Мира злилась, до боли выматывая своё тело. Злилась на себя, надо же было такое сморозить, тренировать он будет - приручать. Когда же не оставалось сил бегать, она упражнялась в меткости, бросая разного рода оружие на специально отведённых для этого занятия местах. Благо таких мест оказалось предостаточно, чуть ни на каждом шагу. Правда, излюбленным местом всё же у неё оказался нижний уровень. И всё по причине уединения.
Как хотелось ей спуститься ещё ниже, вглубь, но на единственном спуске и то, крутом, всегда находилась сменная стража, вооружённая до зубов и с мощными хищными варами, явно, не в одном смертном бою поучаствовавшими. Куда нельзя, туда и тянет. А любопытство…, наказуемо. А ещё, где-то там, в тёмной бездне, имелся тоннель, который вёл в подземный город, но, как чувствовало хищное нутро, там также находится стража. Временами, её слух улавливал гул, доносившийся из "мёртвого" города. Она не сомневалась, что звук идёт оттуда. И невыносимая ноющая тоска тянула туда…
А когда сил не оставалось на то, чтобы изматывать себя физически, Мира рисовала. Она изрисовала несколько стен, в которые метали оружие, изрисовала скалы. Изрисовала чёрным углём, но так досконально прорисовав мелочи, что появляясь в самых неожиданных местах, нарисованные звери, заставляли вздрагивать даже крепкие нервы хищных воинов. На одной картине она изобразила свою стаю псов сражающихся со смрадами, на другой - крадущегося в тумане «дракона». Несколько рисунков оказались в спокойных тонах, с изображениями разного рода пейзажами. Но на большинстве вырисовывались не очень приятные для глаз виды. Тем более, на одном рисунке Мира, скрипя сердцем, вычертила во всех подробностях страшный остров госпожи смрад.
Дни шли, а Рад так и не пригласил её на общую тренировку, только на завтрак и ужин допускал, которые они очень весело проводили. Придумав, за лучший спорный кусок вкусности играть в какую-нибудь игру: шашки, шахматы, карты, домино. Утром, после завтрака, она отключалась, а вот вечером, после ужина, он был не в состоянии заниматься её воспитанием. Тут Мира его развлекала, и хоть в ванную вместе с ним не входила, против массажа он никогда не возражал, хотя и засыпал, буквально сразу.
Злоба доведёт, вот и Мира нашла способ обойти стражу на спуске в бездну. Даже псы её не выдали, проследили только взглядом действия нахалки. Ну, очень хорошо она по скалам лазит словно мышка.
По специфическому аромату нашла самый, что ни на есть склад всевозможной техники. У-у-у… как долго она мечтала о таком «кладе». Глаза разбегались…
Но тут, всё оказалось сложно: техника стояла вплотную друг к другу, чуть ли одна на одной. И больше такое «сокровище» напоминало не дорогой склад, а обыкновенную свалку. Больше, в этом железном загромождении и предпочитали ярые мужчины проводить своё время. Пришлось какое-то время наблюдать, чтобы вычислить благоприятное время для незаметного посещения желанных экспонатов.
Шла Мира тихо, бесшумно, а сердце колотилось, словно кросс пробежала. Она чувствовала себя вором, тайком крадущимся по чужому дому. Давно она себя так не чувствовала - отвратительно. Осторожно обошла то место, где послышалось чьё-то присутствие, и направилась дальше - вглубь.
Восторг и восхищение не покидало её всю дорогу, всматривалась в восхитительную технику. И этот показавшийся хаос, оказался не таким – всё стояло в определённом порядке. Такое многообразие она нигде не встречала, было с чем сравнивать. Хотя, внушительное количество "новинок" и в других куполах – завораживало сознание. Этот алмазный город являлся одним из старейших, как поняла нахалка, он был ровесником её золотого дома солнца с огненно-красными языками пламени. Странно, но глядя на символ своего дома, она бы сказала: «красно солнышко». И ещё ей было известно, что дочерей дома "солнца" называли "пёрышко". Любопытство жаждало знать, какое прозвище носят местные красавицы. А то уж больно надоело, наскучило «курицами» звать.
Мира удовлетворяла своё любопытство, наслаждалась, и даже не заметила, что за ней давно наблюдает пара ледяных глаз. Наблюдают, как по-детски она подпрыгивает на месте, похлопывая в ладоши, сдерживая визг радости - детский восторг, прикрывая, а то и прикусывая свою руку.
И оббегала девушка вокруг огромных машин, прыгая, как ребёнок вприпрыжку. Забиралась на высокие лестницы, заглядывала в кабины. И дотрагивалась она до машин, словно до живых, и что-то бормотала им.
Ледяной повелитель заметил непотребство в виде девки в своих личных владениях, решил, что детишки шалят. Осмотрелся, чтобы найти виновника, естественно парня. Знают же, что запрещено без надзора старших в машинном дворе играть. Но больше никого не увидел. Пригляделся к девчонке и понял, что она чужая, пришлая.
Наблюдать за рыжей бестией, прячась за угол, не позволила истинному правителю города гордость. Он просто неподвижно стоял белой статуей.
Не скоро Мира почувствовала ледяной взгляд на себе. Замерла, как замирает маленький зверёк, учуяв злобного хищника. В том, что перед ней, самый, что ни на есть хищник, не сомневалась. И расстояние почти в пятьсот метров разделяющие их, показалось опасно близким. А она одета неподобающе, по крайне мере не так, как все, в топике и обтягивающих штанишках на шнурках со специальными кожаными вставками на коленках и бёдрах для лазанья по скалам, перчатки без пальцев и налокотники – всё в её нестандартном виде бросало вызов окружению. А яркие длинные волосы, украшенные кровавым рубином, несколько прядей, которых были выпущены, прикрывая большую часть лица, и хоть скромно заплетались в косу, смотрелись обворожительно дерзко.
