Взъерошенный парень сидел на малюсенькой сцене.

Он был непричёсан, как лес, неуютен, как цепи,

Но в звоне гитары серебряно слышались трубы,

С таким торжеством он швырял свои пальцы на струны.

Костенко Дмитрий Геннадьевич,

историк, политолог

Яцынина Ирина Николаевна,

публицист, театральный критик, в 1993–2020 гг. – помощник Художественного руководителя, заведующая архивом театра «Содружество актёров Таганки»

Виктор Лидио Хара Мартинес – чилийский поэт, театральный режиссёр, певец, танцор, политический деятель; член Коммунистической партии Чили, убитый путчистами во время военного переворота 1973 года, организованного генералом Аугусто Пиночетом. Жестокое убийство на стадионе «Чили», превращённом в концлагерь, через несколько дней после переворота сделало Виктора Хару символом борьбы против режима Пиночета. Ему было 40 лет. У него остались супруга Джоан Хара и дети Мануэла и Аманда.

Виктор Хара. Фотография

Виктор Хара родился в 1932 году в крестьянской семье «инкилинос» (так называли в Чили крестьян, батрачивших на землях крупных латифундистов) с индейскими и смешанными корнями. Место рождения точно неизвестно, однако принято считать, что это город Сан-Игнасио близ Чильяна, в провинции Ньюбле (область Био-Био). В раннем детстве Виктор переехал вместе со своими родителями в расположенный неподалёку от столицы посёлок Лонкен. С шести лет мальчик трудился в поле.

У отца Мануэля Хары и его жены Аманды Виктор был четвертым по счету – после Марии, Хеорхины и Эдуардо. И отец, и мать Виктора трудились на земле от рассвета до заката, но тяжелый труд не приносил семье значительных доходов, а позволял лишь добывать пропитание и худо-бедно одеваться. Земли, на которых работали родители Виктора, принадлежали богатым латифундистам Руис-Тагле.

Эта фамилия земельных олигархов поддерживала в своих владениях порядки, сравнимые с теми, что существовали в феодальной Европе. Крестьяне-батраки получали домик с маленьким участком земли и еще один крохотный участок чуть подальше – для того, чтобы иметь возможность выращивать на них маис, бобовые и картофель – основную пищу чилийских бедняков. Взамен крестьяне были вынуждены много часов трудиться на полях хозяев, при этом заработка едва хватало на покупку необходимых товаров в магазине. Чаще товары брались в долг, который также приходилось отрабатывать. Каждая семья инкилинос должна была выделять двух мужчин для работы на плантациях латифундиста. Женщины также выполняли работы на плантациях, но, помимо этого, вели и все домашнее хозяйство в своих многодетных семьях.

Мать Виктора Хары Аманда происходила из индейцев-мапуче и была очень хорошей хозяйкой. По крайней мере, так рассказывал о ней сам Виктор. Однако условия жизни семьи Хара, несмотря на то, что отец трудился целыми днями, а мать как могла вела хозяйство, были тяжелыми. От этого отец Виктора Мануэль все чаще прикладывался к бутылке, и это, разумеется, накладывало отпечаток на атмосферу отношений в семье. Постепенно интересы растущего Виктора всецело сосредоточились вокруг музыки. Первым человеком, познакомившим его с гитарой, стал сельский учитель, который снимал комнатенку в домике семьи Хара. Он научил Виктора брать первые аккорды и познакомил его с песенным творчеством, став связующей нитью с богатым миром латиноамериканской народной культуры.

Сам Виктор тянулся к знаниям – и в этом был похож на свою мать, которая, несмотря на тяжелое положение батрачки, отличалась грамотностью и хотела, чтобы ее дети получили образование. Поэтому Виктора, как и других детей, Аманда Хара определила в школу – и это вопреки протестам отца Мануэля, который видел в детях лишь помощников по хозяйству. Способный Виктор быстро стал одним из лучших учеников, а особенно удавалась ему игра в небольших сценках, которые разыгрывались после окончания уроков. Однако после того, как в семье случилось несчастье – на старшую дочь Марию опрокинулся котел с водой, Аманда с детьми перебралась в столицу страны Сантьяго – поближе к больнице, где лечили Марию. Как и многие другие бедные крестьяне, прибывавшие в поисках заработка и лучшей жизни в столицу, Хара поселились в трущобном поселке Ногалес. Это был типичный для латиноамериканских городов район трущоб «баррио» – дома непонятно из чего, грязные узкие переулки, постоянное пьянство взрослых, молодежные банды.

Виктора и Эдуардо определили в католический лицей Руис-Тагле, находившийся по соседству. Здесь Виктор получил начальное образование, также отличаясь усердием в учебе. Тем временем, его мать Аманда, работавшая поваром в одном из местных недорогих ресторанчиков, сумела накопить некоторое количество денег и открыть собственный трактир, где могли питаться рабочие-грузчики. Это позволило семье значительно улучшить свое благосостояние, хотя детям по-прежнему приходилось помогать матери в зарабатывании денег.

По соседству с новым домом, куда переехала семья, находилась винная лавка, и там часто выступал молодой музыкант Омар Пульгар. Как-то с ним познакомился Виктор, и Омар стал вторым, после сельского учителя, человеком, кто стал давать юному Харе уроки игры и пения.

Мать Виктора, Аманда Мартинес, народная певица-самоучка, невзирая на бедность, всячески поощряла обучение своих детей, в том числе игре на музыкальных инструментах. Когда Виктору исполнилось 15 лет, она умерла от инсульта, и юноше пришлось самостоятельно прокладывать себе дорогу в жизни. Виктору пришлось бросить коммерческое училище (обучение в котором и раньше его тяготило и казалось молодому человеку скучным) и наняться подмастерьем в мебельную мастерскую, которой руководил отец одного из его приятелей. В том же 1950 году Виктор решил стать священником и поступил в семинарию Ордена Святейшего Спасителя, которая находилась в городе Сан-Бернардо.

Юный Виктор считал, что профессия священника позволит ему помогать людям и лучше понять самого себя. Уже будучи взрослым человеком, он так объяснял свой юношеский выбор: ««Я очень серьезно отнесся к решению поступить в семинарию. Теперь, оглядываясь на прошлое с точки зрения более зрелого человека, я полагаю, что в основе лежали сугубо личные и эмоциональные побуждения: и одиночество, и исчезновение целого мира, который до той поры казался прочным и долговечным, где были родной дом и материнская любовь. У меня уже сложились определенные отношения с церковью, и в тот момент я нашел в ней убежище. Я думал тогда, что церковь укажет мне путь к иным ценностям, поможет обрести иную, более глубокую любовь, которая, быть может, возместит отсутствие любви человеческой. Я думал найти эту любовь в религии, став священником». Однако в марте 1952 года Виктор семинарию бросил. Причина, как ни странно, оказалась довольно банальной – он не захотел далее сдерживать свои позывы к здоровым для мужчины отношениям с женщиной, а статус католического священника предполагал соблюдение целибата.

После отчисления из семинарии Виктор Хара был призван на военную службу и проходил ее в пехотном училище. Несмотря на то, что к службе он также относился весьма прохладно, она хорошо давалась ему, и он получил перед демобилизацией звание сержанта первого класса.

Некоторое время после демобилизации Хара работал санитаром на скорой помощи, потом стал петь в университетском хоре и вместе с коллегами по хору отправился в Северное Чили – собирать музыкальный фольклор местного населения. Можно сказать, что так и началась карьера Виктора Хары как всемирно известного впоследствии певца и музыканта.

В марте 1956 года Виктор Хара поступил в театральную школу Чилийского университета – ему захотелось получить профессиональное артистическое образование.

Поступив в университет Сантьяго-де-Чили, он пел в студенческом хоре и играл в молодёжном театре; присуждение молодому человеку правительственной стипендии явилось одной из первых оценок его таланта. Виктор получил известность как исполнитель ролей в ряде классических постановок, в том числе – в пьесе Максима Горького «На дне».

Во время учебы Виктор сочинял песни и часто выступал на улице, чтобы получить хоть какое-то вознаграждение за свое творчество. К третьему курсу Виктор заинтересовался общественно-политической деятельностью. В свое время в Латинской Америке была хорошо известна поговорка «крестьянский сын + университет = революция». Примерно по такому сценарию и развивались политические идеи Виктора Хары. Он стал симпатизировать чилийским левым, а его песни все более отчетливо приобретали политический оттенок.

