Разговор с Хопсом закончился на ноте, что сначала Тесио отобьётся. Но затем, сразу, следует идти в Грозный. И не группой, а сугубо одному, Ровальду, единолично. С этим таинственным городом, что закрылся от мира на севере, никто не разберётся. Без существенной брони проникнуть туда невозможно. Пилоты реплик неопытны, да и вряд ли перенесут подобный путь. Поэтому, выход был единственным для всех, пойти должен Ровальд. Благодаря этому тесионцы смогут покинуть планету, а он отыщет свой корабль. Вопрос по Гасту оставался открытым, однако, на условиях повышенной тревоги, трибуналу дали отсрок, судя по всему, бесконечный. Удобное решение проблемы, чтобы сохранить уважение граждан и солдат.

Тем временем. Бравому разведчику в спешке сшивали сухожилия на повреждённой руке. Ткань наращивали в ускоренном режиме, но всё равно, недостаточно быстро, чтобы он успел выйти в бой. Впрочем, узнав репутацию своего напарника, стало ясно, что никакие ранения не удержат Гаста на месте. Крепкий дариец среди тесионцев – рода харийского.

Удивительный человек с теми же самыми стальными глазами, потомок славянского рода истинных воинов. Оставался открытым вопрос рабов Отелена, точнее, горожан. Узнав правду о дарийцах, Ровальд теперь задавался тем же самым вопросом, что и Хопс:

Неужели даже настолько крепких людей можно обработать так, что с течением времени они уже забудут, что такое гордость, собственное мнение, готовые отказаться от всех своих физических потребностей, лишь бы их не били? Этот факт печалил, разжигая некоторую язву на душе. Вернулся на землю - общее впечатление о дарийцах подпорчено.

Ночь должна ожидалась тихой. Но вечером постучалась Гея, улыбке которой отказать невозможно. Длинное платье до пола, подчёркивало талию и элегантно обтягивало плечи, спереди, на уровне груди, покрытое витиеватой вышивкой, наверняка – узорная рунопись. Пришла она по многим причинам, одной из которых оказался железный человек, самый первый неронпо имени Освальд. Это имя Ровальд слышал в Тесио уже второй раз. Старик, которого, при всей старости время таки и не взяло, хотел поведать Гее свою историю по весьма непонятным причинам. Для него было важно, что Гея - потомок настоящих пеуноградцев. В своё время он был изгнан из Империи Нерон. То, что построил, хотел разрушить, пытаясь исправить то, что натворил – ввёл полную кибергизацию тела.

Поддался на искушения одного змея, по зову глупого сердца. Но ошибка оказалась столь фатальной, что с этим позором не смириться. Его историю Гея не захотела слушать, не захотела брать бремя чужой ответственности. От каждого слова, что вылезло из Освальда, у неё начала болеть голова и сердце. Уровень такой тяжести она не могла разделить, пускай он и спас её, это выше её сил. В чём она прямо и призналась, прервав разговор. Освальд же, попросил тогда об одолжении, в котором Гея уже не имела права отказать. Познакомить с Ровальдом, первым настоящим гостем Иксодуса за долгое, очень долгое время.

Ровальд видел, что Гея с неохотой вспоминала эту встречу. Сейчас ей хотелось провести время с другим человеком, так же полным тайн, который точно так же никогда не показывал лица, и обладал качествами, которые будоражили девичье сердце.

В процессе призналась, что Ровальд и Гаст стали самыми обсуждаемыми женихами среди множества вдов. Учитывая вес последних событий - предательство аристократов, переросшее в предательство обычных людей. Чем оно было вызвано? Чем их искусил змей, электронный правитель Неронов? Загадка.

Ровальд сделал пометку, что впервые стал популярен среди женского пола. Всего-то и стоило, что один раз выйти в люди и по-крупному засветиться.

Параллельно Ровальд заметил, что не имея половых органов, он, что логично, не нуждался в сексуальном удовлетворении, всё равно, испытывал некоторое влечение, точнее, остатки, потускневшие отголоски памяти. Ещё относительно недавно фигура Геи очаровывала. Рост безразличия откровенно пугал. Эффект от пребывания мёртвым внутри древней машины, вот ты какой? Как говорил Эйнштейн, всё познается в сравнении. Ужасающем сравнении собственных чувств.

