Свет включался тогда, когда какая-то искра случайным образом попадала в разрезанный провод. Освещение тут же пропадало, когда электричество подавалось.

Но даже этих вспышек, остаточных реакций на присутствие человека хватило, чтобы оглядеться – место вокруг разрушено. Этаж 143, библиотека со стеллажами книг прошлой цивилизации,– разбита, старательно раздроблена на мелкие части. Иногда из куч выглядывали металлические каркасы, но общая картина удручала. Среди развалин и гор мусора - выпотрошенные прозрачные журналы. Наверно, это и были те самые книги. Впервые подняв такой вот бортовой журнал, навеки где-то закрылась дверь в мир, в котором Ровальд жил.

Среди разбитых прозрачных журналов имелись странные квадратные пластины. Стоило к ним подойти, и затухающий мужской голос изрёк в последний раз:

-Раздел цветографических матриц. Комната для проигрывания графодинамики временно закрыта.

Что-то за пластинами полыхнуло, запахло палёным. Нечто маленькое дёрнулось и не сильно хлопнуло. Поднялось маленькое облако пыли, которое тут же вспыхнуло – вся пыль сгорела в одно мгновение. Вспышка прошлась вокруг Ровальда, слегка зацепила ноги, но он не получил ожогов.

Ровальд прошёлся среди развалин. Свет вдали вспыхнул и погас. Наконец освещение в дальних концах этажа стало устойчивым, что позволило осмотреть пространство у самых дальних окон, откуда открывался вид на город-процессор Архива. Хотя 143 этаж - лабиринт из обломков (ладе странно, что программы их не хотели туда пускать, тут ничего нет), за высокими же окнами открывался поразительный вид на танец живых огней, целые шаровые молнии, словно пучки электронов, последовательно гуляли вдоль острых конструкций. Они блюли свою логику, понятную им одним, за которой едва ли просматривалась какая-то ритмичность. Ровальд обернулся на место, в которое с трудом удалось попасть. Если здесь и было что-то ценное, это предстояло найти. Если вообще, было.

Прозрачный стеклопластик с данными, которые больше не проявлялись. Сколько не смотри в своих руках, не сверли глазами, информация в них не читаема.

Цветографические матрицы. Непонятно что это, что за проигрывание графодинамики? Но пластины-дискеты так же повреждены, как могут быть разломаны мозаичные картины. Теперь этот конструктор в нужном порядке не собрать.

Пройдя по разрушенному этажу, Ровальд подметил, что копаться во всем этом занятие непростое. Осколки от журналов – острые. Стоило коснуться пальцем, как на кончике появилась капелька крови.

На квадратных колоннах, что поддерживали потолок – имелись трещины. Каменная крошка осыпалась, за ней находились бесчисленные мелкие проводки, по которым до сих пор шло какое-то напряжение. Оно ползло как муравьи в свои норы. Лениво, но постоянно, о чем свидетельствовали поднявшиеся на руке волосы, а кожа предупреждающе покрылась мурашками.

Само здание было воплощением высшей электроники. Как сказал Архив – весь город его процессор. Возможно, и под городом было что-то ещё, и даже за его пещерно-каменными стенами.

Достав из кучи чудом уцелевший журнал Ровальд увидел, как надписи начали проявляться. И в самом начале журнала заметил, как на двух языках, руническом и русском было название:

Написано на межгалактическом упрощённом – русском языке.

То, что надо. Журнал гласил, что первый выход в параллельные миры – увенчались сомнителньым успехом. Выжило всего два человека из 200. С тех пор изучение параллельных миров, а так же феномена кристаллизации были запрещены. Как неэтичные, да и без того было понятно, что идти вслед за отчужденными – глупая затея.

-Что за отчуждённые? – Прошептал Ровальд самому себе.

-Ты что-то сказал? – Дрожащим голосом спросил Гаст. Он боялся покидать лифт, а его голос донёсся чуть ли не из самой шахты.

-Я так. Себе!

-А, ну понятно. Может, теперь и меня, того?

-Что?

-Ну, к тебе. Избавишь от этой программы. Мне даже верить не хочется, что она во мне. И я бы не против остаться как есть, но нельзя же оставаться на одном месте? Надо идти дальше. Это же наш девиз, да, Ров? Хоть и ссыкотно, но надо.

-Раз надо, значит надо.