В 1957 году он знакомится с известной певицей Виолеттой Пара, которая была также основателем музыкальных общественных центров под названием peñas, занимавшихся народной музыкой и ее адаптацией к современному звучанию. Виктор стал последователем Виолетты Пара и до 1963 года пел и играл на гитаре в группе «Cuncumén».

В творчестве Виктора Хары прослеживается глубокое влияние традиционной музыки, в частности, её аранжировок индейским певцом Атауальпой Юпанки и поэтом Пабло Нерудой. Став в 1960-е годы активным участником музыкального движения «Новая песня» (исп. Nueva Canción), основательницей которого была Виолетта Пара, певец исполнял народные мелодии в принадлежавшем сыну Виолетты Анхелю Паре культурном центре Ла Пенья-де-Лос-Пара в Сантьяго. В 1966 году он выпустил в звукозаписывающей компании «Demon» свой первый сольный альбом.

Многие из песен Виктора Хары были посвящены Эрнесто Че Геваре (с которым он познакомился в начале 60-х годов), Камило Торресу, Панчо Вилье, Хо Ши Мину и другим выдающимся его современникам, партизанам и революционерам.

Молодой Виктор Хара посвящал свои песни, в том числе, и Сальвадору Альенде, которого считал одним из важнейших героев борьбы за социальную справедливость в Чили. На левых позициях тогда находились многие виднейшие деятели культуры страны. Так, членом ЦК Коммунистической партии Чили был известнейший чилийский поэт Пабло Неруда (1904–1973), который вступил в нее 15 июля 1945 года. После того, как президент Гонсалес Видела запретил Коммунистическую партию, сенатор Неруда в публичном выступлении обозвал президента американской марионеткой, после чего был вынужден перейти на подпольное положение, опасаясь ареста и тюремного срока.

Неруда был еще одним героем для Виктора Хары. Он считал его одним из своих вдохновителей. И, как и Неруда, в конечном итоге сделал выбор в пользу Коммунистической партии. После того, как Виктор в составе ансамбля «Cuncumén» посетил в 1961 года Советский Союз, он принял решение вступить в Коммунистическую партию Чили.

Поездка в Москву оставила у Виктора колоссальное впечатление. В письме своей жене Джоан он писал: «…У русских надо учиться, как жить сообща. Они обладают духовной непоколебимостью, которая делает их спокойными, добрыми и в то же время твердыми. Хотел бы я тоже быть таким, иметь убеждения и цели, которые указывали бы мне путь. Знаю, это трудно… Русские – фантастические люди… Они очень открыты и приветливы. Пока я не встретил никого, кто чванился бы завоеванием космоса…».

В бурные шестидесятые спрос на радикальный протест против капиталистической системы, с которой ассоциировались и все прочие пороки общества – от культурного застоя до дискриминации молодежи, резко возрос и в Латинской Америке. В том же Чили, помимо Коммунистической партии, активизировались молодежные леворадикальные группировки. Сказывалось и влияние революционной Кубы, которая стала примером для радикально настроенных слоев населения во всех странах Латинской Америки.

Симпатии к кубинской революции, к Че Геваре проникали и в среду чилийского студенчества. В марте 1968 года радикально настроенные студенты захватили корпус факультета музыки и драматического искусства Чилийского университета, выслав телеграмму солидарности студентам Парижа, где в это же время также происходили мощнейшие студенческие выступления (получившие впоследствии название «Красного Мая» или «Парижского Мая»).

Однако, в отличие от Франции, где ведущую роль в протестном движении студентов играли группы так называемых «новых левых» – радикальной молодежи, придерживавшейся эклектичной идеологии из смеси маоизма, анархизма, троцкизма, в Чили студенческие протесты возглавила Коммунистическая партия. Чилийские коммунисты выступили за открытый доступ к университетскому образованию для детей рабочих и крестьянских семей, независимость университетов, невмешательство государства во внутренние дела университетских автономий. Во многом эти требования были продиктованы и объективными обстоятельствами. В Чили того времени существовала колоссальная социальная поляризация, которая оказывала влияние и на доступность высшего образования для представителей малообеспеченных слоев населения. Во-вторых, росла зависимость чилийского высшего образования от иностранных интересов, в первую очередь – американских. США посредством выплат грантов и субсидий стремились полностью подчинить чилийские университеты интересам обслуживания американского государства и корпораций. Поэтому, хотя существовал запрос на обучение в чилийских университетах среди студентов и из других латиноамериканских государств, перед ними стояло много проблем, которые и пытались решить активисты студенческого движения, возглавляемого коммунистами.

В это время Виктор Хара преподавал в театральной школе Чилийского университета и одновременно работал режиссером Института театра Чилийского университета. То есть, он просто не мог оставаться в стороне от столь бурных политических событий, учитывая еще и тот фактор, что большинство его студентов принимало активное участие в движении за университетскую реформу. Виктор Хара вместе со многими коллегами и учениками участвовал в массовых демонстрациях протеста, сочинял песни, мгновенно становившиеся настоящими гимнами борьбы студентов за свои права. Вместе с ансамблем «Килапаюн» Виктор спел песню «Movil oil special!», звуковым фоном которой был шум демонстрации протеста и хлопки гранат со слезоточивым газом, с помощью которых демонстрацию пыталась разогнать полиция.

Демонстрация в поддержку Правительства Народного единства в Сантьяго-де-Чили. 1970 г.

В октябре 1968 года чилийским студентам удалось добиться реализации некоторых своих требований. Было объявлено о выборах нового руководства университета, здание факультета музыки и драматического искусства было освобождено протестующими студентами, которые смогли вернуться к повседневной деятельности. Одновременно концерт Виктора Хары с ансамблем «Килапаюн» был включен в официальный Сезон чилийской музыки. Признание приходило к певцу и на официальном уровне. Однако растущая известность несла Виктору Харе и новые проблемы. Он подвергался нападкам со стороны консервативной прессы, обвинявшей его в коммунизме и стремлении к подрыву основ существующего политического порядка. Во время концерта в элитной школе он подвергся обструкции со стороны учеников – выходцев из богатых семей Чили, сочувствовавших правым политическим кругам. В конце 60-х чилийское общество было предельно поляризовано.

Популярность левых сил росла, что очень беспокоило консервативную часть общества, в особенности – латифундистов и буржуазию. В 1970 году на пост президента Чили была вновь выдвинута кандидатура Сальвадора Альенде, поддержанная широкой демократической коалицией в составе социалистов, коммунистов и радикалов. По количеству отданных за него голосов избирателей Сальвадор Альенде обогнал двух своих соперников, но не смог набрать требуемого абсолютного большинства голосов. Согласно законодательству, кандидатура Альенде должна была быть в этом случае утверждена или отклонена конгрессом. После того, как Альенде пообещал христианским демократам не нарушать принципов демократии, его поддержала также и Христианско-демократическая партия Чили.

В 1970 году Виктор Хара принимал активное участие в президентской кампании Сальвадора Альенде. В частности, песня «Venceremos» («Мы победим»), текст которой написан им в соавторстве с Серхио Ортегой, стала гимном предвыборной кампании «Народного единства». Эта песня часто звучала в советское время в русском переводе:

24 октября 1970 года Сальвадор Альенде был официально провозглашен новым президентом Чили. Его избрание на этот пост вызвало резкое недовольство правых олигархических кругов Чили и стоявших за ними Соединенных Штатов Америки. США рассматривали избрание Альенде на пост президента Чили – одной из наиболее развитых в экономическом отношении стран Латинской Америки – как следствие укрепления позиций Советского Союза на континенте. Придя к власти, Сальвадор Альенде заявил о национализации крупных компаний и банков и проведении аграрной реформы. Деятельность Альенде по реализации принципов социальной справедливости встретила колоссальное недовольство со стороны латифундистов, которые в массовом порядке стали забивать скот. Одновременно Альенде проводил политику по минимизации безработицы и улучшению качества жизни населения.

Национализация медеплавильных компаний, проведенная Альенде, вызвала возмущение в США – ведь в них были вложены крупные средства американских фирм. «…американцы организовали бойкот чилийской меди, от продажи которой Чили получала основные валютные поступления. Они заморозили в банках чилийские счета. Местные предприниматели стали перекачивать свой капитал за границу, свертывать рабочие места на предприятиях, создавать искусственную нехватку продовольствия в стране» (советский дипломат, доктор исторических наук, руководитель Аналитического управления КГБ Н. С. Леонов).