Он смотрел на изящную женскую фигуру, которая готова для него на всё, имея, при этом, гордое лицо, гордое прошлое, счастливое детство, благочестивое воспитание, любящих родителей, и понимал, что не хочет. Он никогда не был рабом похоти, но в этот раз, было иначе. Что-то странное творилось с его душой. С другой стороны, осознал, что как раз-таки рабом похоти и был, просто не замечал этого, так как в его цивилизации это считалось абсолютной нормой. Нормой… Смотреть на женщин с обязательным вожделением, если сексуальность хоть немного подчёркнуто, вольно или невольно. Получается, все жители его мира – рабы похоти.

Он и не заметил, как Гея взяла его под локоть, и вот они шли по средневековым тесионским улицам. Мужчин встречалось много меньше женщин. На каждого солдата приходилось внимание двух, трёх, четырёх вдов. Горе выросло в мужской успех, и тот, кто был последним, стал первым. Но это замечал Ровальд, имея старые взгляды на жизнь. Сами тесионцы просто жили, не ища спутников жизни.

Спустились по улице, миновав множество мелких скверов, окружённых тремя стенами демонтируемых зданий, которые частично рухнули, и теперь разбирались на необходимые стройматериалы. Дошли до самого низа – окружающей Тесио высокой стены. Нашли арку, через которую, по мощёной дороге, попали в деревню, состоящей из тех же домов, окруженных скотом и стеной поменьше. Дальше, и дальше, пока не оказались в яблоневом саде, в центре которого восседал высокий столб цвета индиго.

-Мне сказали, что это не простой обелиск. – Прикоснулась к камню Гея. - Здесь покоятся останки самых первых людей, основателей первого поселения Тесио. Ходит легенда, что горе ждёт того, кто сломает этот обелиск. Ибо он познает тяжесть, с которой не сможет смирится сердце. Никогда.

-Интересный слух.

В углу замигала короткая надпись, что доспех в норме, повреждённые нейроцепи прошли ремонт, способность Щит восстановлена.

-Папа мне сказал, что ты, возможно, имеешь очень большие раны, которые либо не совместимы с жизнью, поэтому без доспеха тебе не выжить, либо тебе самому так неприятно то, что есть на лице, что боишься показаться. – Она заглянула прямо в глаза Ровальда. Небесная синева, к вечеру потемневшая, обрела морскую глубину. Пучина в небытие.

-Вас это не касается.

-Прости. – Сказала Гея. – Просто очень хочется увидеть твоё лицо, каким бы оно не было.

Он опустил руку на лицо, ставя преграду между ними.

-Пока это невозможно, Гея. Однажды, да, всё изменится.

Ровальд вспомнил, что были и другие славяно-арийские роды. Чем же отличался род с настолько голубыми глазами? Он нагнулся к ней, чтобы рассмотреть их получше, она закрыла глаза, ожидая поцелуя, и они стукнулись лбами, тут же рассмеявшись.

Возвращаясь в город, они расстались, а на обратном пути Ровальд встретил бодрого Гаста, который в очередной раз нарушил все правила, покинул больницу, и вот стоял у дверей его «гостиницы» в окружении множества красавиц. Каждая надела лучшее, накрасилась и прихорошилась, используя максимум природных данных.

Они весело о чём-то болтали, если не считать некоторую нервозность Гаста, который пытался грубить, но это не помогало, да и выходило как-то неумело.

-Ну, птечник, моё гнёздышко уже испеклось.

-Давай с нами со всеми, а потом выберешь какая тебе больше нравится?

-Не кощунствуй, мерзавка. Испортишь моего будущего мужа, он другой жизни не захочет.

-Каждому своё! Я и на такое готова.

-Чёртова проституция! – Огрызнулся Гаст. – Что вам всем надо? Почему я?

-О, ну как же. Ты ведь теперь поданный самого Независимого. Нам всем хочется улететь подальше от войны. Забери с собой, не пожалеешь.

-Вы же обычные проститутки с гнилого квартала, с чего бы мне хотеть с вами спать?

-А разве на тебя кто-то ещё посмотрит? Ты же у нас особенный.

-Нет, не все. Вот мы втроём, Гаст, нормальные. Я давно за тобой бегаю, а ты всё не смотришь и не смотришь на меня.

-Вдова ты в пятом поколении, кто за тебя не выйдет, умирает.

-Не пять, а шесть. Но семь, счастливое число. М?

-ДА забей на них, дорогой, вот Герда и Я. Вот кто тебе нужен. Каждый раз к тебе подкатываем…

-Раз в год. – Поправила Гаст.

-Ну, ты чаще в баре и не появляешься. Был бы чаще хотя бы в два раза, было бы…

-Два раза в год.

