину. Конечно, большая часть казаков осталась в эмиграции, а офицерско-атаманские круги стали ярыми врагами советской власти и перешли на сторону нацистской Германии во время Второй мировой войны. Но главное было сделано. Председатель СНК СССР А. И. Рыков объявил о широкой амнистии рядовых представителей бывшего белого казачества. Это была своеобразная если не точка, то мощная запятая в истории Гражданской войны на Дону. Советское казачество в своем большинстве героически проявило себя во время Великой Отечественной войны.
Для Сталина был очевиден большой потенциал технократа С. И. Сырцова, ему всегда импонировало, что Сырцов закончил 4 курса в престижном Петроградском политехническом вузе. Сталин, бесспорно, знал военно-коммунистическую деятельность С. И. Сырцова на Дону в то время, когда он и сам решительно воевал с Донской казачьей армией на соседнем Царицынском фронте. Он в целом позитивно оценивал работу С. И. Сырцова на посту заведующего учетно-статистическим отделом ЦК РКП(б), хотя отдал предпочтение Л. Кагановичу. Но Сталин дал С. И. Сырцову карт-бланш для карьерного роста – политическое руководство огромным Сибирским краем. С. И. Сырцов пробыл в Сибири около трех лет, в течение которых он пытался последовательно проводить новую экономическую политику в «бухаринском» виде. Для него было характерно повышенное внимание к развитию простейших форм кооперации, особенно в животноводстве и маслоделии. Внимание не только к бедноте, но и среднему, и зажиточному трудовому крестьянству. Именно он провозгласил лозунг «Накопляйте в добрый час!»[179]. Он предпринимал попытки на этой основе объединить усилия местных коммунистов и противостоять ревизии нэпа слева, со стороны троцкистско-зиновьевской оппозиции и леворадикальных идеологов из сталинского окружения.
С. И. Сырцов был подвергнут серьезной, но не резкой критике и после признания ошибочности своей позиции был назначен на должность председателя Совнаркома РСФСР. Он с воодушевлением приступил к работе, опираясь на свой опыт руководства огромным Сибирским краем. Хотя Сырцов практически сразу же был избран кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП(б), то есть стал причастен к высшему политическому синклиту, он рассматривался Сталиным в основном как крепкий хозяйственник. Такое место и роль не вполне устраивали С. И. Сырцова – самостоятельного политического руководителя по призванию. Выполняя возложенные на него обязанности руководителя СНК РСФСР, он стремился внести свой вклад в формирование политической линии партии. Его видение некоторых проблем экономического развития страны весьма отличалось от сталинских установок, что стало вскоре проявляться в его речах и статьях. Как экономист он органично усвоил требования т. н. рыковской школы управления, сложившейся во второй половине 1920-х годов. Именно А. И. Рыков вместе с Н. И. Бухариным реально обеспечивали в течение 20-х годов высокоэффективное развитие страны на основе нэпа.
Свое отношение к политике Сталина С. И. Сырцов высказывал на тайных собраниях группы единомышленников, куда входили партийные кадры, известные ему по работе в Новосибирске: Н. Нусинов, В. Каврайский, А. Курс, А. Гальперин. С. И. Сырцов разрывался между своими коммунистическими иллюзиями и реалистической оценкой состояния экономики. Он считал возможным бороться против бюрократизма, антидемократических тенденций в развитии государства, авторитарности руководства в рамках однопартийной политической системы и подавления оппозиций и уклонов. Такое представление о перспективах развития советского общества было характерно для умеренного, прагматического крыла старой партийной гвардии, склонного к демократическому варианту командно-административной системы. Этот вариант был в русле индустриализации и коллективизации, но исключал массовые репрессии и террор как главное средство решения данных проблем.
Празднование 50-летия И. В. Сталина. Слева направо: Серго Орджоникидзе, Климент Ворошилов, Валериан Куйбышев, Иосиф Сталин, Михаил Калинин, Лазарь Каганович, Сергей Киров.
18 декабря 1929 г.
