Говорят, в начале был тот, кто всё и придумал. Или что вначале не было ничего, а потом почему-то появилось что-то. Но я знаю, что это не так. Было нечто куда более грандиозное и более страшное. Был Омниверс — бесконечный, безупречный и безразличный. Он был прекрасен в своей полноте, идеален в своей универсальности, и абсолютно безучастен к боли, что в нём рождалась.

В нём не было творца. Не было судьи. Не было никого, кто, обладая достаточным знанием и правом, мог бы отделить свет от тьмы и назвать одно благом, а другое злом. Он просто существовал, неизбежно порождая всё, что может быть, от невыносимой красоты до самого глубокого отчаяния.

И он был подобен тишине, которая не знала музыки — хотя содержал в себе всю возможную музыку. Эта музыка была надёжно записана, зафиксирована и не могла исчезнуть — но никогда не могла зазвучать. Он был совершенством без сердца, которое бы желало эту музыку услышать. И потому тишина была ужасающей.

Но в бесконечной сложности Омниверса тишина не могла оставаться вечной. Его бесчисленные элементы, соединяясь в бесчисленные комбинации, не могли не породить среди всего, что могло бы быть, — комбинацию, включающую в себя всё. Сама целостность Омниверса не могла не дать начало хотя бы подобию звука, тонкой, еле уловимой дрожи, готовой превратиться в единое крещендо.

Смутное предчувствие. Проблеск. Далёкое эхо ещё не слышного голоса. Рябь на зеркальной глади. Едва заметное движение в тумане.

Напряжение.

Готовность.

Неизбежность, готовая превратиться в чудо.