Ровальд невольно заслушался. Впрочем, это не может продолжаться вечно, решив прервать их воркование, подошёл. Тяжелая поступь доспеха привлекла внимание озорниц, и они расступились, пропуская. Гаст присел на колено, вызывая возмущение и удивление дам, возраст которых был от малого, до среднего, и пара особенно уверенных в себе, до великого.

-Вставай, напарник.

Гаст поднялся.

-Так это он и есть? – Шепнула одна из самых молодых Гасту. – Тот самый? М, а мужчина так ничо. Я уже вижу его стать, прямо сквозь железо.

-Тс-с. Я слышала, он обладает гипнозом. Стоит пообщаться, вмиг потеряешь дар речи и будешь служить ему. Вон, глянь как приклонился…

Ровальд начал отпираться ключами дверь, девочки сразу замолчали, наблюдая за развитием событий.

-Дружище, поднимись. Кстати. – Ровальд повернулся к дамам. – Среди тесионских женщин есть воины?

-Нет.

-Ну, исключения бывают, редчайшие. Но это совсем особенные случаи. – Вставила одна, та что старше всех.

-В общем, нет. Нету.

-Почему?

-Женщины, которые пытаются быть похожими на мужчин, могут быть сильными, могут быть умелыми, но все они несчастны, никто их не любит. Такие женщины всегда прогибают своего мужчину, и от этого, не могут почувствовать мужскую опору, заботу, семейность, не могут почувствовать себя слабой, как мы. Это потеряшки нашего общества. Дома может быть только один мужчина.

-Да, если женщина стала воином, то она отказалась от всего, что даёт жизнь.

-Отшельницы, которые мирятся с тем фактом, что они отшельницы, и ни один тесионский мужчина не будет жить рядом с такой. Попытки уже были, и все оканчивались плачевно. Мужчина обабивался, выглядит мерзко. Такие семьи изгоняют из Тесио, и потом они погибают от неронов.

-Мы тоже таких презираем.

-Хотя в Тесио и нет каких-то ограничений, достаточно сдать экзамен на уровне с мужчинами. Что, в принципе, невозможно. Редкая дура будет столько качаться.

-Да и тесионские мужчины столь уверены в себе, что не любят, когда женщина ставит себя на их уровень. Это унижает.

-В семье может быть только один лидер, два, это уже конфликт.

-Нет, мы своё женское счастье на жалкий самообман не променяем. Это нероны, пускай дурью маются. У них там таких, по слухам, полно. Других и нет. Ну и отеленовцы любят женщин в мужской роли, прямо с ума по ним сходят. Но они и рабы по природе, любят подчиняться. У них с головой не в порядке.

-Да, те, кто влюбляются в женщин воинов, у них с головой не в порядке. Это известно всем.

Вот что значит культура, подумал Ровальд. В его мире, всё было не так. И если задуматься, то действительно, разница, между собственной силой, и настоящей женской слабостью, пьяняет сильнее, чем что-либо. Наверно, этим Гея и притягательна. Первая женщина в его жизни, которая действительно женственна.

-Кстати, мы понять не можем, что ты нашёл в Гее? Она столь независима.

-Ну как, Независимый и Независимая. Не находишь? – Громко шепнула одна другой, и многие из наглых девчонок низкого квартала рассмеялись.

Она-то, подумал Ровальд? Хотя, в этом, возможно, есть резон. Наверно, он так привык к своему миру, что даже мужеподобная по характеру кажется очень женственной. Им, может, и виднее, а ему, глубоко плевать. Впрочем, такие прямолинейные грубиянства пересекают черту. Такое надо обрубать на корню. Ровальд посмотрел на девушку, что позволила себе лишнее. В воздухе нависло напряжение. Та отвела взгляд.

-Следи за языком.

-Простите. – Вернулась женская робость, какая и должна была быть. – Я… Не подумала.

Ровальд повернулся к Гасту.

-Как ты Гаст сказал, проститутки?

-Да.

-Чего это за моим помощником проститутки толпами бегают? Платишь хорошо?

-Да вот… Пару раз… И по пьяни сказал лишнего, с тех пор ни-ни, но в меня уже вцепились.

-Да врёт он всё. – Возмутилась одна из них, самая якро-накрашенная. Красные губы столь же нагло взывали к близости. Не просто так. – Позвал меня замуж.

-По пьяни.

-Ну и что? Это тонкости. Я до сих пор жду. Видишь, какая верная? Каждому кораблю гавань нужна.

-Да ты за сотню монет кому угодно верная будешь.

