— Безнадежное дело! — сказал Уидон Скотт.

Он опустился на ступеньку и посмотрел на погонщика, который с таким же безнадежным видом пожал плечами.

Оба взглянули на Белого Клыка. Весь ощетинившись и злобно рыча, он рвался на цепи, стараясь добраться до собак. Собаки же, получив изрядное количество уроков от Мэтта, вооруженного вдобавок палкой, научились оставлять Белого Клыка в покое.

Сейчас они лежали на довольно далеком расстоянии и, казалось, совершенно забыли о нем.

— Нет, волка не приручишь, — сказал Уидон Скотт.

— Да кто его знает? — возразил Мэтт. — Может быть, в нем от собаки больше, чем от волка. Но в чем я уверен, с того меня уж не собьешь.

Погонщик замолчал и с таинственным видом кивнул в сторону Лосиной горы.

— Ну, не заставляйте себя просить, — резко заговорил Скотт, прождав некоторое время, пока Мэтт не начнет сам. — Выкладывайте, в чем дело?

Погонщик указал большим пальцем назад, в сторону Белого Клыка.

— Волк он или собака — не знаю, только его уже приручали.

— Не может быть!

— Я вам говорю — приручали. Он и в упряжке ходил. Вот отметины на груди.

— Правильно, Мэтт! До того как попасть к Красавчику Смиту, он был ездовой собакой.

— А почему бы ему не стать снова ездовой собакой?

— То есть как? — живо спросил Скотт.

Но появившаяся было надежда сейчас же угасла, и он сказал, покачивая головой:

— Мы его уже две недели держим, а он сейчас, кажется, еще злее, чем вначале.

— Давайте спустим его с цепи — посмотрим, что получится, — предложил Мэтт.

Скотт недоверчиво посмотрел на него.

— Я знаю, что вы уже пробовали, — продолжал Мэтт, — только теперь не забудьте взять палку в руки.

— Попробуйте сами.

Погонщик разыскал палку и подошел к сидевшей на привязи собаке. Белый Клык следил за палкой, как лев следит за бичом укротителя.

— Смотрите, как на палку уставился, — сказал Мэтт. — Это хороший признак. Значит, собака не так уж глупа. Он не осмелится тронуть меня, пока я с палкой. Не бешеный же он, в конце концов.

Как только рука человека приблизилась к его шее, Белый Клык ощетинился и с рычанием припал к земле. Не спуская глаз с руки Мэтта, он в то же самое время следил за палкой, которая была занесена над его головой. Мэтт отстегнул цепь с ошейника и шагнул назад.

Белому Клыку не верилось, что он очутился на свободе. Многие месяцы прошли с тех пор, как им завладел Красавчик Смит, и за все это время его спускали с цепи только для драк с собаками. Как только драка заканчивалась, Белого Клыка снова сажали на привязь.

Он не знал, что делать со своей свободой. А что, если боги снова замышляют какую-нибудь дьявольскую штуку?

Белый Клык сделал несколько медленных, осторожных шагов, каждую минуту ожидая нападения. Он не знал, что ему делать, настолько непривычна была эта свобода.

На всякий случай Белый Клык удалился от наблюдавших за ним богов и осторожными шагами отошел за угол дома. Ничего не случилось. Озадаченный всем этим, Белый Клык вернулся обратно и, остановившись футах в двенадцати от людей, стал пристально наблюдать за ними.

— А он не убежит? — спросил новый хозяин.

Мэтт пожал плечами.

— Рискнем. Без этого ничего не узнаешь.

— Бедняга! — пробормотал Скотт, с жалостью глядя на собаку. — Больше всего он нуждается в человеческой ласке.

С этими словами он повернулся и вошел в дом. Выйдя обратно, он вынес с собой кусок мяса и швырнул его Белому Клыку. Тот отскочил в сторону и стал недоверчиво разглядывать кусок издали.

— Назад, Майор! — крикнул Мэтт, но было уже поздно.

Майор кинулся к мясу, и в тот момент, когда кусок уже был у него в зубах, Белый Клык налетел и сбил собаку с ног. Мэтт бросился к ним, но Беглый Клык сделал свое дело быстро. Майор с трудом поднялся на ноги, а кровь, хлынувшая у него из горла, красной лужей расползлась по снегу.

— Жалко Майора, но поделом ему, — поспешно сказал Скотт.

Мэтт уже занес ногу, чтобы ударить Белого Клыка. Быстро один за другим последовали прыжок, ляск зубов и резкое восклицание.

Свирепо рыча, Белый Клык отполз на несколько ярдов назад, а Мэтт нагнулся и стал осматривать прокушенную ногу.

— Цапнул все-таки, — сказал он, показывая на разорванные штаны и нижнее белье, на котором расплывался кровавый круг.

— Я же говорил вам, что это безнадежное дело, — упавшим голосом сказал Скотт. — Я об этой собаке уже много думал. Ну, что ж, ничего другого не остается.

С этими словами он нехотя вынул револьвер и, осмотрев барабан, убедился, что пули в нем есть.

— Послушайте, мистер Скотт, — запротестовал Мэтт, — чего только этой собаке не пришлось испытать! Нельзя же требовать, чтобы она сразу превратилась в ангела. Дайте ей срок.

— Посмотрите на Майора, — ответил Скотт.