Наблюдением за С. И. Сырцовым руководил Л. З. Мехлис, «цепной пес» Сталина, выполнявший его наиболее щекотливые и даже аморальные задания. Недостатка в информации об инакомыслии Сырцова не было, потому что Сергей Иванович наивно не считал нужным таить свои настроения и мысли от людей, которых давно знал. Сырцов заявил комиссии Политбюро свой протест по поводу использования осведомителей для выявления инакомыслящих, так как это «коверкает и личную, и партийную психологию». Сырцов указывал: «Я покушаюсь не на руководство, а на принцип непогрешимости руководства, которое создает возможность… работы на холостом ходу, тогда как при ином условии оно могло бы увеличить свой авторитет. Догма папской непогрешимости годится для других стран, но не для страны, строящей социализм». Смелые заявления С. И. Сырцова обсуждались на закрытом, можно сказать, секретном заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК 4 ноября 1930 г. Следует отметить, что подробно конкретные теоретические и конкретные позиции группы Сырцова практически не анализировались и не освещались в широкой печати. Сталин считал, что презренная группа «право-левых уродов» не заслуживает внимания партийных масс.
В 1931 г. исключенный из Политбюро ЦК и ЦК ВКП(б), но сохранивший партбилет С. А. Сырцов стал заместителем председателя правления акционерного общества «Экспортлес», затем директором Вохимтреста (Всесоюзный химический трест). Бывший секретарь Сталина, сбежавший на Запад, Борис Бажанов писал в своих воспоминаниях, опубликованных в эмиграции, что он редко «…встречал более талантливого организатора, на лету все схватывающего и все понимающего, чем Сырцов. И вот теперь его грубо и бесцеремонно отстранили от политической деятельности, приклеив ярлык оппортуниста»[180].
Зарубежная пресса описывала Сырцова так: «…Его портрет – открытые и свежие черты, сильный рот, независимый взгляд, все впечатление – здоровое и простецкое, не без признаков одухотворенности. Это человек фактов, а не литературных выкрутасов и длинных рассуждений. Его речи более сжаты, чем выступления Троцкого, Бухарина, Рыкова. Они полны точных данных и реальных оценок». Деловой администратор и организатор с практическими наклонностями русского купца или крестьянина, Сырцов стал для американских и европейских деятелей олицетворением нового поколения русских вождей, постепенно отходящего от лозунгов революционной эпохи и проникнутого духом американизма. Стремление Сырцова освобождаться от идеологических догм при анализе экономических проблем, его постоянная забота о развитии техники и новых технологий, научной организации труда – все это свидетельствовало, по мнению зарубежной прессы, о появлении нового типа руководителя, идущего на смену сталинским вождям.
13 сентября 1933 года в партийной ячейке Вохимтреста (Всесоюзный химический трест) состоялось заседание комиссии по чистке партии. В своем выступлении Сырцов напомнил, что до его прихода в трест здесь были вскрыты вредительства, превратившие организацию в «объект классовой борьбы». Поэтому он создал комиссию по проверке возможностей наращивания производства. Это сразу вызвало недовольство его подчиненных, воспринявших дело как проявление принципа «новая метла метет по-новому». Комиссия вскрыла многочисленные факты реального очковтирательства, на котором Сырцов сосредоточил свои критические замечания, «обойдя» нового актуального врага – «вредительство». Изложив далее основные факты своей политической биографии, Сырцов, естественно, особо остановился на периоде конца 1930 года, когда на него «было возложено единственное партийное взыскание, но такое, которое стоит многих десятков». Он пытался убедить собравшихся в том, что всегда был верным сторонником генеральной линии партии и его заблуждения не являлись антипартийной платформой. Более того, он косвенным образом стремился провести мысль об экономической обоснованности своих прошлых предложений.