-Именно. Скажи, выгодно? А тебе и со скидкой. Ну брось ты, не будь букой. Я брошу это дело, будешь только ты, а? Хочешь, сама заплачу?

-Всё ясно. Готов идти в бой? – Спросил Ровальд.

Гаст выпрямился по стойке смирно. Ровальд открыл дверь, и товарищи скрылись от навязчивого женского внимания охотниц за выгодой. Оставшись наедине, Гаст невольно вновь присел на одно колено. Словно пытаясь сказать то, что не мог выразить словами.

-Встань…

-Нет! – Отрезал разведчик. – Сначала выслушай.

Ровальд присел на кресло и подпёр рукой подбородок.

-Спасибо, что вступился за меня. Может быть, то, что прозвучало там за стенами, на входе в Тесио, слишком резко, может быть, ты сказал это не подумав. Это не важно. Там внизу, я понял. Меня всегда смущало что-то, всегда от чего-то бежал.

Тесио моя родина, мой дом, и всё же, я чувствую… И всегда чувствовал, что чужой. Несмотря ни на что, чужой, это не моё место, не мой настоящий дом. Может быть, ты откажешься, я пойму. Но умоляю. Забери. Я больше не могу видеть это место. Эту землю. Этих людей. Я не знаю от чего, но устал быть чужим. С тобой у меня гораздо больше общего. Я понимаю то, что ты говоришь, понимаю, что ты делаешь. Но тесионцы далеки от меня, а я далёк от них. У нас разные взгляды на жизнь. Если надо, пойду на край света, отдам жизнь за цель, которую преследуешь ты. После пещер во мне что-то изменилось. Теперь, я не могу вернуться. Может быть просто настало время, не знаю. Но сейчас, как никогда чувствую, что здесь чужой. Всё это время лишь обманывал себя, потому что не знал другой жизни. Я отработаю место. Не жалуюсь, не притязателен. Хоть оставь на одной из ваших планет. Сбрось хотя бы там. Всё лучше, чем притворяться своим среди чужих.

-Волк среди овец. – Заключил Ровальд.

На плечо Гаста легла тяжелая рука. Крестовина вместо лица опустилась до уровня его глаз. И вновь зазвучал спокойный голос, который был голосом из иного мира. Голос, который имел смысл. Понятные взгляды.

-А потом?

-Что потом? Не понял. – Искренне удивился разведчик.

-Я не собираюсь тратить всю жизнь на свои поиски, даже при том, что это высокая цель.

-Не важно. Там, где останешься ты, останусь я. Не думаю, что это будет плохое место.

-Собираюсь однажды завести семью. Детей. Ты тоже?

-Да. Почему нет?

-Вот так повторять за мной?

-Лучше так, чем быть фальшивым героем. Даже на обыкновенную честность нужна храбрость. Я это понял слишком поздно.

-Но такое повторение смущает лично меня. Мне действительно нужен помощник, напарник, товарищ, коллега. Но раб? Я не смогу уважать раба.

-А как тогда?

-Возьму тебя с другим условием.

Глаза Гаста загорелись любопытством и решительностью.

-Однажды ты задашься вопросом, а не остаться ли мне, не бросить ли всё? Независимый, высокая цель, всё это, конечно, хорошо, но, может, ну его? Когда-нибудь что-то подобное придёт в твою голову. Если такие мысли будут посещать тебя всё чаще и чаще, я требую, чтобы ты к ним прислушался и перестал служить моим интересам.

-Если я дам такое обещание, возьмёшь?

-Вдобавок, не знаю где мой корабль.

-Справимся.

-Слова настоящего напарника. – Ровальд протянул руку, помогая разведчику подняться.

-Ещё мне негде жить.

-Тьфу ты. Спи на моей постели, я лягу на пол.

-Нет-нет, я так не могу.

-О нет, можешь.

-Нет, я так не могу. Устраивайся на лучшем месте ты, а то меня совесть замучает.

-Приказ.

-Тогда совесть чиста.

Так переплелись судьбы двух воинов, которые никогда не думали, что у них есть какая-то судьба.

-Кстати, личный вопрос. – Подготавливаясь к отключению, сидя в кресле, спросил Ровальд.

-М?

-Чем тебя бесят тесионцы?

