Под ногами загорелись стрелочки, и Ровальд пошел к выходу из технических катакомб. Вскоре увидел на полу царапины, а за ними тянулась и кровавая кривая. Ровальд удивился самому себе. Истекая кровью он упрямо полз и полз, а кровь, несмотря на все потери, не заканчивалась. Сколько же медикаментов в него влили, что организм продолжал в бешеных темпах её вырабатывать? Потрогав свою шею, нашел дырочки сзади. Они зажили, но следы после лечения остались и здесь. Что ни скажи, а калич с любого ракурса.

Ровальд вышел к гермодверям, посмотрел на то, как они открыты, и открыты так уже много лет. Вышел к лестнице с бетонными ступенями, которая тянулась по туннелю вверх, примерно под углом 45 градусов. Вглядевшись в маленькую точку в конце туннеля — тупик, до которого, вероятно, чуть ли не пол километра, присвистнул. И он собирался с искалеченными ногами вот так подняться? Это был бы билет в один конец. Упал бы и свернул себе шею. Ступив на первую ступеньку босой, покрытой шрамами, исхудавшей, но крепкой здоровой ногой, Ровальд проверил устойчивость ноги. Так ли она крепка, как кажется? Да, нога просто нога. Стрелочки заканчивались здесь, значит, надо было совершить подъем, где его выжидает древний, и по словам компьютера, не вражеский эсхельмад.

Ступени не очень высокие, но их много, и подъем достаточно крутой. Уже через десять минут, не выдержав немощи собственного организма, Ровальд остановился, стал ногами на разных ступенях и прислонился спиной к стене. Постепенно голод просыпался, а вместе с ним организм приходил в тонус, готовясь совершить новый героический марш-бросок на несколько сотен метров, чтобы опять привалиться к стене. Приседать было нельзя, после тотального отдыха станет намного сложнее.

Спустя час Ровальд, кряхтя как старик, опираясь руками на собственные колени. Они вздымались под набором ступеней. Вот он победоносно вышел на небольшую площадку, уперся рукой в стену, которая знаменовалась тупиком, и победоносно крикнул:

-Да, суки, я смог! Я смог! Я смог, мать вашу! Не дождетесь моей смерти! Я сам за вами приду, и если не дай Бог что-то случится с моим поселением археологов, я вас сживу с того света!

Победоносно отдышавшись Ровальд медленно повернул голову направо, и увидел ещё один точно такой же подъём наверх. Нет, ещё длиннее. Довольная улыбка сползла с лица, и он печально скривился. Ноги уже дрожат, а он загнан как горный ишак.

Новый подъём наверх занял еще больше времени. Ровальд шел медленнее, экономя силы, но и реже отдыхал. Ноги навалились тяжестью, разгорячились, мышцы горели даже в плечах. Наконец, спустя полтора часа он поднялся до следующего тупика. Но морально приготовился не радоваться раньше времени. Он берег моральные силы и не торопился смотреть на следующий поворот. Отдышавшись, закрыв глаза, он повернулся туда лицом, и моля Бога о том, чтобы его путь закончился, открыл глаза. Перед ним стоял новый подъем, ничем не лучше предыдущих. Брови Ровальда вздёрнулись вверх.

-О... Вот как. Вот как...

Он пошел дальше, грея в голове мысль, что даже там, может быть еще один поворот, а за ним еще один. К следующем повороту у него не осталось сил на какую-либо мысль. Он был зомби, которое хотела пить, есть, или просто сдохнуть. Причем последний вариант не казался каким-то слишком плохим, наоборот, крайне обнадеживающим. Томно вздохнув как шахтер перед очередной вылазкой черти куда, он поперся и по следующему лестницу подъему, а за ним, и по следующему. Когда его путь закончился, Ровальд не знал, но он твердо был уверен, что постарел.

Спустя ещё три часа, он добрался до заклинившисьгермоврат из которых била струйка уличного света. Из небольшой расщелины между дверями тянулся длинный холм грязи, и грязь эта тянулась аж до ступеней на добрые два десятка метров.

-О Боже. - Ровальд посмотрел на свои дрожащие ноги, оценил дрожащие руки. Всё тело горит. - Мечта выписавшегося из больницы.