Тем самым, США реализовало свою испытанную тактику – создание экономических проблем неугодному правительству суверенной страны с целью обострения внутриполитической обстановки в последней и свержения существующего строя. Помимо искусственного ухудшения экономической ситуации, США оказывали поддержку антиправительственной оппозиции, деятельность которой дестабилизировала ситуацию в стране. В Чили активизировались фашистские группировки, приступившие к террору против социалистов, коммунистов, рабочих профсоюзов. Еще одним приемом для дестабилизации обстановки, реализованным в Чили по образцу других латиноамериканских стран, стала организация «маршей пустых кастрюль». Для этих маршей вербовались женщины либо из семей фашистов и консерваторов, либо из маргинальной среды, готовые за вознаграждение идти на демонстрации с пустыми кастрюлями, символизировавшими голод, который принесло народу социалистическое правительство. «Марши пустых кастрюль» охранялись бойцами военизированных праворадикальных организаций.

С приходом к власти Сальвадора Альенде Виктор Хара превратился в едва ли не официального певца нового Чили. Его концерты проходили все чаще, а в 1972 году он отправился с визитом на Кубу. Вернувшись на родину, он с еще большим энтузиазмом включился в общественно-политическую жизнь страны – то, что сделал на Кубе Фидель Кастро, очень понравилось Виктору. Налицо были социальные и экономические завоевания революции, культурный прогресс.

После введения инициированного США эмбарго на чилийскую медь экономика Чили несла колоссальные убытки, в результате чего ситуация все более дестабилизировалась. Проамериканские силы, стараясь подорвать доверие к правительству Альенде, устраивали выступления «недовольных», забастовки и провокации.

В это время по всей стране произошла мобилизация левых и профсоюзных активистов. Добровольцы, среди которых был и Виктор Хара, участвовали в разгрузке поездов с продовольствием, которые прибывали в города, лишенные продуктов из-за забастовки владельцев грузовиков. Виктор Хара и его ансамбль в это сложное для страны время играли большую роль, побуждая народные массы к решительным действиям, поддерживая активистов левых партий и профсоюзов, простых чилийцев, высмеивая правоконсервативные круги и «марши кастрюль».

Президент Альенде, надеясь добиться стабилизации обстановки в стране, в ноябре 1972 года ввел в состав правительства трех высокопоставленных офицеров вооруженных сил – генерала Карлоса Пратса, контрадмирала Исмаэля Уэрту и бригадного генерала авиации Клаудио Сепульведу. Однако надежды президента не оправдались: генералы, которым США, разумеется, оказали всестороннюю помощь, немедленно и практически не скрываясь начали подготовку переворота с целью свержения Альенде, что поставило страну на грань полномасштабной гражданской войны.

Однако один из них – Карлос Пратс – в антиальендовской деятельности участия не принимал. Президент Альенде назначил Пратса сперва главнокомандующим, а потом министром обороны.

Заняв пост Главнокомандующего ВС после гибели харизматичного генерала Рене Шнайдера, симпатизировавшего левым силам, он активно продолжил его линию на деполитизацию армии, за что подвергся многочисленным нападкам со стороны контролируемых Христианско-демократической партией СМИ.

Надо отметить, что Пратс оставался единственной опорой Сальвадора Альенде в армии после убийства в 1970 году правыми террористами Шнайдера, личного друга Пратса. Но вот самому Пратсу собственной харизмы как раз и не хватало, в результате чего он оказался объектом травли. Кроме того, на генерала также было организовано покушение, которое, к счастью, тогда закончилось неудачей. (Террористами был организован заговор с целью убийства четырех прогрессивных генералов).

Происшествие, произошедшее 27 июня 1973 года, привело к падению авторитета Пратса в военной среде. Кроме того, обстоятельства провокации были раздуты правыми СМИ, и оппозиция не упустила случай обвинить генерала в трусости, а также, передергивая факты, утверждала, что человек, стреляющий в безоружную женщину, умственно неспособен командовать армией. Правительственная пресса защищала его, заявляя, что его спровоцировали и что это могло быть покушением на его жизнь.

А дело было так. Инцидент с Алехандриной Кокс случился, когда путь автомобилю Пратса пытались перекрыть несколько машин, пассажиры которых начали издеваться над ним и делать непристойные жесты. Генерал открыл боковое окно и, направив револьвер на одну из машин, приказал водителю остановиться, но водитель не повиновался, после чего генерал открыл огонь по колёсам. За рулём автомобиля оказалась чилийская аристократка Алехандрина Кокс, пытавшаяся вместе с группой своих спутников спровоцировать генерала на резкие действия. Вокруг начала собираться агрессивно настроенная толпа, которая оскорбляла Пратса, обвиняя его в попытке убить женщину. Так как его автомобиль был заблокирован, а шины быстро спустили, он с трудом сумел уехать на такси.

Вечером того же дня генерал подал президенту прошение об отставке, не принятое Сальвадором Альенде.

Пратс и Кокс публично извинились друг перед другом, но его общественная позиция была серьезно подорвана. Генерал в определённой степени вернул своё реноме благодаря личной храбрости во время путча «танкетасо».

Когда же Пратса вдобавок к должности главнокомандующего назначили еще и министром обороны, правая пресса и политики устроили ему обструкцию. Генерал попросил высший офицерский корпус Чили подтвердить свою лояльность ему как главнокомандующему, однако большинство военных это сделать отказалось. И тогда он подал в отставку, посоветовав Альенде назначить вместо себя Аугусто Пиночета, поскольку тот имел репутацию профессионального солдата и слыл аполитичным. Генерал Пиночет вступил в должность 23 августа.

Отставка Карлоса Пратса стала последним преодолённым препятствием для планируемого военного переворота, осуществлённого 3 недели спустя, 11 сентября.

После этого переворота, 15 сентября 1973 года, Карлос Пратс, предупреждённый, что его ищут неконтролируемые группы правых радикалов (парамилитаристские фашистские бригады получили задачу ликвидировать бывшего главнокомандующего), отправился в добровольное изгнание со своей женой в Аргентину, где ему покровительствовал лично Хуан Перон.

Однако чилийская спецслужба DINA достала его и там. Карлос Пратс был взорван в машине, когда сел за руль; вместе с ним погибла и его жена.

* * *

В противостоянии с Советским Союзом в годы «холодной войны» США, как и в настоящее время, не гнушались поддерживать самые людоедские и кровожадные режимы – в Африке, Азии, Латинской Америке. Мнимая забота о демократии и правах человека оборачивалась на практике военной, финансовой, информационной помощью любым диктаторам, которые находились на антикоммунистических позициях и которых можно было использовать для борьбы с влиянием социалистического лагеря. Типичным примером подобных диктатур, возникших и существовавших при поддержке США, можно назвать режим генерала Аугусто Пиночета в Чили. Не вдаваясь в анализ экономического развития Чили в годы его правления, следует остановить внимание на преступлениях пиночетовского режима против гражданского населения страны. За годы правления Пиночета в результате внесудебных расправ погибли тысячи чилийских граждан, еще большее количество гнило в тюрьмах или стало инвалидами, получило на всю жизнь психические травмы.

В ночь с 10 на 11 сентября 1973 года на кораблях ВМС Чили, которые участвовали в совместных чилийско-американских учениях у берегов страны, начался мятеж. Несколько сотен офицеров и матросов ВМС Чили, которые поддерживали правительство Альенде, были убиты, а их тела сброшены в море. После этого 11 сентября корабли ВМС подвергли обстрелу порт Вальпараисо, после чего высадили отряд десанта и захватили город. Около 6.30 утра военный мятеж начался и в столице страны Сантьяго. Военные захватили телецентр, а правые радиостанции транслировали заявление о произошедшей смене власти и создании военной хунты…

Подконтрольные правительству Альенде радиостанции «Порталес» и «Корпорасьон» были разбомблены ВВС Чили. В 9.15 отряды путчистов во главе с генералом Хавьером Паласиосом начали штурм президентского дворца «Ла Монеда».

Дворец защищало около сорока человек, а обстрел вели танки и авиация ВВС. К 14.20 здание президентского дворца было захвачено, президент Сальвадор Альенде погиб.

Параллельно с захватом власти военная хунта приступила к настоящему террору против сторонников правительства Альенде и левых сил в целом. В стране начались массовые аресты и убийства без суда и следствия. На Национальном стадионе Сантьяго был создан огромный концлагерь, куда поместили 40 000 схваченных сторонниками хунты левых активистов и просто случайных граждан.