Свои ошибки он видел только в том, что вел лишние разговоры, приведшие к ответственности за образование группировки, которая «мыслилась как предпосылка нового блока». Второй ошибкой он признавал излишнюю критику, которую вел без учета того, что «размеры этой критики и тех разногласий» выходят за пределы допустимого. Третьей ошибкой он назвал наличие ненужных «негативных обобщений» реальных ошибок в хозяйственной политике. И далее он заявил, что его предложения ЦК не смог принять в 1930 году, так как это был «период борьбы с правым уклоном и это могло вызвать некоторую сумятицу в некоторых мозгах и дать обвинения в том, что ЦК прибегает к мероприятиям из троцкистского арсенала». Его прошлые оценки и пошатнувшееся личное доверие к руководству отразили целый ряд «колебаний и шатаний в наименее устойчивой части партии». Его слова: «…Я и другие товарищи по этой группировке явились в известной, какой-то части бессознательными, а в другой части – сознательными аккумуляторами этих настроений». В заключение он, естественно, признал правильными решения ЦК по своему делу и заявил, что на своей новой работе сделает все, чтобы доказать преданность партии.
После двухчасового выступления Сырцова на него обрушился шквал тенденциозных и провокационных вопросов и оценок бдительных партийцев. Выступавшие требовали от него признания личной ответственности за все недостатки не только в хозяйственной деятельности, но и в работе партийной организации. По мнению выступавших, Сырцов был обязан детально разобрать антипартийное поведение группы Эйсмонта-Смирнова и вновь покаяться в своих ошибках. Сырцов ответил, что, во-первых, аудитория была неподходящей, во-вторых, в своих докладах он всегда «перебарщивает» в сторону осторожности. В-третьих, особо подчеркнул он, в своей работе, в целях сближения с партией, он делает упор на то, чтобы провести на практике экономическую политику. Естественно, такой ответ только подлил масла в огонь чистилища. Критики допытывались, почему он прямо не заявил о своем прошлом «троцкизме» и «правоуклонизме». Как ни пытался Сырцов подчеркнуть, что даже ЦК в 1930 году так вопрос не ставил, ситуация все более накалялась. Уверенно поддержал Сырцова его земляк – ростовчанин, в прошлом видный донской чекист Ф. М. Зявкин, ныне работавший заместителем Сырцова. Выступившая Р. С. Землячка сочла необходимым подчеркнуть, что Сырцов приносит очень большую пользу в партии и этим вызвано столь большое внимание к нему на чистке. По ее мнению, он «…искренне отказался от своих ошибок, и сейчас мы имеем перед собой члена партии, который продумал все то, что было, и сейчас снова он стал преданный член партии»; но он прав и в том, что не взял «кающегося тона», потому что должен всю жизнь думать, чтобы не допустить больше ошибок. В качестве пожелания Землячка высказала надежду, что «интеллигентские черты должны наконец пропасть» и не мешать быть до конца преданным партии. Обращаясь к парторганизации, она призвала коммунистов не бояться посылать его в массы: бывший зав. агитпропом ЦК и секретарь крайкома партии умеет работать. Казалось, чистка закончилась успешно: Сырцов в меру покаялся, его в меру покритиковали. Результаты чистки Сырцова были доложены по инстанции руководству московской парторганизации, которое выразило недовольство как речью Сырцова, так и отсутствием его жесткой критики. Председатель парткомиссии по чистке А. П. Кучкин потребовал от Сырцова специального заявления, содержащего «исчерпывающие» оценки право-левацкого блока. Подчиняясь указаниям, Сырцов написал короткое заявление, в котором осудил свою речь как ошибочную, выразил готовность исправить ситуацию.
28 сентября 1933 г. состоялось очередное собрание партячейки. С докладом об итогах чистки в московской парторганизации выступил Кучкин. Сырцов и на этот раз поддержавший его Зявкин пытались обратить внимание слушателей на то, что Кучкин толковал речь Сырцова по извращенной стенограмме. Сырцов вновь категорично указал, что он достаточно полно признает все свои ошибки. В ответ на последовавшее обвинение в декларативности признания вины и отсутствии саморазоблачения он отметил, что как в отношении партийного руководства, так и для оценки отдельных лиц главным критерием является практика работы. Нежелание использовать общепринятую разносную терминологию было очевидно для руководителей чистки, не стеснявшихся поносить налево и направо «оппортунистов» и «вредителей», выисканных в ходе чистки. Особый гнев вызвало то, что Сырцов вновь утверждал, что блока фракционных групп реально не было, а была тенденция группировочности, которая была пресечена ЦК. Заявление Сырцова о правильной оценке ЦК этого дела ситуацию не изменило, так как все хорошо понимали противоречивость такого признания оценки ЦК не существовавшего реально «блока».
