Знакомясь ближе с жизнью Николая Григорьева, я постоянно думала, мог ли он избежать того, что обрушилось на него и его семью после революции 1917 года? Ведь были купцы, предприниматели, хоть и немногочисленные, кто смог принять новую власть и продолжить работать, пусть и в ином качестве. События тех лет перечеркнули и уничтожили все, что так старательно взращивал Григорьев, — христианское милосердие, доброе отношение к людям, честное развитие дела.
В 1918 году специальным указом новой власти колбасный завод был национализирован. Прежних хозяев выгнали, все их имущество — сам завод, многочисленные строения, оборудование, доходные дома в Замоскворечье, личный особняк и дача — конфисковали. Поставленное новой властью руководство завода не обладало ни опытом, ни авторитетом. Рабочие разбежались. Выстроенное с заботой и умом многолетнее, эффективнейшее производство остановилось. Как оказалось, навсегда. Правда, уже в 1950-х в заброшенных корпусах начали выпускать сухие концентраты под маркой «Московский экспериментальный консервный завод», но и это начинание не имело достойного продолжения.
В 1918 году сыновья Григорьева, продолжатели семейного дела, были арестованы. Жена скоропостижно скончалась в том же году. А сам Николай Григорьевич, 75-летний старик, был объявлен как бывший капиталист и церковный благотворитель врагом народа и сослан в родную деревню Ратманово, где у него уже не было ни жилья, ни средств к существованию. Местным жителям власти строго запретили помогать ссыльному. Григорьев нищенствовал, просил милостыню. Спустя много лет дочь его бывшего приказчика вспоминала: «Приходил к нам старичок, худой, оборванный, босой, и просил покушать». Говорят, он одиноко жил в заброшенной бане на окраине села Деревеньки, между Ратмановым и Сергиевским[9], и умер в 1923 году от голода.
Так закончилась земная жизнь знаменитого «колбасника», предпринимателя, который прошел путь от нищей деревни до блестящих столичных гостиных и волею неотвратимых обстоятельств вернулся под конец жизни к еще более страшной нищете.
На долгие годы Николай Григорьевич и его дело были забыты. Но не навсегда. В 2000 году стараниями историков и священнослужителей Григорьев был причислен к лику местночтимых святых новомучеников и исповедников.
Я уверена, что нужно не только помнить таких сильных и преданных делу людей — нужно обращаться к их историям, вдохновляться их свершениями, учиться у них доверять себе и никогда не терять надежды.