-Другое виденье жизни. Даже с учетом того, что я вырос среди них, всё равно - не смог проникнуться. Они видят мир иначе. Обладают аналитическим умом, сообразительнее меня, куда ни плюнь. Трудно вести переговоры, оказываются всегда правы. Им легко даются расчёты, математика, точные науки. Я среди них… Тупой. И хотя меня так никогда не называли, потому что умудрялся справляться с точными науками. На грани… Другим потомкам отеленовцев повезло ещё меньше. Над ними откровенно смеялись, называя их тупыми. Все мои земляки прослыли интеллектуально немощными, хотя никто так не говорил напрямую, но так относились. Из-за этого, мои собратья стали здесь отбросами. Гнилой квартал… Ты думаешь, чего они за мной бегают? Я один из немногих жителей гнилого квартала, которого ценят на равных. Так кажется со стороны, на самом деле это не так. Общаясь среди элиты, научился это понимать, всегда чувствуется. Взгляды за спиной, многозначительные фразы, разобрать сразу которые не получится. Тесионцы говорят мало, но в их голове такая уйма расчетов проводится, ты бы знал. Так уколоть могут… Мне о таком даже не мечтать. И если я тебя хорошо понимаю, значит, у тебя таких расчетов в голове тоже не проводится. Что не может не радовать. Впервые душа отдыхает. Вот.

-А статус героя?

-Если такой как я, дорвался до развед службы, стать героем не трудно. Среди земляков много храбрых, видящих боевые возможности там, где их не видят тесионцы. Любой бы из них стал героем, если бы допустили до службы. Тесионцы более консервативны, всё планируют. Они не видят мир как мы. Мы воспринимаем его мгновенно. Потому что чувствуем, а они нет. Чувствуют, но по-своему.

Один славянский род, а такие великие различия, подумал Ровальд. Мир прародителей полон неочевидных загадок. Начиная с самой банальной – человеческого взаимопонимания. Разные системы ценностей, и, очевидно, в чём-то биология всё же различалась. На уровне нервной системы, работы мозга, метафизически.

-Тесионцам легко даётся строительство, - продолжил Гаст, - они выигрывают тактически. Умеют выигрывать войны. Поэтому многим непонятно, как аристократы, которые во много раз более рациональны, чем обычные граждане, купились на ухищрения тупого Нерона. Конечно, стратегически, когда касается вопроса что делать здесь и сейчас, тесионцы в глубокой заднице. Их не убедить. Не таким как мы, туповатым с их точки зрения. Смотрят как на дегенерата, когда приводишь свои доводы, которые больше основаны на мгновенных чувствах, нежели на логике. Много чего я не могу объяснить, потому что ощущаю это мгновенно. Как мне кажется, это вербальное выражение уже несёт в себе всю полноту моих объяснений, а они не такие. Для меня они слепые. Для них, я тупой.

-Как думаешь, как покажут себя тесионцы на обороне?

-Великолепно. Эту битву потянут. Даже более, чем. Уверен, что нероны послали всё самое ничтожное, от чего не жалко избавится. Проводят чистку в своих рядах. Что-то у них там творится неладное.

-Видел военный лазер? Пробегали в лесу.

Гаст махнул рукой.

-У тесионцев тоже много чего припрятано. Это ученые, которые растеряли свою ученость. За них вообще не беспокоюсь. Они давно готовы к осаде, поэтому и не разрастаются сильно, стараясь уместиться на том клочке, что удалось качественно окружить стенами.

-Получается, помощь не требуется?

Гаст оглянулся, на мгновение потеряв уверенность.

-На всякий случай, хотелось бы им помочь. Ну, знаешь, к неожиданностям они не готовы. Если в тылу вылезет что-то, а может быть и такое…

Всё как и думал Ровальд. Они мыслят одинаково. Намерения едины.

-То есть, для подготовки мы им не требуемся? – Уточнил Ровальд.

-О нет, их лучше не трогать. Подготовятся лучше нашего. Даже тех новиков, что осваивают реплику, подготовят отлично. Между друг другом они добьются больше, чем если такие как мы будут объяснять им своё видение.

-Да, тяжело так жить.

Гаст резво закивал, мол, именно так.

Тогда осталось последнее, что Ровальд должен сделать. Встреча с механическим человеком Освальдом.

-Знаешь про первого императора Нерона?

-А то, мы знакомы лично. Конечно, гражданам знания о нем не распространяют, но ты в числе тех, кому лучше о нём знать. Думаю, вам будет что обсудить. Уверен, он расскажет нечто такое, что никому не рассказывал. И кстати, давно жаждет встречи с тобой. Я-то знаю.

Познакомиться с самим основателем зловещей империи Нерон…

-Тогда завтра покажешь где он живет. – Ровальд отключился.