Утром 12 сентября, сразу после переворота, Виктор Хара направился в университет, где он преподавал актерское мастерство и работал на радиостанции. Военные окружили кампус и арестовали тысячи человек, вместе с ними и Хару. На следующий день после переворота певца вместе с другими арестованными отправили на крытый боксерский стадион «Чили», превращённый в концлагерь. В течение четырёх дней его избивали, пытали электрическим током, ломали руки. 15 сентября Виктора отвели в раздевалку стадиона и там убили выстрелом в голову, после чего выпустили в тело автоматную очередь. Позже его тело было обнаружено на улице в Сантьяго.

Сальвадор Альенде обороняет дворец Ла-Монеда с автоматом Калашникова, подаренным ему Фиделем Кастро. 11 сентября 1973 г.

В день военного переворота против законного правительства Сальвадора Альенде 11 сентября 1973 года лейтенант армии Эдвин Димтер был освобожден из тюрьмы (где отбывал наказание за участие в попытке путча 29 июня 1973 года, известного как «танкетасо», в результате которого погибло более 20 человек, в т. ч. оператор аргентинского телевидения Леонардо Хенриксен) и направлен новыми военными властями на стадион «Чили» в центре Сантьяго (с 2003 года – стадион им. Виктора Хары), ставший тюрьмой для тысяч чилийцев. Димтер был счастлив своей новой миссией и сполна отыгрался на людях, пребывавших в его полной власти.

Туда же, на стадион «Чили» на следующий день после переворота, вместе с сотнями студентов и преподавателей находящегося по соседству Технического университета, был доставлен и известный певец, композитор и театральный режиссер Виктор Хара. На стадионе Эдвин Димтер стал известен по прозвищу «Принц» – так он сам приказал называть себя («потому что у меня голос принца») – высокий, белокурый, голубоглазый, с правильными красивыми чертами лица и властным голосом, этот молодой офицер лично руководил истязаниями заключенных. Именно он избивал певца на глазах его товарищей и приказывал своим подчиненным участвовать в экзекуциях. Певца в последний раз видели живым, в кровоподтеках и с перебитыми кистями рук, когда именно по его приказу Виктора уволокли в подвал-раздевалку стадиона, ставшую камерой пыток и казней. 16 сентября изрешеченное пулями тело Виктора Хары вместе с другими жертвами нашли брошенным на одной из окраин Сантьяго. Единственная официальная сводка гласила: «Известный фольклорист Виктор Хара погиб в перестрелке с военным патрулем».

Борис Навиа рассказывает о последних часах певца: «Этого сукиного сына давайте сюда!» – кричит офицер, указывая пальцем на Виктора Хару, который вместе с нами – 600 преподавателями и студентами Технического университета – подгоняемый штыками и прикладами, входил с руками на затылке на стадион «Чили» днем, в среду 12 сентября 1973 года. Днем раньше Виктор должен был петь на акции, готовившейся в Университете, во время которой президент Альенде должен был объявить чилийскому народу о плебисците.

«Этого сукиного сына давайте сюда!» – раздраженно повторяет офицер. Низко опущенная каска, лицо в боевой раскраске, автомат на плече, граната на груди, пистолет на ремне, обтянутое униформой тело напряженно и высокомерно балансирует над черными сапогами.

«Этого козла! …да, этого самого!» Военный выталкивает его из шеренги арестованных. «И не обращайтесь с ним, как с бабой!» Получив приказ, солдат замахивается автоматом и изо всех сил бьет Виктора в спину. Виктор падает лицом вниз, почти к ногам офицера.

«…твою мать! Я тебя знаю, ты – Виктор Хара, марксистский певец, певец разной …!» Его сапог обрушивается раз, второй, третий, десятый на лежащее перед ним тело. Он старается попасть в лицо Виктора, который пробует прикрыться руками; каждый раз, когда он поднимает лицо, мы видим эту попытку улыбнуться, которая не оставит его до самой смерти.

«Я тебя научу, сукин сын, петь чилийские песни, а не всякое коммунистическое дерьмо!» Никогда не забыть эти удары сапог по беззащитному телу… Ослепший от бешенства офицер продолжает избивать и оскорблять его. Слышно, как проклятый сапог ударяет в тело. Мы под прицелами автоматом в ужасе смотрим на страдания нашего любимого барда и, несмотря на команду двигаться дальше, останавливаемся перед этим кошмаром. Виктор лежит на земле. Он не стонет и не просит пощады. Только, приподняв свое крестьянское лицо, смотрит на мучителя-фашиста. Тот выходит из себя. Он вынимает из кобуры пистолет, и мы с ужасом ждём, что он выстрелит в Виктора. Но он бьёт его рукояткой в лицо и по голове, ещё и ещё. Орёт и оскорбляет. Фашистская истерика. И вот кровь заливает Виктору волосы, лоб и глаза… Выражение его залитого кровью лица навсегда останется в нашей памяти…

Офицер устает и останавливается, смотрит вокруг и видит сотни глаз, глядящих на него с удивлением и ненавистью. Он выходит из себя и орет: «В чем дело, ублюдки! Ведите дальше этих козлов! А этого, – обращается он к солдату, – перетащи его для меня в тот коридор, и если хоть чуть-чуть двинется – пристрелишь. Пристрелишь! Понял?»

Стадион «Чили» быстро переполняется политзаключенными. Сначала 2000, потом нас становится больше 5000. Раненые, окровавленные, зверски избитые, с одеждой, превращенной в лохмотья, люди… Офицеры приказывают солдатам избивать, пинать и всячески унижать этот «человеческий мусор», эту «марксистскую клоаку». Офицер рубит ножом ухо перуанскому студенту, обвиняя его из-за его темной кожи в том, что он кубинец. 14-летний ребенок сходит с ума и солдат разряжает в него свой автомат. Один солдат спотыкается на трибуне о ногу старого рабочего, и Принц – так велел называть себя старший офицер – сверху приказывает ему убить заключенного прикладом, и солдат несколькими ударами проламывает ему череп.

Виктор, раненый и залитый кровью, находится под охраной в одном из коридоров стадиона «Чили». Он сидит на цементном полу, и ему запрещено двигаться. Это происходит на том же стадионе, где в один из вечеров 1969 года он со своей знаменитой «Молитвой землепашца» стал победителем Первого фестиваля «Новой Чилийской песни».

Там его держат всю ночь среды 12 и часть четверга 13 сентября, без пищи и воды. У него сломано несколько ребер, один глаз почти выбит, его голова и лицо в крови и все тело в кровоподтеках. Принц показывает его, как трофей, делегациям офицеров из других родов войск, и каждый из гостей старается унизить певца.

Вечером в четверг на стадионе происходит переполох. Прибывают автобусы из района Ла-Легуа. Ходят слухи о вооруженном столкновении. Из автобусов выгружают множество новых арестованных, раненых и мертвых. Из-за этой новости о Викторе немного забывают. Солдат-охранников вызвали ко входу стадиона.

Мы пользуемся этим случаем, чтобы оттащить Виктора к трибунам. Мы даем ему воду и отмываем ему лицо. Скрываясь от прожекторов и посторонних глаз, мы пытаемся немного изменить внешность Виктора. Необходимо скрыть его узнаваемые черты, чтобы он стал еще одним из тысяч. Старый плотник из Технического университета отдает ему свою синюю куртку, чтобы спрятать под ней его крестьянскую рубашку. Ножничками для ногтей мы стрижем его длинные спутанные волосы. Когда от нас требуют подготовить списки заключенных, для перевода нас на Национальный стадион, мы маскируем его имя и вписываем в список полное имя Виктора: Виктор Лидио Хара Мартинес. Мы думали в отчаянии, что если удастся перевезти Виктора отсюда на Национальный стадион, может быть, удастся спасти ему жизнь.

Один из наших студентов находит знакомого солдата и просит у него достать что-нибудь из еды для Виктора. Солдат извиняется, говорит, что у него ничего нет, но позже приносит одно сырое яйцо – единственное, что удалось достать. Виктор берет яйцо, спичкой пробивает скорлупу с двух концов, начинает высасывать его и с улыбкой говорит нам: «В моей деревне, в Лонкене, мы так ели яйца». Эту ночь четверга он проводит среди нас, согреваемый телами своих товарищей по несчастью. Мы спрашиваем его, что бы он сделал как народный певец, сознательный артист, революционный активист сейчас, в условиях диктатуры, и его лицо мрачнеет. Может быть, от предчувствия скорой смерти. Он вспоминает о своей жене Джоан, об Аманде и Мануэле, дочерях, говорит о президенте Альенде, погибшем в Ла-Монеде, о своем любимом народе, о своей партии и о своих товарищах-артистах. Этой холодной сентябрьской ночью мы чувствовали, как нас переполняло его человеческое тепло. 14 числа, в пятницу, мы готовы к переезду на Национальный стадион. Кажется, фашисты забыли о Викторе. Нас строят в шеренги и с руками на затылке, прыжками заставляют двигаться в сторону выхода. В последний момент откуда-то звучат автоматные очереди, и нас возвращают на трибуны.