Ровальд совсем забыл про напарника. Гаст был прав.

Подойдя к лифту с недочитанным журналом в руке Ровальд остановился в дверях и с сомнением посмотрел на тесионского разведчика.

-Попробуем? – С надеждой спросил Гаст.

-Да, спартанский метод работает. Попробуем. Тебя так же, ногами?

-А сможешь?

-Не думаю. Давай просто, как получится, а там посмотрим.

Ровальд обошёл Гаста сзади, и решил с малого разбега в несколько шагов оттолкнуть товарища руками. Но перед тем как начать, увидел, что в глазах Гаста заискрила свирепость. Он сжался, приготовился и… Злился.

-Что ты собираешься делать? – Спросил Ровальд, видя, как Гаст сжал кулаки так же, когда сражался с неронами. Заиметь сломанную шею не хотелось.

-Ну как что? Мне страшно, Ров. А что?

-Ну, на жалобного котёнка в беде ты едва ли похож. Ладно… Попробуем.

Ровальд разбежался и толкнул Гаста. Разведчик ловко перехватил его, и швырнул в проём вместо себя, а сам остался в лифте. Отрывая лицо от пола, Ровальд выдохнул:

-Сука ты. Я знал.

-Ров, что я могу? Оно само.

Попытка за попыткой, хотя Гаст и сворачивал свой доспех, рука разведчика тут же невольно снова тыкала бляшку пояса и доспех разворачивался, давая усиление в 1.5 – 2 раза. Чего было более, чем достаточно, чтобы противостоять. Бесполезная трата времени. Осталось два варианта, связать его и протащить, или вырубить. Последний вариант теперь казался невозможным.

* * *

Спустя некоторое время на полу лифта лежал связанный Гаст. Он превратился в бессильную личинку из верёвок ещё на первом этаже, когда сопротивлением и не пахло. Сейчас лицо разведчика отражало страх, злобу, он дрожал и явно хотел свернуть шею. Ровальд вытер пот со лба, и на всякий случай потрогал своё горло.

-Ну что, командир. Настал час моей смерти.

-Твоей ли? – Ответил Ровальд, схватил длинный кусок верёвки и потащил. Проехав пару метров, голова Гаста коснулась выхода. Он затрепыхался как червь под ногой. Верёвка натянулась и держать её стало невозможно.

-Это не я! Не я! – Кричал Гаст, продолжая извиваться. – Руки сами лезут! Доспех вот-вот!

Ровальд поторопился, и успел протащить ещё несколько метров. Верёвка тут же порвалась. Ровальда отбросило вперёд, в руках ошмёток пут. Обернулся, Гаст в полной аммуниции, стоит, смотрит на него. Кулаки подняты, дышит тяжело. Но он за пределами лифта, и обратно не спешит. Возможно, всё в порядке? Однако, в воздухе царила тишина, разбавляемая лишь дыханием, в котором не слышалось ничего хорошего.

-Гаст? Сэр Хильмштейн? – Саркастически спросил Ровальд, нервно отходя на шаг назад. – Как вы там?

-Из меня что-то лезет. Но из-за доспеха, вылезти не может. Оно хочет твоей смерти, Ров. Я слышу её мысли. Оно говорит, что ты сильно мешаешься. Что ты не даешь выполнять работу. Что ты всё разрушаешь. Всё, к чему они шли веками и тысячелетиями. Ты сильно мешаешь. Боятся, что ты вызовешь эффект домино и всё погубишь, что люди тебя послушаются. Хотя им подконтрольны все, они всё равно боятся этого так, будто контроля нет. Они очень напуганы. И больше всего их пугает то, что о тебе знает в этом временном промежутке только две твари. Программы. Одна здесь, на 143 этаже, не может вырваться. Этаж чем-то изолирован, что мешает их передвижению. Другая во мне. Застряла между доспехом.

-Она управляет тобой?

-Уже не так, как раньше. Но лучше не подходи. Я хочу накинуться.

Ровальд сделал ещё на шаг назад.

-Сам отключить доспех сможешь?

-Не знаю, мне трудно шевелится.

Ровальд какое-то время мирился со своими чувствами. Мысль в голове не давала покоя: свёрнутая шея-не свёрнутая шея?

