По определению, криминальный мир ведет свои дела в тени. Но каким-то образом он должен демонстрировать свое существование, иначе угроза, позволяющая ему манипулировать другими, останется лишь виртуальной. Якудза любят, когда о них говорят, пусть даже плохо, но не следует при этом заходить слишком далеко. Эта склонность к дозированной открытости позволяет получить определенное количество информации, часто из первых рук, поскольку японские крестные отцы любят откровенничать. Иногда они пишут мемуары. Известно также, какая территория подконтрольна якудза. Их достаточно легко опознать на улице или в баре. Благодаря новому закону, обязывающему любую банду регистрироваться и указывать адрес своей штаб-квартиры, каждый может узнать даже ее официальное местоположение.
Якудза нуждаются в определенной форме легитимации. Их лидеры поняли, что культурные, социальные и антропологические аспекты этого явления с его ритуалами, кодексами и обычаями можно сделать в некотором роде привлекательными, демонстрируя лишь их внешние проявления. Некоторые бандитские татуировки так красивы! Неужели не существует японских Робин Гудов? Разве мы жестокие громилы? Разве за теплом стаканчиков саке, которыми обмениваются при посвящении, не раскрывается почти нетронутый мир древних традиций? «Кодекс чести» не может быть пустым звуком!
Вывод, который делает на итальянском примере криминолог Клотильда Шампераш, справедлив и для Японии: «стремление к легитимации — неотъемлемая черта любой мафии. Изначально это проявляется в создании оправдывающих мифов, среди которых главенствует образ „человека чести“ и его кодекс поведения. Мафиози как „социальный предприниматель“ участвует в построении мифа о „хорошей мафии“. Мафиози предоставляет рабочие места, доходы, позиционируя себя не только как бизнес-лидер, но и как институцию, прибегая к которой можно получить доступ к повседневным товарам и услугам. Перераспределение ресурсов почти безболезненно заменяет насилие в качестве метода получения максимального контроля над населением»[1].
Тем не менее понять детали этого механизма — задача не из легких. Необходимо выбирать крайне деликатную методологию исследования из-за характера «источников». Часто целью журналистских расследований, более или менее подробных, становится поиск сенсаций или страшных подробностей. И любопытство к экзотике, которое изначально сопутствует восприятию Японии, может препятствовать критическому взгляду и необходимой дистанции. Подобные исследования порой становятся предвзятыми, поскольку привлекают японские источники, предоставляющие только «удобную» информацию — из стремления создать положительный образ страны.
Ярким примером мифологизации служит история, связанная с возникновением группировки «Айдзукотэцу-кай»{3}. Основатель банды, от которой она ведет свое начало, Косака Сэнкити (1833–1885), часто упоминается как «странствующий рыцарь» (кёкаку), находившийся под покровительством рода Айдзу, который вернул себе милость при новой власти эпохи Мэйдзи{4}. Он стал профессиональным игроком (бакуто) и за эту деятельность был заключен в тюрьму на срок около десяти месяцев в 1883–1884 годах.
Однако у него было и другое занятие: он был исполнителем нанива-буси{5}, песен, также известных под названием рокёку, которые обычно сопровождаются игрой на сямисэне (лютне). Произведения этого жанра, зародившегося в регионе Кансай{6}, исполнялись в специальных залах, а затем и в театрах, которые стали открываться в конце эпохи Мэйдзи. Нанива-буси «повествуют истории о великодушных героях, преданных вассалах или добродетельных женщинах, которые всегда остаются верны чувству долга (гири), какие бы невзгоды им ни пришлось перенести»[2].
Иными словами, Косака сам сочинял истории, включая те, что служили его собственным интересам и интересам его криминального окружения. Учитывая невероятную популярность нанива-буси вплоть до середины XX века, можно понять, каким образом якудза создали собственную легенду и почему она оказалась столь живучей. Группировка бакуто, которую, как предполагается, основал Косака в 1868 году, не похожа на современную мафиозную структуру. Однако она послужила основой для ее формирования, в частности, благодаря сыну Косаки — Уносукэ, который в 1886 году создал настоящую преступную группировку «Айдзукотэцу-кай».
Трудности с получением информации создает и японская полиция. Руководствуясь официальными установками правительства и требованиями общественности, она считает делом чести не только взять под контроль преступный мир, но и покончить с ним. Полицейские отчеты о расследованиях, оформленные в виде «Белых книг», общедоступны и изобилуют данными, но носят парадоксальный характер. Они демонстрируют масштаб явления, подтверждая тем самым его реальное существование. В гонке за статистикой из года в год растет количество арестов, а преступлений меньше не становится: подобно Лернейской гидре, на месте отрубленных голов мгновенно вырастают новые.
С 1926 года полиция использует выражение «борёкудан» (что дословно означает «банды насильников») вместо слова «якудза» (официально термин «борёкудан» был закреплен законом 1991 года). Таким образом, японские стражи порядка указывают на реальные действия: принуждение с особой жестокостью, организованное групповое насилие… То есть полиция акцентирует внимание на видимой части преступлений, например уличных драках, фотографии которых охотно тиражируют СМИ. Но при этом оставляет невидимым самое главное: структурирование общества посредством системы покровительства, взыскания долгов и наложения обязательств.