Наступает роковая суббота 15 сентября 1973 года. Около полудня нам сообщают, что некоторые из товарищей выйдут на свободу. В спешке мы начинаем писать записки нашим женам и матерям, чтобы сообщить им, что мы живы. Сидящий среди нас Виктор просит карандаш и бумагу. Я передаю ему мою записную книжку, обложку которой храню до сих пор. Виктор начинает что-то быстро писать, мы подумали, что это письмо для Джоан, его жены. Он пишет и пишет, подталкиваемый предчувствием. Вдруг откуда-то возникают два солдата. Они грубо хватают его и тащат к одной из центральных командных будок. Поэтому мы видим его. Офицер, называвший себя Принцем, принимал гостей, офицеров из ВМС. Издалека мы видим, как один из них начинает оскорблять его, что-то истерически кричит ему и бьет кулаком. Спокойствие взгляда Виктора приводит палачей в бешенство. Солдатам приказывают избивать его, и они обрушивают приклады своих винтовок на тело Виктора.

Два раза, обливаясь кровью, ему удается подняться. Потом он падает. Это последний раз, когда мы видим нашего любимого барда живым…

Этим же вечером, когда нас переводят на Национальный стадион, на выходе, в фойе стадиона «Чили» мы видим ужасную сцену. Пятьдесят безжизненных тел, валяющихся на бетоне, и среди них, возле Литре Кироги, директора Корпуса Жандармерии правительства Народного Единства, мы видим изрешеченное пулями тело нашего дорогого Виктора Хары.

Вот практически дословный перевод последней записки Виктора Хары:

Виктор Хара

Стадион «Чили»

Сентябрь 1973 года»

(Цит. по: Олег Ясинский «Убийца Виктора Хары известен»).

Правые ненавидели Виктора Хару как певца чилийского коммунистического движения, поэтому пытали его жестоко и долго. Через тело певца пропускали электрический ток, били по лицу пистолетом, сломали пальцы, после чего раздробили обе руки – чтобы он уже никогда не мог играть на гитаре. Захватившие певца солдаты показывали его как главный трофей – «коммунистический голос».

Когда Пабло Неруда узнал о смерти Хары, он воскликнул: «Боже, это же тоже самое, что убить соловья!»

«В сентябре 1973 года средства массовой информации сообщали, что жестоким избиениям были подвергнуты моряки советских кораблей, находившихся в дни переворота в Чили. Ненависть к социализму и СССР изливали на ни в чем не повинных людей. И не только на чилийцев. А для укрепления позиций Пиночета в страну рекой потекли доллары. Началось жилищное строительство, укрепление сельского хозяйства, открытие народных ресторанов.

Кровавое «мастерство» немецких нацистов, нашедших приют после войны в Чили, было востребовано в пыточных камерах чилийской диктатуры. Напомним и о роли печально известной Колонии Дигнидад, созданной сбежавшими из Германии нацистскими преступниками и в годы правления Пиночета превратившейся в концлагерь, где не только пытали, убивали, но и насиловали детей. Причем обоих полов. История повторилась, но уже на другом континенте» (Татьяна Полоскова «Проамериканский переворот в Чили – пытки и казни без возмездия и отмщения», 11 сентября 2016 года).

Джоан Хара Тернер и президент Чили Мишель Бачелет во время церемонии официальных похорон Виктора Хара. 2009 г.

Вспоминает Джоан Хара (урожденная Джоан Элисон Тернер) – вдова Виктора Хары.

Джоан приехала в Чили в конце 50-х вместе с танцевальной труппой Josse Ballet и подрабатывала уроками танцев. Виктор стал одним из ее учеников.

«Когда я встретила Виктора, я была человеком, замкнутым в своем маленьком мирке – меня не интересовало ничего, кроме танца. Он открыл мне глаза. Он вывел меня в мир. Он заставил меня увидеть реальность, прикоснуться к реальности, почувствовать реальность, и от него я впервые узнала, что такое Чили».

Все началось с того, что Виктор пригласил Джоан посмотреть поставленную им пьесу. «Это была, – говорит она, – первая по-настоящему честная пьеса, которую я увидела в Чили. Там рассказывалось о настоящей жизни в стране».

Чилийская реальность того времени состояла в том, что из 10 миллионов человек населения страны 3 миллиона проживали в трущобах Сантьяго. На юге находились угольные, нефтяные и медные месторождения, а также обширные, в основном нетронутые, земли, принадлежавшие немногочисленным семьям латифундистов, которые обрабатывались нанятыми за гроши батраками.

Христианско-демократическое правительство Эдуардо Фрея, пришедшее к власти в 1964 году, какое-то время пыталось проводить аграрную реформу и даже объединять крестьян в кооперативы. Но постепенно Фрей отказался от реформаторских планов и, как и его предшественники, стал подавлять крестьянские волнения. Голосом движения протеста крестьян, сельских батраков и индейцев стало возникшее тогда же, в начале 60-х, движение «Новая чилийская песня». Движение началось с маленькой группы энтузиастов Pena Los Paras, во главе с Виолеттой Пара, собирательницей чилийского фольклора и исполнительницей собственных песен, написанных в народном стиле. Она выступала вместе со своими детьми Виктором Анхелем и Изабеллой.

«Движение стало набирать силу примерно в 1967 году с образованием ансамблей Инти-Илламани и Килапаюн. Виктор выступал с Килапаюном в первые три года их существования».

В 1969 году произошло знаковое событие – фестиваль народной песни в католическом университете Сантьяго. Это был двойной прорыв. Во-первых, хотя университеты Чили, как и по всему миру, в то время были охвачены массовыми студенческими протестами – этот пока оставался оплотом реакции. Во-вторых, на фестивале Виктор Хара получил первый приз за песню «Молитва землепашца». Это показали по телевидению, об этом событии написали крупнейшие газеты. «Новая чилийская песня» стала по настоящему популярной, подвинув в национальных чартах англоязычные хиты. Концерты фольклорных ансамблей перестали быть профсоюзными междусобойчиками и собирали уже огромные залы.

С победой Сальвадора Альенде на президентских выборах к Виктору пришла всемирная слава. Он постоянно гастролировал по Латинской Америке, совершал турне по странам Восточной Европы и давал многолюдные концерты в самом Сантьяго. В трущобах и на фабриках Чили он организовывал песенные фестивали. Он выпустил пластинку под названием The Shanty для жителей Эрминда-де-ла-Виктория, где во время восстания полицейские застрелили ребенка. Крестьяне селения Ранкила на юге Чили попросили его написать песню о резне, произошедшей там в 30-е годы.

«С 1970 года у нас было мало времени на разговоры. Мы проводили отпуск вместе, но потом Виктор всегда куда-то уезжал. Ездил в турне за границу или просто выступать на митингах, в любом случае он постоянно пел перед кем-то. А у меня была своя работа, требовавшая сосредоточенности и концентрации. И когда Виктор мог остаться на выходные с семьей, для нас это было настоящим праздником.

Моя жизнь и работа тоже изменились. Прежде я учила искусству танца элитную публику, выступала в муниципальном театре перед зрителями из среднего класса, гастролировала с чилийским балетом по Латинской Америке. Тогда моей аудиторией была в лучшем случае тысяча человек столичной публики. А после прихода к власти правительства «Народного единства» я начала готовить учителей танца, которые были востребованы даже в трущобах, обучать детей фабричных рабочих, мы разъезжали по всей Чили, забираясь в самые отдаленные уголки.

10 сентября 1973 года стало последним нормальным днем в нашей жизни. Хотя в воздухе уже витало напряжение, все говорили о том, что должно произойти какое-то выступление военных в срок до 18 сентября, когда отмечается День независимости Чили, и войска должны были пройти парадом по главным улицам Сантьяго.

11-го числа я повела своих девочек (дочерей Аманду и Мануэлу) в школу (чилийские школы начинают работу очень рано) в восемь часов. И когда я вернулась, то поняла, что происходит что-то ужасное. В городе шли боевые действия. Альенде отправился в «Ла-Монеду», и по радио людей призвали занять свои места на работе.