Уже предвкушая как он сможет побриться. Как подойдет к зеркалу маленькой туалетной кабинки эсхельмада, как посмотрит на это заросшее лицо, тыкнет в него дрожащей рукой, и прохрипит: «я тебя не знаю, но я тебя побрею». Теплясь этой мыслью, он нагнулся и ощупал грязевой холмик у своих ног.

Это была глина. Влажная, скользская. Ровальд обернулся назад, и увидел длинный спуск вниз. Если он с этой глины скатится, то это будет билет в один конец. Он не только свернет себе шею, но и, катясь кубарем, сломает каждую кость в отдельности. Крутые ступени забьют последний гвоздь в гроб.

Плевать. Ровальд впился пальцами рук в глинистую плотную массу, расковырял себе хват поудобнее, затем подтянулся, впился руками в следующее свободное место, расковырял, вроде держится крепко. Ногами поудобнее расковырял щелочки от рук, оперся, подтянулся, и стал лезть вверх.

Каждое движение сопровождалось слабостью и странным ощущением, что тело откажет и само полетит вниз. С этими мыслями он расковыривал себе следующий подъем и лез дальше. Плевать. Просто плевать. На всё. Не затем всю эту гадость преодолевал, чтобы так просто шею свернуть. Уж даже если шею свернет, это будет по-особенному. Но не сейчас.

Уже на самом выходе, где бил уличный свет пасмурного неба, он понял, что не может протиснуться наружу. Как здесь пролез Томас? Или у него был другой вход? Или он пролез и обратно грязь себе всё завалил? Или грязи нанесло столько за то время, пока Ровальд лежал без памяти? Тяжело вздохнув, пришлось признать факт.

Грязь забила проход, и надо теперь расковырять себе место одной рукой. Чтобы протиснуться. Он не был уверен, что держит устойчивое равновесие, не был уверен, что вторая рука под весом его тела не ослабнет в самый важный момент, не предаст его. Но, мать вашу, спускаться обратно и отдыхать он тем более не собирался. Его вело вверх, и это чувство свободы давало сил.

Испачкавшись в грязи по самое лицо, повредив пальцы, в том числе те два, что были обожжены об стража, до крови поцарапавшись, Ровальд смог расширить щель достаточно, чтобы протиснуться. Засунул туда голову, проверил, действительно ли он сможет пролезть. Вроде получается. И он попробовал.

Но в плечах оказалось слишком узко, и раскапываться пришлось дальше.

Рука, на которую он опирался, не выдержала, и он ударился лицом в рыхлую грязь. Ноги схватила судорога, но расковырянные в носках грязевые ямки удержали. В момент слабости, согнутый как от приступа паралича, Ровальд поблагодарил всё мироздание, и всё сущее, что его удержало.

Ведь сил чтобы подняться — они-то были, но моральные, а руки, ноги с только что заживленным костями... Оно уже не хотело бороться. Но, плевать. Ровальд с усилием поднялся.

Все тело дрожит от того, что рука не может удержать весь вес туловища. Вот он момент истины, еще немного! Но и раскопанного вновь не хватило. Там дальше наверху завалило слишком сильно.

Теперь Ровальд понял, как так получилось, что Томас пролез и протащил его. Он просто раскопал. Недолго думая, грязевую масу не откидывали никуда в сторону. Просто сгреб рядышком. В итоге, при дождях, всю эту массу себя как бы заклеило. Самым неудобным образом. На что Томасу плевать, он же во всесильном страже. Но Ровальду было не плевать, он подыхал от столь ничтожных работ.

Тем не менее, скрипя зубами, с прилипшими к лицу грязными волосами, покрытыми комками глины. Он скалился и выгребал снова, и снова, безжалостно отбрасывая нечистоты куда-то за спину.

Спустя полтора часа таких убийственных работ на грани срыва с грязевого холма, Ровальд замучился слушать как ворчит собственный желудок. Жрать жутко хочется. Этот орган учился разговаривать, и под самый конец Ровальд начал думать, что бредит, потому что некоторые слова стал отчетливо разбирать.