Решился, быстро подошёл, глазами следит - Гаст пока не шевелится, потянулся пальцем к бляшке, и его с кряком тут же перекинули, а затем затащили в лифт.

В итоге, сам не помня как, Ровальд дотянулся до бляшки, доспех свернулся, из затылка Гаста выскочила многоногая тварь, чем-то похожая на паука-головастика, которого Ровальд встретил на третьей Колыбели, и который его чуть не убил в самом начале пути. Эта же тварь проворно скрылась истошно барабаня лапками, и стихла вдалеке этажа, словно её никогда не было.

-Одним куском мусора больше. – Кивнул Ровальд. – Вложились в коллекцию.

Гаст, не веря своим глазам, стоял, и блаженно отдыхал от напряжения, которое исчезло:

-Если у иронов были домашние питомцы, то это они.

Ровальд озадаченно прищурился.

* * *

Среди развалин стеллажей, вокруг многочисленных осколков, они нашли остатки от сидений-кресел. Мягкие кубы, поцарапанные, промятые, но всё ещё удобные. Устроившись на них, Гаст и Ровальд всматривались в журнал, текст которого плавно проявлялся перед глазами. Удобные русские буквы мелким шрифтом вдоль страницы. События, которые были описаны в нём, случились ещё до заселения Земли, до создания солнечной системы, и даже до попадания в этот параллельный мир, который люди ошибочно считают домом.

В журнале рассказывалось как часть человечества, особо любопытные арии - откололись, и расселились чуть дальше от Млечного Пути, родного дома всех землян и всех прочих людей во вселенной. Затем, селились всё дальше, дальше. Под иной внешней средой, менялся и облик. Так появились азиаты, негроидная раса, красная, другие. Они были следствием, производной от арийской. Первым что они потеряли как арии – было бессмертие. Люди стали смертны, но это никого не волновало, потому что жили довольно долго – сотнями лет, почти до тысячи, а фармакология позволяла растянуть этот срок. До первых смертей от старости ещё далеко.

Развитие новообразованных дружественных рас следовало определенному принципу. Чем дальше селились, тем более преображались внешне. Одновременно с этим, менялись их взгляды, которыми они руководствовались. Исчезали из обихода как нечто ненужное, заменяясь иными, всё более непонятными для всё так же бессмертных ариев, которые остались там, где человеку суждено было быть. Там, где род людской родился.

Время шло. У самых отдалённых людей - пропали некоторые жизненные ценности, вместо них зародилась другая философия, ложная религия, похожая на предыдущую, но уже не она. Этих людей начали называть отколовшимися, или отчуждёнными, что означало – по своей воле ушедших в собственное проклятие.

Факторами служили разные вещи, такие как радиация, влияния мёртвых звёздных систем, не обожествлённых, и забытых. Словно картины, в которые было вдохнуто недостаточно души. Красивые, но далекие от того, что действительно нужно человеку. Тем не менее, эти отколовшиеся люди, преображённые, лишённые бессмертия шли дальше в своём развитии, затем ещё дальше, словно гонимые страхом, и чем дальше шли, тем одновременно больше был этот страх.

Пока до арийцев не дошли вести о том, что на самом краю вселенной начались эксперименты по перемещению в параллельные миры, и начаты они были теми, кто отступил дальше всех, словно им идти дальше было некуда. Словно что-то их гнало, а может, таковой их стала уже собственная философия, никто не знал.

Разделился род человеческий, начал искать пути в другие миры, где нет ничего. В миры, с другими силами, и где места чистоте оставалось всё меньше, а эмоции злобнее. Как вперёд катится колесо, что пустили с горы – крутится в поисках дна.

Контакт между новообразованными человеческими расами и исходной арийской – рвался. Пока не произошло страшное. Многие, кто от отошёл, отошёл от веры – стали исчезать. Уходили в параллельные миры. Навеки исчезали, словно невидимый дворник выкидывал мусор. Отколовшиеся стали отколовшимися в полном смысле этого слова. Лишь немногие не захотели покидать эту вселенную совсем, а вернулись обратно. С разрезом глаз другим, с тёмными цветами кожи, или красными. Может быть, они что-то принесли с собой? Но, так или иначе, технологии о параллельных мирах дошли до арийцев. Но им это было совершенно не интересно. Миры эти считались – средой, в которой невозможно жить нормальному человеку. Мертвые зоны, где пропадают люди. Где кишит тяжелая форма жизни – ненавидящая свет. Так гласили ещё более древние рукописи, что достались от более древних созданий, чем люди – от ангелов. Бездна, она же преисподняя.