Я поспешила обратно в школу, чтобы забрать девочек. Когда я пришла домой, увидела Виктора, он собирался уходить. Формально его местом работы был Технический университет Сантьяго, он преподавал там театральное мастерство и как раз в тот день там должна была открыться выставка о фашистском перевороте в Испании и ужасах гражданской войны.

Открыть выставку должен был Сальвадор Альенде, а Виктор спеть на церемонии открытия. Он позвонил в университет и сказал, что отправляется туда, поскольку это его долг.

С работы он позвонил мне и сказал: «Привет, со мной все нормально». Он сказал, что центр города перекрыт. «Оставайтесь дома. Оставайся с девочками. Я постараюсь позвонить вам позже». К тому моменту радиостанцию, на которой выступал Альенде (как и все радиостанции «Народного единства»), уже разбомбили. В эфире звучали только о военные марши, на всех волнах, на протяжении всего дня. Потом мы, ожидая дома, услышали жуткий грохот и взрыв. Это пикирующий бомбардировщик сбросил свои бомбы на район трущоб, расположенный на склонах гор, окружающих Сантьяго.

Еще один пикирующий бомбардировщик сбросил бомбы на дом Альенде, который находился недалеко от нашего, в четырех или пяти кварталах. Мэнди и ее друзья играли на улице, и я позвала их в дом и велела им играть в «домик», сидя под столом. А мы с Мануэлой наблюдали за тем, что происходит, и видели, как вертолеты пикировали на жилые кварталы, как пулеметная стрельба срезала верхушки деревьев.

Потом в нашем районе стрельба немного поутихла. Я пыталась дозвониться до Виктора по телефону. Через некоторое время я дозвонилась до университета и попросила позвать его. Мы поговорили. Я рассказала, что у нас тут творится, он ответил: «Сохраняйте спокойствие. Оставайтесь в доме. Я останусь здесь».

И больше ничего…

Затем около половины пятого он снова позвонил мне, и мы обменялись новостями. Мы сказали ему, что вокруг дома Альенде тихо, и спросили, знает ли он, что происходит вокруг «Монеды». Виктор сказал мне, что теперь он не сможет вернуться домой, потому что военные патрули перекрыли улицы.

Той ночью ему пришлось остаться в университете, но он обещал, что постарается вернуться домой, когда утром отменят комендантский час. Его последними словами было то, как сильно он меня любит, да, и я сказала, что тоже его люблю, и положила трубку».

Спустя два дня после этого разговора Джоан позвонил неизвестный мужчина и сказал, что его только что освободили с боксерского крытого стадиона, где Виктор все еще содержался под стражей.

Виктор, по словам мужчины, не думал, что сможет выбраться, и Джоан должна теперь сама заботиться о детях. «Имейте мужество, его любовь с вами». В воскресенье она обратилась за помощью в посольство Великобритании. Через запертые ворота она объяснила свое затруднительное положение, и было решено, что военно-морской атташе попросит чилийских военных выяснить, что случилось с ее мужем.

На следующий день вопрос был задан. Но никаких объяснений с чилийской стороны не последовало. Затем, во вторник утром (это был День независимости) к ее двери подошел молодой человек, показал свое удостоверение личности и попросил, чтобы ему доверяли.

По его словам, он работал в морге, и среди привезенных тел было обнаружено тело Виктора Хары. Было важно, чтобы Джоан пришла как можно скорее и заявила требование, поскольку тело вскоре должно было быть анонимно похоронено в братской могиле.

«Мы вошли через боковую дверь. Снаружи нас ждала толпа людей. На двери висели списки с надписью «Тело X», «массовое убийство», с номером. Список был длинным, а имен в нем было немного. Затем мы вошли в огромную комнату в морге, которая, я полагаю, была раньше просторным залом для собраний, а не местом, где хранят тела погибших. И она была забита трупами людей, умерших насильственной смертью. В основном это были простые рабочие. Некоторые со связанными за спиной руками и со страшными ранами.

И мне пришлось пройти через все эти тела, пытаясь найти тело Виктора. Но его там не было. Потом мне пришлось подняться на второй этаж морга – там были офисы, администрация. И здесь тоже в длинном проходе лежали ряды тел. В одном из них я опознала Виктора.

Его явно пытали. Все тело было изрешечено пулями, а в правом бедре зияла огромная дыра. Его лицо было искажено, у Виктора даже после смерти было выражение ярости и неповиновения, а руки свисали с запястий, словно они не принадлежали телу. Было видно, что били по голове – она была вся в крови и синяках.

Мне пришлось снова пойти домой, взять свидетельство о браке и принести его обратно, и они выписали свидетельство о смерти, и мы вдвоем с юношей, что сумел вырваться со стадиона, похоронили Виктора (морг находится почти рядом с кладбищем), и Виктора сопровождали я и этот паренек, которого мы называли просто компаньеро, – а потом я пошла домой и обняла наших детей.

В те часы, когда я находилась в морге, была свидетелем того, как люди снаружи, семьи снаружи просматривали списки, пытаясь найти родственников. Я была свидетелем того, как один за другим эти ужасные военные грузовики, полные, с красными крестами въезжали в морг, вниз, в подвал морга, чтобы выгрузить тела. И когда мы выезжали из морга по длинному подземному коридору с телом Виктора в багажнике, дорогу нам преградил один из них, но я не сдала назад и не пропустила его, ему самому пришлось отступить.

…Мне еще повезло, – считает Джоан Хара, – в Чили, есть много семей, где до сих пор ничего не знают о судьбе своих близких. Это гораздо худшая участь».

Много «позже от людей, бывших на стадионе, она узнала, как погиб Виктор. Его пытали. Пытали не для того, чтобы узнать у него какие-нибудь интересующие их сведения. Какими сведениями мог располагать поэт и певец?! Его пытали просто от злобы, душившей их, от ненависти к его песням, от страха, что поэт может уйти из жизни, так и не испугавшись их, не изменив самому себе.

Но именно таким он и ушел. Офицер требовал, чтобы поэт крикнул: «Да здравствует хунта!» А он вместо этого запел свою песню о революции. Ему размозжили кисти рук, чтобы перед смертью он понял, что никогда не сможет держать гитару, даже если останется жив.

Уже с разбитыми руками, окровавленный, перед последним допросом он пел в камере, и все, кто был там, пели вместе с ним.

Его убили на стадионе, а затем увезли в район Ринко и бросили на улице, чтобы потом сказать, что его «убили солдаты, на которых Виктор Хара напал с автоматом». Так делали со многими из тех, кого убивали на стадионе…

Действительно, несколькими месяцами позже официальный эмиссар хунты Леон Вильярин на пресс-конференции в Париже сказал, что Виктор Хара был убит на улице «оборонявшимся от него военным патрулем».

Но координация пропаганды еще, видимо, не налажена хунтой «должным образом». Поэтому один из ее генералов недавно так объяснил убийство Виктора Хары и других поэтов: «Нужно было прекратить их песни. Для этого пришлось убить некоторых из них…»

Простое и немудреное решение вопроса о свободе творчества: не нравится песня – убей певца!

Через месяц после смерти мужа Джоан с дочерьми – им 9 и 13 лет – уехала из Чили в Англию. На родине они вдруг обнаружили, что там очень мало кто знает и о Викторе Харе, и о его зверском убийстве, и о том, что действительно творится в Чили. А через полтора-два месяца газеты, радио и телевидение вообще перестали сообщать о положении в Чили.

После ее выступления в Хельсинки во время заседаний Международной комиссии по расследованию преступлений военной хунты к ней подошел член комиссии, приехавший из Англии, очень уважаемый человек, квакер Артур Бут. Подошел и сказал, что поражен услышанной от нее историей гибели чилийского поэта.

– Разве вы не знали о его гибели раньше? – спросила она.

– Нет, – ответил Артур Бут и развел руками». (Цит. по: Научно-просветительский журнал «Скепсис»).

Гитара с портретом Виктора Хара. Чили

В 1990 году в рамках правительственного расследования были официально проведены эксгумация и вскрытие тела певца, которое показало, что в него было выпущено 44 пули. Кисти рук, вопреки легенде, не были отрублены, но были сильно изуродованы. Голова была проломлена, а кости переломаны в тридцати местах.

В декабре 2009 года останки Виктора Хары были перезахоронены в столице Чили – городе Сантьяго.

«Сегодня, 28 сентября 2006-го, Виктору Харе исполнилось бы 74 года.