Но вот рука его прорвалась сквозь толщу глины наружу, и там ничего не было. Убедившись, что он смог, Ровальд выгреб всё липкое, темное, с разными оттенками коричневого и оранжевого, протиснулся как червяк, и выбрался наружу, хватая ртом свежий воздух.

Он выполз наружу, оставив дыру у своих пяток, и обессиленно перевернулся на спину, а когда увидел пасмурное небо, смог позволить себе улыбнуться. Да, теперь, он точно смог. Теперь, он точно молодец. Но это были не мысли. На мысли сил не хватало. Лишь смутные ощущения, ускользающие, как те две настоящие птицы, что летели высокого над ним в небе и кричали. Будто бы приветствовали его.

Сами небеса радуются его подвигу, а он, несмотря на отсутствие зрителей, считал своё подъем настоящим подвигом. Пускай собственные внуки не поверят, но кажется, рожать должно быть легче. Особенно если сравнивать всё вместе, начиная с момента как Томас притащил.

Ровальд улыбнулся, и отключился. Глаза сами закрылись. Может быть земля холодная, может быть льет дождь. Может птицы на лицо насрали. Было настолько всё равно. Он уснул и был рад, что в ближайшие десять минут ему никуда не надо просыпаться. Все кто хочет его смерти невероятно далеко.

Проснулся он от холода. Уже вечероло. В небе никаких птиц, в воздухе моросил мелкий дождь. Ровальд был мокрым, но не обезвоженным. Поднявшись с болью в мышцах, увидел перед собой грязную, в прошлом, вероятно, белую большую круглую площадку. Не меньшее 200 метров и диаметре. Покрыта сырыми подтеками, слоем мха, и тянущимися корнями. По центру площадки стоял черный... Нет, не может быть. Эсхельмад!

Так радостно было видеть этот древний межзвездный артефакт перед собой, будто собственный корабль всё ещё с ним. Будто и отец умер не так давно, и жить начинается с начала. Но эти чувства были мимолетными. Знойный ветер вызвал кучу муражек. Ровальд обнялся руками, чтобы согреться, и поплелся к своей цели.

Эсхельмад выпустил мелкий трап еще на подходе. Тихое знакомство пахло дружелюбием, это хорошо.

Ровальд ступил на трап, и его словно ударило током. Нет. Не тем током, чтобы прогнать. Это был взрыв собственных чувств. Он вспомнил как впервые забирался на свой собственный корабль. Свой собственный эсхельмад. Это было так много лет назад. Как быстро летит время.

Новый шаг. Вспомнил как получил подарок от отца спустя много лет после его смерти. Подарок, заготовленный задолго до этого момента. Теплые чувства проснулись, и он перестал взбираться. Стоя на середине трапа он огляделся на место, в котором оказался. Вот она площадка, небольшой грязевой холм, прячущий гермоврата в технические катакомбы. За ними цепочка небольших гор, что надежно окружали этот остров от буйств океана.

Свежий воздух, легкий дождь, снова выглянули две птицы, к которым присоединилась третья. Они рвали между собой рыбу, но из желания украсть, а просто игрались, наслаждаясь жизнью. Ровальд наполнил легкие чистым воздухом планеты, что тысячи лет ждала гостей. Словно тот самый день повторяется. Он снова получает свой собственный эсхельмад. Свой билет к дальним дорогам, где не ступала нога человека.

Он поднялся по ступеням еще выше, первая внешняя дверь расщепилась на 4 части, которые разъехались в стороны. Он вошел в барокамеру для выравнивания давления. Включился свет. Люк за спиной закрылся. Он вошел на мостик, где стояло одно единственное кресло, рядом штурвал. У этого эсхельмада не было никакой камеры, которая поворачивалась и следила за ним. Панель управления отличалась тем, что на ней почти не было кнопок. Кажется, будто бы из того же камня, что и компьютер внизу, в катакомбах. Он с удовольствием и ностальгией прошелся по мостику, изучая стены, и технические узлы, что прятались за перегородками, которых здесь не было. Другое устройство корабля, но всё то же самое.