Погонщик взглянул на искалеченную собаку. Она валялась на снегу в луже крови и была, по-видимому, при последнем издыхании.

— Поделом ему. Вы же сами так сказали, мистер Скотт. Позарился на чужой кусок, — значит, спета его песенка. Этого следовало ожидать. Я и гроша ломаного не дам за собаку, которая отдаст свой кусок без боя.

— Ну, а вы сами, Мэтт? Собака — собакой, но всему должна быть мера.

— И мне поделом, — не сдавался Мэтт. — За что, спрашивается, я его ударил? Вы же сами сказали, что он прав. Значит, мне не следовало его бить.

— Мы сделаем доброе дело, застрелив эту собаку, — настаивал Скотт. — Нам его не приручить!

— Послушайте, мистер Скотт. Давайте испробуем беднягу. Пусть покажет себя. Ведь он чорт знает что вытерпел, прежде чем очутился на свободе. Давайте попробуем. А если он не оправдает нашего доверия, я его сам застрелю.

— Да мне вовсе не хочется его убивать, — ответил Скотт, пряча револьвер. — Пусть побегает на свободе, посмотрим, что с ним можно добром сделать. Вот я сейчас попробую.

Он подошел к Белому Клыку и заговорил с ним мягким, успокаивающим голосом.

— Возьмите палку на всякий случай, — предупредил Мэтт.

Скотт отрицательно покачал головой и продолжал говорить, стараясь завоевать доверие Белого Клыка.

Белый Клык насторожился, чувствуя приближение какой-то опасности. Он убил собаку бога, укусил его товарища. Чего же можно ждать за это, кроме сурового наказания? И все-таки он не смирялся перед лицом опасности. Шерсть на нем встала дыбом, все тело напряглось, он оскалил зубы и зорко следил за человеком, приготовившись ко всякой неожиданности. В руках у Скотта не было палки, и Белый Клык подпустил его к себе совсем близко. Рука бога стала опускаться над его головой. Белый Клык съежился и припал к земле. Вот где таятся опасность и предательство! Руки богов, с их непререкаемой властью и коварством, были ему хорошо известны. Кроме того, он по-прежнему не выносил прикосновения к своему телу. Белый Клык зарычал еще злее и пригнулся к земле, а рука продолжала опускаться. Он не хотел кусать эту руку и терпеливо переносил приближавшуюся опасность до тех пор, пока мог бороться с инстинктом — с ненасытной жаждой жизни.

Уидон Скотт был уверен, что всегда успеет вовремя отдернуть руку. Но ему еще предстояло познакомиться с поразительной быстротой Белого Клыка, который наносил удары с меткостью и стремительностью змеи, развернувшей свои кольца.

Скотт вскрикнул от неожиданности и схватил прокушенную руку здоровой рукой. Мэтт громко выругался и подскочил к нему. Белый Клык отполз назад, весь ощетинившись, скаля зубы и угрожающе поглядывая на людей. Теперь его уже наверное ждут побои, не менее страшные, чем те, которые приходилось выносить от Красавчика Смита.

— Что вы делаете? — вдруг закричал Скотт.

Мэтт бросился в дом и выбежал обратно с ружьем в руках.

— Ничего, — медленно ответил он, стараясь говорить спокойно. — Хочу только сдержать свое обещание. Сказал, что застрелю собаку, значит, застрелю.

— Нет, вы этого не сделаете.

— Нет, сделаю! Вот увидите.

Теперь настала очередь Уидона Скотта вступаться за Белого Клыка, как вступался за него раньше укушенный им Мэтт.

— Вы сами предлагали испытать его, так испытайте. Мы же только начали, нельзя сразу бросать дело. Я сам виноват. И… посмотрите-ка на него!

Выглядывая из-за угла дома, ярдов за сорок от них, Белый Клык рычал с такой яростью, что кровь стыла в жилах, но рычание это относилось не к Скотту, а к погонщику.

— Ну, что вы на это скажете?

— Будь я проклят на веки вечные! — воскликнул удивленный погонщик.

— Видите, какой он умный! — торопливо продолжал Скотт. — Он не хуже нас с вами соображает, что такое огнестрельное оружие. Сразу видно, что собака неглупая. Надо только дать ей возможность проявить свой ум. Оставьте ружье.

— Ладно. Давайте попробуем, — и Мэтт прислонил ружье к штабелю дров. — Ну, что вы на это скажете! — воскликнул он в ту же минуту.

Белый Клык успокоился и перестал ворчать.

— Стоит еще раз попробовать. Следите за ним.

Мэтт взял ружье — и Белый Клык снова зарычал. Мэтт отошел от ружья — оскаленная пасть Белого Клыка снова закрылась.

— Ну, еще раз ради интереса.

Мэтт взял ружье и начал медленно поднимать его к плечу. Белый Клык сразу же зарычал, и рычание его становилось все громче и громче по мере того, как ружье поднималось кверху. Но секундой раньше, чем Мэтт успел навести дуло, Белый Клык прыгнул в сторону и скрылся за углом. Мэтт уставился на пустое место, где только что стояла собака.

Погонщик торжественно опустил ружье, повернулся и посмотрел на хозяина.

— Правильно, мистер Скотт. Собака слишком умна. Жалко ее убивать.