Стояли двое и рассматривали друг друга. Какая-то ассоциация возникла у Миры, проведя знак равенства между появившимся так неожиданно незнакомцем и воображаемым белым медведем, соединив в одно целое. Скорее всего, по шкале опасности, а не только по белоснежному покрову, что невероятно удивило. «Белый снежный барс?!»
Ничего лучшего не пришло в голову девушке, как поприветствовать «барса» и попрощаться, скрывшись за ближайшей грудой металла. Поприветствовала она незнакомца жестом: почтительно, уважительно, и также попрощалась. И всё бы ничего, если бы такие знаки не использовались исключительно равными по статусу ярыми. «Нахалка!»
Сбежала она, совсем не чувствуя себя виновной, ни в чём. Ещё через день Мира опять наткнулась на необычного незнакомца, подойдя к нему почти вплотную. Мужчина, зарывшись по пояс в груду железа, что-то пытался реанимировать и, казалось, что совершенно не знает о присутствие «гостьи». Ярый показался ей странным. И кто сказал, что противоположности притягиваются? Нет! Вот – захотелось ей проверить это.
Вроде бы ей и мешать не хотелось, но и уходить тайком – тоже стыдно. Уселась она на выступе соседней машины и стала ждать, наблюдать, что он так увлечённо делает?
Правда, буквально сразу почувствовала себя неловко: неприятно сидеть, не спросив разрешения. Ничего лучше не пришло в дерзкую голову, как привлечь внимание, шикнув змеёй. Змеёй, что для местных вроде крысы, только ядовитой. Взрослые переносили ядовитые укусы не очень болезненно, хотя и неприятно, а вот если она кусала ребёнка, то исход мог быть и летальным.
Рука незнакомца коснулась оружия, охотничьего ножа, и замерла. Выпрямился «барс», посмотрев прямо на сидевшую нахалку, одарив пронзительным ледяным взглядом. Пробрало Миру до мурашек, но такой невероятно приятной дрожью, что она невольно поёжившись, непроизвольно улыбнулась.
Кто перед ней, она естественно не знала. Кто? Не было на незнакомце внешних знаков различий. Только его стать выдавала могущество. Высокий, даже для ярых. Истинный яр. Белоснежный представитель своего ледяного рода. Подумала девушка, что, скорее всего, перед ней мужчина в солидном возрасте, седой. Хотя, по внешним данным, сказать о его возрасте она затруднялась: старость ярым неведома. Не портил впечатления о внешних данных даже протянувшийся во всё лицо шрам, вдоль левой стороны, который совершенно не искажал приятного благородного лица. Виднелись и другие шрамы из широкого ворота грубой рубахи с расстегнутыми верхними магнитными пуговицами. В левой руке чувствовалась механика - протез…
Удивило повелителя поведение пришлой, заметив, что нахалка совсем без стеснения "пробует на вкус" воздух. Неподобающе своему возрасту и своему статусу вызывающе смотрит в упор, в глаза. «Сверх наглость!»
Куда там! Мира наслаждалась, она почувствовала аромат трав, исходивший от мужчины, даже через въевшийся запах бензина и машинного масла. «От отца пахло замасленной техникой и лесом». Так, до боли знакомо...
На этот раз, платье было одето на пришлой девушке, как положено, а не висело на поясе тряпкой. И то, что под ним всё тот же вызывающий, неподобающий костюм, не сомневался. Повелитель видел заметные еле сдержанные звериные повадки огненной бестии. Её плавные движения, которые в любую долю секунды готовы были смениться на резкий манёвр. «Осторожничает – с ним?!»
Немного склонив голову, не отрывая дерзкого взгляда, девушка своеобразно поздоровалась, как со старым знакомым. «Нахалка!» А потом, так же молчаливо изучая незнакомца дальше, перевела взгляд на его руку, касающуюся белой рукоятки ножа, не совсем белой, а такой будто из кости. Да, она могла поспорить, что остриё ножа имеет чёрный цвет. Металл мертвого озера – это она вызубрила. Видела она второй такой же нож, у своего настоящего биологического отца и это вызвало шквал противоречивых эмоций. Злоба вперемешку с любопытством, и вот, только что сидевшая так спокойно и непредсказуемо реагировавшая на него молодая девушка, спрятала свои бесстыжие глаза. «Нахалка!»
Резкий эмоциональный перепад в настроение девушке, ярый почувствовал. И уже, куда не шло, взял да спросил её, что это за неадекватная реакция.
А голос у него оказался под стать горной реке: холодный и хрустально чистый. "Так бы слушала и слушала, даже не понимая, что он говорит", - поймала Мира себя на неожиданной мысли. Резко соскользнула с выступа, пытаясь скрыть накатывающиеся на глаза слёзы.
Извинилась, на своём русском языке, если своим присутствием оскорбила. Понимает он её, - нет, как-то всё равно стало на душе: грустно, обидно и одиноко. "Повелитель железа" больше не произнёс ни слова. Не издал ни звука, он просто стоял и смотрел на удаляющуюся молодую и довольно красивую девушку: яркую, притягательную, дерзкую… и странную. А сейчас, явно, скрывшая от него свои слёзы. Где-то в глубине сознания пожалел, что не отобрал её у Рада.