Уселся за кресло, в руки приятно легли ручки штурвала, прорезиненная поверхность моментально грела. Ровальд чувствовал, будто ему вновь подарили корабль. Как тогда. Отделаться от этого чувства было нельзя. Но ощущение, что он нашел нового друга — появилось вновь. Нечто большее, чем просто корабль, нечто иное, чем человек.

Теплые чувства переполняли его. Словно он на мгновение вошел в рай. Хотя эти чувства, конечно же, могли быть просто реакцией психики, все-таки открещиваться от них Ровальд не собирался. Корабль ему нравился, и кажется, он нравился кораблю. Хотя, как такое может быть, чтобы нравится какой-то жестянке? Но в данном случае было именно так. Чувства были взаимными.

Возможно, попади именно этот корабль в руки отца, именно первый страж, всё происходящее в мире обернулось бы иначе. Он был бы жив, и его жизнь сложилась по-другому. Он бы раньше построил себе поселение археологов, раньше бы открыл врата, раньше бы вывел людей.

-Привет, Эсхель-1.

-Привет, Ровальд. Сын Энро. Человека, что создал крупицу возможностей, для спасения рода человеческого, что заблудилось во вселенной.

-Ничего, если я задам тебе вопросы?

-Ничего.

Голос был спокойный, мягкий, приятный, но твердый. Будто бы разговаривал настоящий мужчина повидавший жизнь, и очень любящий людей.

Это был не резервный компьютер, а полностью оригинальный Эсхель-1. Сверхмощный модуль для управления всеми поступающими квантовиками в этой новое, кристаллизированное пространство. У корабля было свое вооружение. Оригинальные арийские спаренные турели сверх-высокой дальности поражения. Не говоря уже о мощности, способной разрушать небольшие спутники. Оригинальный двигатель, антигравитационный. Выдающий жуткую мощь, способную сравниваться с жизнью отдельно взятой звезды, на подобие бурого карлика.

Но самое главное. Он не одобрял действия Томаса, и совершенно не мог ослушаться его приказов. Война с иронами, дала сбой стража в самый неподходящий момент, в самом неподходящем устройстве доспеха. Все технологии, квантовики, стали рабами Томаса. И разумеется, боролись с этим как могли, пытаясь не дать ему вылезти наружу. Но что сделано, то сделано.

Настоящий, нерезервныйЭсхель-1, был способен подключаться к Колыбелям, к механизмам арийских технологий любой древности, любой компоновки. У него были все ключи доступа, ко всем электронным мозгам. Это был ключ от всего в определенном смысле.

Но страж-1 был владельцем ключа над ключами. Эта жуткая сила открывала все двери, и никто не понимал как, и где. Жуткие возможности, которые были у Томаса, совсем им не использовались по назначению. Он просто жил странной местью, остаточными эмоциями, и никак не мог на это повлиять. Он стал захваченным заложником всего самого глупого и гадкого, что оставалось в его угасающей душе.

Эсхель заверил, что отныне служит только Ровальду. Ибо сканирование ДНК-меток, смесь лидерской крови 7ой цивилизации, и его намерения, несокрушимая воля — самые главные свидетельства того, у кого должна быть такая власть.

-У меня для тебя подарок, Ровальд.

-Какой? - Приятно удивился новый капитан древнейшего из всех эсхельмадов.

В стене рядом с выходом открылась ниша, и взору показался комбинезон. Синий комбинезон с вышивками, которые Ровальд впервые видел... На трупе, рядом с которым нашел первый борт-журнал. На трупе капитана Третьей Колыбели.

-Одень. - Сказал Эсхель. - Он позволит управлять всеми моими системами, в свою очередь, я смогу лучше распознавать твои намерения, и смогу следить за всеми процессами твоего организма, чтобы защитить тебя.

-Защитить? Меня? Спасибо, Эсхель, мне очень приятно. Но как ты сможешь защитить меня?

-Телепортацией минимально необходимых медикаментов прямо во встроенный модуль мед-аптечки комбинезона. Не говоря уже о защитных возможностях, таких как передача энергии на расстоянии для создания нерушимого энергетического щита 6го уровня. Наведение вооружения для бомбардировки. Ну и просто. Лучше одень. Ты же голый.

Ровальд в согласии выгнул губы. Да, пожалуй, одеться стоило. Как минимум холодно.