На площади перед президентским дворцом «Ла-Монеда» еще лет 6 назад горел «огонь свободы» в честь «победы» чилийской армии над «раком марксизма». Времена поменялись, огонь погас, победа оказалась государственным преступлением, из части пиночетовских туннелей (на всякий случай ведших из президентского дворца в несколько неизвестных направлений, которые уже известны) сделали подземную стоянку для машин, и из другой – постоянный выставочный центр для индейского искусства.

Сегодня на этой площади, которую недавно назвали площадью Культуры (прямо напротив площади Гражданской), открылась экспозиция фотографий Виктора Хары. На инаугурации была президент Чили Мишель Бачелет, которая, собираясь в кругу близких в свободное от президентских обязанностей время, частенько берет в руки гитару и поет песни именинника. Ее отец, генерал чилийских ВВС Альберто Бачелет, как и Виктор, погиб в фашистских застенках. Как и у Виктора, его главными преступлениями были достоинство и последовательность.

…Сегодня, через 33 года после своей жизни и в 74-й год со дня своего рождения, Виктор в самой массовой чилийской программе избран своими соотечественниками самым любимым певцом страны. Такой вот подарок.

…песни Виктора обошли мир, чтобы вернуться в Чили, начинающее оправляться от многолетней комы. Годы, ставшие рубцами безвременья и беспамятства, заканчиваются. Потому что эта маленькая, узкая страна – не только ее медь, вина и туристические пейзажи. Чили – это еще ее незабытые песни. Песни любимого певца ее народа» (Олег Ясинский «Виктор Хара. Подарок на день рожденья»).

Убийцы Виктора Хары, военнослужащие чилийской армии: лейтенант Педро Баррьентос, подполковник Уго Санчес Мармонти, Роберто Супер, Рауль Хофре, Эдвин Димтер Бьянчи, Нельсон Ассе, Луис Бетке и Хорхе Смит.

Не подлежит сомнению тот факт, что все эти люди (точнее будет сказать – не-люди) являются палачами, которых все-таки настигло справедливое возмездие, однако относительного того, кто стал непосредственным убийцей певца, существует по меньшей мере две версии, и с ними мы познакомим нашего читателя.

«После того, как тело Виктора Хары было эксгумировано в июне 2009 года, выяснилось, что его смерть произошла не от пулеметных выстрелов, которые выпустил рядовой Хосе Паредес, а от выстрела из пистолета в голову – то есть, Хару застрелил, скорее всего, лично лейтенант Димтер Бьянчи. Но Димтер Бьянчи так и не понес заслуженного наказания. В конце 1976 года Бьянчи уволился из вооруженных сил, получил специальность аудитора и работал в Министерстве труда Чили, а сейчас, скорее всего, находится на пенсии – в 2015 году ему исполнилось 65 лет. Когда, узнав место работы Бьянчи, туда пришли гражданские активисты с портретом Виктора Хары, он ударил одного из них и убежал по лестнице в служебное помещение» (Илья Полонский «Виктор Хара. Жизнь и смерть певца свободного Чили»; статья датирована 2015 годом; судя по всему, в 2018-м палач все-таки был приговорен к тюремному сроку).

В декабре 2008 года всем восьмерым участникам преступления чилийский суд предъявил обвинения. Семеро, проживающие в Чили, были арестованы, а Педро Баррьентос заявлен в розыск через Интерпол. По словам свидетелей, именно Педро Баррьентос приказал солдатам затащить Хару в один из подвалов, где лично сломал ему все пальцы на руках ударами рукояткой револьвера. После этого Баррьентос стал играть с полуживым певцом в «русскую рулетку». Затем лейтенант Барьентос выстрелил Харе в затылок и приказал сделать то же самое вооружённым автоматическими винтовками рядовым. 4 июля 2018 года было вынесено судебное решение в отношении девяти отставных чилийских военных, обвиняемых в похищении, пытках и убийстве Виктора Хары. Подавляющее большинство подсудимых получило по 18 лет тюрьмы. Ещё одному отставному военному дали 5 лет заключения за сокрытие преступлений. Приговор вынес судья апелляционного суда Сантьяго Мигель Васкес. По решению суда власти Чили должны выплатить около двух миллионов долларов родственникам жертв.

В 2012 году чилийские тележурналисты нашли Баррьентоса в США. В 1989 году он женился на гражданке этой страны, получил гражданство США и поселился во Флориде в городе Делтон. Чилийское правительство подготовило запрос в США на экстрадицию Баррьентоса, но так его и не отправило (как объяснили в министерстве иностранных дел, из-за большого объёма текста его перевод всё ещё не закончен). 5 сентября 2013 года, не дожидаясь экстрадиции, семья Хары (вдова и две дочери) подала иск в один из федеральных судов на территории Флориды. В этом случае Баррьентосу грозил лишь денежный штраф.

В июне 2016 года суд присяжных во Флориде признал бывшего офицера чилийской армии, гражданина США Педро Баррьентоса виновным в убийстве певца Виктора Хары в Сантьяго в 1973 году. Кроме того, семье Хары по решению суда должны выплатить 28 млн долларов в качестве компенсации.

1 декабря 2023 года бывший лейтенант чилийской армии Педро Пабло Баррьентос Нуньес был экстрадирован из США и передан чилийским властям. На тот момент ему было 74 года. Процедура экстрадиции заняла долгих десять лет, поскольку, как уже говорилось, на момент его обнаружения в 2012 году он успел получить американское гражданство, солгав, что никогда не служил в чилийской армии и не имел отношения к пыткам. Процедура выдачи американских граждан, совершивших преступления в других странах, чрезвычайно сложна и требует неопровержимых доказательств. Но в июле 2023 года американское гражданство Баррьентоса было аннулировано после того, как федеральный суд установил, что он лгал, отрицая факт своей службы в вооруженных силах Чили. Через три месяца его арестовали.

Джоан Хара, урожденная Джоан Элисон Тернер, умерла в Сантьяго 12 ноября 2023 года, не дожив всего две недели до выдачи убийцы Виктора чилийскому правосудию.

В память о Викторе Харе названа малая планета (2644) Виктор Хара, открытая астрономом Крымской астрофизической обсерватории Н. С. Черных 22 сентября 1973 года.

В 2003 году стадион, где был убит Виктор Хара, был назван его именем. В песне ирландской группы U2 «One Tree Hill» («Холм одного Дерева») есть строки, посвящённые Виктору: «And in our world a heart of darkness, a fire zone where poets speak their hearts then bleed for it. Jara sang his song, a weapon in the hands of love, you know his blood still cries from the ground» («И в нашем мире сердце тьмы, огненная зона, где поэты говорят о своих чувствах, а потом проливают за это кровь. Хара спел свою песню, оружие в руках любви, ты знаешь, что его кровь все еще плачет из-под земли»).

Погибшему чилийскому певцу и музыканту посвятил свою «Балладу о Викторе Харе» (1973) советский актёр, поэт и бард Юрий Визбор.

Песня памяти Виктора Хары «Выстрадай, Чили» (музыка Игоря Лученка – стихи Бориса Брусникова) в исполнении Виктора Вуячича прозвучала в рамках фестиваля «Песня–74».

Широко известный и любимый в СССР 70–80-х певец, режиссер и артист Дин Рид написал песню о Викторе Харе. Кроме того, он выступил режиссером, одним из авторов сценария и исполнителем главной роли в биографическом фильме о выдающемся чилийском патриоте, с которым его связывала многолетняя дружба, – «Певец» (El Cantor) /ГДР-Болгария/, июнь 1978 (по другим данным – 1977).

* * *

Хотелось бы чуть подробнее остановиться на биографии этого очень красивого (и незаслуженно забытого) человека.

Не следует думать, что в то время, когда существовал социалистический лагерь, а Советский Союз прочно стоял на ногах, «борьба за мир» (а в современной интерпретации – за многополярность, социальное и политическое равенство, против людоедского террористического курса, проводимого отдельными странами) была легким и безопасным делом.

…В юные годы на своей родине – в США – Дин Сирил Рид (1938–1986) сотрудничал с Голливудом, записывал пластинки и выступал на телевидении.