Тёмная зона отчуждения. Правильность этих названий доказал первый же опыт, из которых вместо отправленных 200 добровольцев и исследователей (по мало кому известной причине), полных веры в свои силы – вернулся один, а за ним едва целый второй. Миры, в которые ушли отчуждённые - попали под запрет.

Было известно, что пока тело вдыхает свой кислород, душа тоже потребляет свой кислород, иного толка. Среда, в которой существует не только тело, но и то, что мы считаем разумом. И чем дальше от этой среды, тем человек тупее. В это мало кто верил, но сами же отколовшиеся, отчуждённые – доказали это.

Так или иначе, вместе с параллельными мирами от отчуждённых, вместе с теми, кто не захотел уходить (а вместо этого вернулся поближе к Млечному Пути, к родине), пришла ещё одна технология, которая помогала стерилизовать пищу на десятки и даже сотни лет, делая её не то что мертвой, но близкой к этому. Хотя и сохраняя некоторые вкусовые качества, и даже витамины. Телу хватало, о душе, кто придумал эту технологию, никто не думал. От этой стерилизованной пищи душе тоже было не очень хорошо. Так что эта технологи тоже попала под запрет. Две технологии, которые станут основой для перехода в иной мир через некоторое время.

Никто не уверен откуда пришла первая зараза, с которой началась Новая Веха. Никто не уверен, откуда пришли ироны.

Но так или иначе, с тех пор, как вернулось двое выживших, события стали разворачиваться с неимоверной скоростью.

Один из тех, что выжил в первом путешествии в параллельный мир, стал крайне замкнут, ничего не хотел говорить и, кажется, повредился умом. Но потом он разговорился, и выяснилось, что безбожные миры действительно такие. Там нечем дышать, очень тяжело находиться, и в голову лезет какая-то чужая гадость, в виду гнилых мыслей, которые пытаются навязаться.

Люди там странные, внешне вроде люди, а думают уже иначе. С ними и разговаривать не просто. Ведь стоит начать диалог, и незримо сам заражаешься какими-то странными идеями. Ибо язык этих людей, хоть и человеческий, но понятия слов уже другие. Они общаются иными ценностями, которые почему-то нагружают мозг настолько, что нужно либо покидать разговор, либо если продолжишь, начнешь невольно этим заражаться. Это очень трудно объяснить, но очень легко стать жертвой этого странного явления. Хотя внешне, и по улыбке, и по реакциям – люди те же самые.

Рождалась новая эпоха, которая стала эпохой конца. Имя её – Новая Веха. Среди арийского населения, по прежнему живущего в ласковых и добрых зонах Млечного Пути, зрели страшные события. Готовился раскол страшной силы. Странный, непонятно как реализованный. Какими средствами? Как за спиной можно провернуть такое? Но это случилось. Кто-то смог.

Ровальд с Гастом дочитали и откинулись, в глазах удивление, шокированность, даже при том, что история недосказанная, а журнал закончился.

Если таково содержание 143 этажа, возможно, неудивительно, что документы в спешке кем-то уничтожены. Но где продолжение истории? Ответ был известен.

Ровальд оглядел при слабом освещении пространство, и ещё раз подумал, что среди гор мусора можно что-то отыскать. Что-то, что прольёт больше света на прошлое, от которого сегодня ничего не осталось.

Если православие, которым люди жили в 17 веке жгло иронов, и возможно, было причиной появления атмосферного электричества, то всё наталкивает на подозрение. Что-то во всём этом было странное. История из древнего прошлого человечества, и то, что есть сейчас.

Всё указывало, что мир ещё сложнее, чем открылось изначально. Будто Арлан, и другие люди знающие правду – что-то недоговорили, и не хотели договаривать, а может быть и не знали сами. Всё это было слишком странно. И более всего становилось странным то, что люди верили в Перуна, Даждьбога, и прочих, прочих, о которых в данном документе речи не было. Более того, говорилось даже здесь, что Бог один. Хотя и очень мало.

В конце папки с прозрачными страницами была надпись от автора, некоего историка Георгиевской Центральной Библиотеки, М.Р. Керк:

Слава Богу за всё!