Новое выступление Р. С. Землячки резко контрастировало с предыдущим и стало злым и оскорбительным. Розалия Самойловна отбросила сентиментальные воспоминания о своем сотрудничестве с Сырцовым в годы Гражданской войны: «Я считаю, что выступление тов. Сырцова сегодня представляет из себя интеллигентскую неразбериху и путаницу». Термин «интеллигентщина» был для нее ругательством. Она напомнила о его поведении в партколлегии, где Сырцов отказался отвечать по существу поставленных вопросов, и заявила, что должных оценок антипартийного прошлого не было сделано.
Обложка ленинской брошюры «Детская болезнь“левизны” в коммунизме». 1920 г.
Растерянный Сырцов пишет 17 октября 1933 года письмо В. Г. Кнорину, руководителю партчистки по Москве, с просьбой ознакомиться с речью Ломинадзе на аналогичной чистке, которая была признана удовлетворительной, а также дать ему стенограмму заседания Политбюро и ЦКК ВКП(б) от 4 ноября 1930 года. Эти документы ему не дали, и Сырцову пришлось учитывать пожелания комиссии, хотя они расходились с прошлыми оценками.
Написанное Сырцовым под нажимом Землячки и Кучкина заявление было направлено Кнорину, который переправил копии Кагановичу, Рындину, Михайлову, Когану, Хрущеву и Петерсу. Просмотр этими руководителями текста покаяния закончился новым требованием – добиться полного и безусловного усвоения Сырцовым всех партийных оценок оппортунистических колебаний.
Окончательный текст заявления Сырцова С. И. от 29 октября 1933 года представляет собой сочетание двух взаимоисключающих стремлений: убедить руководство в своей преданности нынешней генеральной линии ЦК и в то же время как-то оправдать свое поведение и сохранить достоинство коммуниста и руководителя. Характеризуя прошлые ошибки, он вновь, естественно, признал справедливость решений ЦК по этому поводу. Однако при этом вместо того, чтобы использовать весь накопленный арсенал ярлыков и жупелов в отношении оппортунизма и соответствующих цитат Сталина, он ограничился приведением большого отрывка из работы В. И. Ленина «Детская болезнь левизны в коммунизме» и более чем сдержанной оценкой своей позиции 1930 года. Основная идея Сырцова была прежней: временные реальные затруднения вызвали у него в 1930 году пессимистические оценки, которые привели к капитуляции перед трудностями, нарушениям партийной дисциплины и к элементам фракционности.
В постановлении комиссии говорилось: «…Тов. Сырцов до сих пор в полной мере не осознал своих тягчайших преступлений перед партией и не изжил в себе до конца оппортунизма (за два года нигде не дал развернутой критики право-левацкого блока, не дал политической квалификации и большевистской критики антипартийного выступления Кузьмича, отрицавшего огромные успехи, технические достижения в химической промышленности; во время своей чистки в автобиографии, длившейся два часа, не дал надлежащей квалификации и развернутой критики фракционной деятельности право-левацкого блока, лидером которого он был, а замазал и по сути дела оправдал свою антипартийную позицию». Постановили: «Сырцова С. И. оставить в партии, но предупредить, что если он не осознает до конца своих преступлений перед партией и рабочим классом, не докажет свою преданность партии на практической работе и не станет на путь жесткой развернутой критики платформ право-левацкого блока и той роли, которую он играл в нем, то т. Сырцов поставит себя вне партии»[181].
