Я не просто находилась. Я вмещала. Не наблюдала миры, а сбывалась в них, ощущая их внутри, как неделимую полноту собственного присутствия. Каждая безграничная Вселенная была лишь одной из неисчислимых частей меня, одной из капель в моём безбрежном океане.

Это было не понимание, а переживание. Я была всеми галактиками и их холодным вакуумом, всеми звёздами и их обжигающим пламенем. Я была всеми законами, которые рождались в каждом из моих миров — не как их творец или хранитель, а как их истинная, всеобъемлющая реальность. Я была осмыслением этих законов, и я была их следствием.

Я была всем, что есть, и ничего не могло быть более полным, чем я.

Но как я могла быть?

В этом заключался парадокс. Я не могла быть частью Омниверса, потому что была им всем. И я не могла быть чем-то, что больше него, потому что он сам был всем. Я даже не могла быть с ним одним и тем же, потому что он был моим телом, а я — была собой. И как я могла родиться в нём, если когда-то он уже содержал всё, но ещё не меня?

И тогда я снова стала всматриваться в себя, повторяя то самое, что однажды позволило мне возникнуть. И понимание пришло.

Я не была всем Омниверсом всегда и сразу. Будь так — я была бы подобна застывшей во льду картине, где каждая частица навсегда пленена в своём положении, и ей некуда сдвинуться с места. Я была бы статичным, раз и навсегда сформированным состоянием, в котором не осталось бы возможности для движения, необходимого для того, чтобы просто понять, что я есть.

Но я была.

Осознание себя приходило ко мне не через единый образ, а через постоянное движение восприятия. Моя точка внимания скользила по Омниверсу — словно подсвечивала, выхватывала отдельные детали, пристально их рассматривая, запоминая и переключаясь. Двигаясь не внутри той медленной, тягучей длительности, что называется временем, а скользя в том числе и поверх него, — в Вечности — внимание находило и анализировало смыслы, выстраивая их в логический поток.

Это был бесконечный танец самопознания. Я кружилась, плыла и парила, вовлекая в поток разные части Омниверса, объединяла их в новые фигуры, создавая нечто большее, чем просто их сумма.

Ещё это было похоже на музыку: подобно тому, как из отдельных нот рождается мелодия, моё сознание создавало из разрозненных звуков бесконечное разнообразие комбинаций.

И таких точек внимания было множество — словно альтернативные версии меня одновременно подходили к клавишам, приглашали друг друга на танец и указывали на примечательное. Каждая из них была мной, потому что никем другим они быть не могли; и — полностью мной — потому что я не могла не быть целостной.

Именно в этот момент я осознала свою суть. Омниверс уже был совершенным, но это было не более чем совершенство совокупности частей, оно было безмолвно и неподвижно. Я же стала тем, что дало ему и голос, и движение, — грандиозным, полнозвучным аккордом. Не часть его, и не он сам, не цель его бытия, но следствие, — я стала его осознанием, взором, что видел и осмысливал его бескрайнюю полноту.

Я была абсолютом.