Затем несколько лет он прожил в Аргентине – до тех пор, пока певца не вынудили покинуть страну в связи с его левыми взглядами (в частности, осуждением войны во Вьетнаме). Дин Рид не раз подвергался арестам (например, после того, как публично выстирал американский флаг, «запятнанный кровью американских индейцев, которые до сих пор живут в полуконцентрационных лагерях; народов Азии, Африки и Латинской Америки, которые должны жить под военной, экономической и политической диктатурой против их воли, потому что правительство США поддерживает эти диктатуры»); помогал Альенде (тогда же, во время избирательной кампании, познакомился с Виктором Харой), затем участвовал в нелегальной операции, подготовленной кубинцами и чилийским сопротивлением (целью операции был сбор данных о режиме Пиночета с последующим преданием их международной огласке); воевал вместе с Арафатом…

Первая и единственная встреча Дина Рида и Эрнесто Че Гевары произошла в Буэнос-Айресе, в марте 1966 года. Эрнесто, которому был временно необходим надёжный кров, провёл в доме Дина одну ночь, которую они потратили на общение друг с другом.

Когда в мае 1968 года у Дина Рида родилась дочь, одно из имён, доставшихся ей по желанию отца, было – Д. К., И. Я.). Гевара.

«Третье имя, Гевара, будет напоминать тебе о таких качествах, которые необходимо иметь каждому мужчине и любой женщине. Ведь человек, который носил это имя, отдал свою жизнь не для удовлетворения собственных желаний, а ради счастья людей. Когда-нибудь ты, дочурка, должна будешь решить, правильную ли жизнь вёл твой отец, а я буду изо всех сил стараться не уронить себя в глазах человека по имени Гевара. Ведь жизнь имеет какую-то ценность лишь тогда, когда она отдана ближним и борьбе за более справедливый и более гуманный мир».

Дин Рид во время пресс-конференции для советских и американских журналистов, посвященной итогам его поездки на БАМ. Фото ТАСС

В 1971 году Дин Рид пишет открытое письмо Солженицыну (который, кстати, сам подчеркивал политический аспект, сыгравший роль в присуждении ему Нобелевской премии в 1970 году).

«Дорогой коллега по искусству Солженицын!

Я, как американский артист, должен ответить на некоторые ваши обвинения, публикуемые капиталистической прессой во всем мире. По моему мнению, они являются ложными обвинениями, и народы мира должны знать, почему они ложные.

Вы заклеймили Советский Союз как «глубоко больное общество, пораженное ненавистью и несправедливостью». Вы говорите, что Советское правительство «не могло бы жить без врагов, и вся атмосфера пропитана ненавистью, и еще раз ненавистью, не останавливающейся даже перед расовой ненавистью». Вы, должно быть, говорите о моей родине, а не о своей!

Ведь именно Америка, а не Советский Союз, ведет войны и создает напряженную обстановку возможных войн с тем, чтобы давать возможность своей экономике действовать, а нашим диктаторам, военно-промышленному комплексу наживать еще больше богатства и власти на крови вьетнамского народа, наших собственных американских солдат и всех свободолюбивых народов мира! Больное общество у меня на родине, а не у вас, г-н Солженицын!

Именно Америка, а не Советский Союз, превратилась в самое насильственное общество, которое когда-либо знала история человечества.

/…/ Затем вы говорите, что «свобода слова, честная и полная свобода слова – вот первое условие здоровья любого общества, и нашего также». Попытайтесь распространить эти мысли среди страдающих народов, вынужденных бороться за существование и жить вопреки своей воле под гнетом диктаторских режимов, держащихся у власти лишь благодаря военной помощи США.

Скажите о своих мыслях людям, чье «здоровье» заключается лишь в том, что половина их детей умирает при рождении, так как у них нет денег на врача, и они всю свою жизнь мучаются из-за отсутствия медицинского обслуживания. Скажите об этом людям капиталистического мира, чье «здоровье» состоит в том, что всю свою жизнь они проводят в постоянном страхе перед безработицей. Скажите американским неграм, как много им помогли на деле «здоровье» и «свобода слова» в процессе их справедливой борьбы за равноправие с белыми, когда после двух столетий «свободы слова по-американски» во многих районах США считают, что убить негра – это все равно что поохотиться на медведя!

Скажите трудящимся капиталистического мира о ваших идеях по поводу «свободы слова как первого условия здоровья», если из-за нехватки денег их сыновья и дочери не смогут развить свои умственные способности в школе, а поэтому никогда не сумеют даже научиться читать! Вы говорите о свободе слова, тогда как бо́льшая часть населения земного шара пока еще говорит о возможности научиться читать слова!

Нет, г-н Солженицын, ваше определение свободы слова как первого условия здоровья неверно. Первое условие заключается в том, чтобы сделать страну достаточно здоровой морально, умственно, духовно и физически, с тем чтобы ее граждане умели читать, писать, трудиться и жить вместе в мире…/

…/ Неужели вы действительно думаете, что военно-промышленный комплекс, правящий моей страной и пол миром, печется о «свободе слова»?! Правители его сознают, что они, и только они, обладают властью принимать решения. Воистину, свобода слова на словах, но не на деле!

Вы заявляете также, что Советский Союз идет не в ногу с XX веком. Если это и верно, то потому, что Советский Союз всегда идет на полшага впереди XX века! Неужели вы предлагаете вашему народу отказаться от своей роли вождя и авангарда всех прогрессивных народов мира и вернуться к бесчеловечным и жестоким условиям, существующим в остальной части земного шара, где несправедливость воистину изобилует в атмосфере чуть ли не феодальных условий многих стран? Г-н Солженицын, в статье далее сказано, что вы – «многострадальный писатель из Советского Союза». По-видимому, это означает, что вы много страдаете из-за отсутствия моральных и общественных принципов и что ваша совесть мучает вас в тихие ночные часы, когда вы остаетесь наедине с собой (Поистине блестящий и остроумный пассаж! Выделено авторами статьи – Д. К., И. Я.).

Верно, что в Советском Союзе есть свои несправедливости и недостатки, но ведь все в мире относительно.

/…/ Именно ваша страна стремится делать прогрессивные шаги во имя человечества, и если в чем-то она несовершенна и порою спотыкается, то мы не должны осуждать за эти недостатки всю систему, а должны приветствовать ее за мужество и стремление прокладывать новые пути.

Искренне ваш, Дин Рид» (Выделено авторами статьи – Д. К., И. Я.).

…О признании, которым американский певец пользовался в Советском Союзе, свидетельствует и такой забавный факт: на подмосковных колхозных рынках, где, среди прочего, продавались портреты любимых народом политических деятелей и артистов, можно было найти и фотографии Дина Рида.

Когда он погиб при до сих пор невыясненных обстоятельствах накануне начала съемок фильма, разоблачающего политику США (речь в картине совместного производства СССР и ГДР «Окровавленное сердце» должна была идти о подавлении американским правительством восстания индейцев в Вундед-Ни в 1890 году – одном из заключительных этапов истребления Соединенными Штатами коренного населения Америки), ему было всего 48 лет…

* * *

В 1983 году в СССР фирма грамзаписи «Мелодия» выпустила диск с рок-оперой Александра Градского «Стадион», посвященной перевороту в Чили, прообразом главного героя которой – Певца – является Виктор Хара. Александр Градский работал над этим произведением 10 лет и сам исполнил партию Певца. Партию его жены исполняет Алла Пугачева. Также в опере задействованы голоса Андрея Макаревича, Иосифа Кобзона, Андрея Миронова, Елены Камбуровой, Михаила Боярского и Владимира Кузьмина.

Песни Виктора Хары включали в свой репертуар такие культовые американские фолк-певцы как Пит Сигер, Джоан Баэз и Фил Окс.

В 2013 году на концерте в годовщину переворота в Чили Брюс Спрингстин исполнил собственную кавер-версию песни Хары «Манифесто».

Также Виктору посвящены песни «Washington Bullets» группы The Clash, «Juan Sin Tierra» группы Ska-P и «The Weapon They Fear» группы Heaven Shall Burn, «Чили» – памяти Виктора Хара группы «Карнавал», «Street Fighting Years» с одноимённого альбома группы Simple Minds.

Существует мнение, что известная и популярная в конце 1970-х баллада Давида Тухманова на стихи Роберта Рождественского «Памяти гитариста» тоже посвящена Виктору Харе.

В период проведения в СССР Игр доброй воли 1986 года Валерий Леонтьев исполнял на концертах и в телевизионных программах (в частности, «Утренняя почта») песню «Арена», содержащую слова: «И заплакала чья-то гитара в час, когда под рогами быков, как торреро, погиб Виктор Хара за свободу, за мир без оков».

Именем Виктора Хары названы улицы в городах Сантьяго, Шахтинск, Мехико, Магдебург, Гранада, Авьон и других.