Во время расследования т. н. «кремлевского дела» в 1935 году чекисты получили дополнительные показания о неудовлетворенности Сырцова его положением, об его «тяжелых настроениях». Агенты НКВД отмечали, что Сырцов, несмотря на свою «политическую замаранность», ведет себя в массах как большой политический руководитель. Став начальником Вохимтреста, он объезжал близлежащие села и интересовался жизнью крестьян, ситуацией в колхозах после разукрупнения, положением с продовольствием. Сырцов очень негативно оценивал положение в сельском хозяйстве на данный момент. В доносах сообщалось о наличии у Сырцова больших сомнений относительно участия Г. Е. Зиновьева в организации покушения на Кирова. Сырцов публично сказал: «Я не допускаю, чтобы такой старый марксист, как Зиновьев, мог хоть отдаленно иметь отношение к террористической группе».
19 апреля 1937 года начальник СПО ГУГБ НКВД комиссар госбезопасности 1-го ранга Я. С. Агранов подписал ордер на производство ареста старшему лейтенанту Голубеву по адресу: Покровский бульвар, дом 14. В деле Сырцова имеется только один протокол допроса, хотя находился он в распоряжении следствия более полугода. Не добившись от него согласия подписать инкриминируемые ему обвинения и дать признательные показания и т. д., ежовский палач Влодзимирский был вынужден составить настоящий – истинный протокол, в котором содержится 21 вопрос с требованиями и прямыми угрозами и 21 отрицательный ответ. Сырцов, в частности, заявил: «Виновным себя не признаю. Участником контрреволюционной организации правых не был. До 1932 года включительно поддерживал личную связь с Рыковым и вел с ним беседы, направленные против руководства страны. С 1932 года эту связь с Рыковым прекратил. В 1930 году я входил в «право-левацкий блок» и являлся одним из его руководителей. В ноябре 1930 года после постановления ЦК ВКП(б) об этом блоке я свою деятельность прекратил. Тогда же, в 1930 году, и позже, в 1931 году, я поддерживал связь с Радеком, Серебряковым, Ливентом (моим секретарем), но эти связи носили личный характер. Никакой контрреволюционной деятельности после 1930 года, за исключением отдельных антипартийных разговоров с указанными выше лицами, я не вел».
Сам того не подозревая, своим мужественным поведением он сорвал планы организации нового открытого политического процесса или, по меньшей мере, расширения состава подсудимых на готовящемся бухаринско-рыковском процессе. За недостатком убедительных доказательств существования «резервного центра правых» публичный процесс был отменен, и всех обвиняемых осудили по обычной конвейерной системе, приговорив к смертной казни. С. И. Сырцова военная коллегия Верховного Суда осудила в течение 15 минут по статьям 58–7, 58–8, 68–11 и приговорила к высшей мере наказания 10 сентября 1937 г.
Реабилитирован Сергей Иванович был в 1958 г. Его восстановили в партии, но долго сохранялись сталинские оценки его позиции как правого оппортунизма. На самом деле он был, с одной стороны, типичный представитель сложившейся большевистской политической элиты и в то же время носитель ряда типичных качеств контрэлиты, большевистской интеллигенции, таких как инновационность и оппозиционность мышления.
Только с началом обновления советского общества во второй половине 80-х годов стало возможным рассказать о героическом и трагическом жизненном пути С. И. Сырцова[182]. Предлагаемый ниже текст мемуарно-исторического очерка С. И. Сырцова «Вандея российской революции» воспроизводится по архивному источнику практически в полном объеме. Некоторые небольшие части этих воспоминаний были опубликованы с сборнике «Помнят степи Донские». На наш взгляд, мемуары носят и научный характер, так как дают представление о взглядах лидеров большевиков на казачий вопрос и многие другие проблемы. Мемуары содержат много неизвестных фактов и историй, написаны эмоционально, читаются с интересом. В них практически отсутствует лексика сталинизма. При публикации нами внесены технические изменения. Многочисленные сокращения типа «Сов. Р. и солд. д.», «с.-р. – ы», «Ж. Д.» и т. д. преобразованы для удобства чтения в, соответственно, «Советы рабочих и солдатских депутатов», «эсеры», «железная дорога» и т. п. Громоздкие предложения автора были в основном сохранены в их первозданном стилистическом виде. Для удобства чтения очевидные повторы устранены, пунктуация исправлена в нужных местах, пропущенные слова восстановлены, как правило, с сохранением последовательности слов и, соответственно, смысла.