Фактически мы сталкиваемся с проблемой корректной идентификации явлений организованной преступности, которую терминология, к тому же подвергаемая манипуляциям, передает не всегда адекватно. Благодаря кажущейся близости, представителей якудза и борёкудан зачастую объединяют в одну и ту же категорию преступности, в то время как между ними имеются существенные различия, в том числе связанные с историей их возникновения. Игроки — не то же самое, что уличные торговцы. Но именно из этих двух социальных групп, по мнению исследователей, сформировались якудза[3]. Они же держат дистанцию с бандитами и хулиганами.
Все эти миры существуют бок о бок, но отнюдь не смешиваются друг с другом. Это хорошо видно в районах сакариба — буквально «местах, где веселятся». В японском языке есть еще одно слово для названия подобных кварталов — мидз сёбай, дословно «торговля водой». На самом деле имеется в виду не вода, а удовольствия, которые могут принимать жидкую форму (алкоголь, жидкости половой секреции, время). В один и тот же момент там не могут встретиться представители разных миров. Во время праздника уличные торговцы работают перед храмами и на улицах, игорные притоны же скрываются внутри зданий. Но есть и то, что их сближает: все они вне закона. Кроме того, у них схожая иерархическая структура (с соответствующей терминологией), похожие модели функционирования и, наконец, близкая идеология, связанная с японской имперской традицией.
У якудза есть собственные представители в прессе, оказывающие влияние на общественное мнение, так называемые журналисты гокудо{7}. Буквально «крайний путь», так изначально обозначали человека, познавшего буддистский закон, однако позже это слово стало эвфемизмом, используемым якудза для самонаименования. «Журналисты гокудо» вращаются в среде якудза, получают необходимую информацию, которую при необходимости могут приукрасить или драматизировать. При этом они четко понимают, когда нужно остановиться.
Те, кто преступил границу дозволенного, хранят не лучшие воспоминания, если, конечно, остаются в живых. Например, бывший якудза, ставший писателем, Ацуси Мидзогути был ранен ножницами за то, что «наговорил лишнего». Помимо «журналистов гокудо», есть и бывшие члены преступных группировок (а может, и не такие уж бывшие, поскольку бывших не бывает), которые либо рассказывают собственную историю, как Абэ Дзёдзи (1937–2019), либо берутся за романы о преступном мире, как Фудзита Горо (1931–1993), которого считают пионером этого жанра.
Эти истории могли бы быть полезны в качестве свидетельств, но в них не всегда удается отделить правду от вымысла: чересчур романтично все изложено — кодекс чести, благородство, доблесть. Более полными, но все же до определенной степени, можно назвать книги ключевых действующих лиц, таких как Юкио Яманоути (р. 1946), долгое время служившего адвокатом клана «Ямагути-гуми». Кроме него, интересны материалы увлеченного историей журналиста Ино Кэндзи, историка-исследователя Миядзаки Манабу, имеющего якудза среди предков, или же криминологов, глубоко изучивших эту тему.
Якудза традиционно любят гангстерские фильмы, подобно советским руководителям, которые обожали Джеймса Бонда, и регулярно подбрасывают новые идеи и сюжеты для продолжения. Для этого даже существует специальная пресса — дзицуваси, «журналы правдивых историй». Очевидно, что в самом названии заложена ирония. В зависимости от своего направления то или иное издание публикует сплетни, скандальные происшествия с участием якудза, истории о привидениях, эротические рассказы, сопровождаемые пикантными фотографиями. Предоставляемая ими информация о преступном мире может быть полезной, но едва ли поддается проверке…
Западные исследователи, пытавшиеся совместить в своих работах исторический и антропологический подходы, представили механизмы функционирования якудза, их иерархию, ритуалы и свод правил (татуировки, стиль одежды, обычай отрезания пальца — юбицумэ — в качестве наказания)[4]. Сделав акцент на системе ценностей, которая якобы превращает якудза в современных рыцарей, они создали образ на стыке людей чести и «благородных разбойников»[5]. В этих исследованиях есть подробный разбор правонарушений и описание внутренней организации[6]. Однако специалистам, за исключением отдельных случаев, не всегда удавалось глубоко изучить связи якудза с миром политики[7]. Эта тема, надо признать, носит деликатный характер, учитывая социально-политическое устройство Японии, которое имеет мало общего с западными демократиями.
Япония действительно представляет собой как бы две империи. С одной стороны, это территория, где все подчинено и фактически, и символически фигуре императора, тэнно. С другой стороны, это также пространство, где правят якудза, используя для этого разнообразные средства: рэкет, запугивание, шантаж, азартные игры, проституцию, совмещая их с нелегальной, а порой и легальной деятельностью, наркотрафиком и политическими диверсиями.
Империя якудза простирается и за государственные границы, сложно сказать, насколько далеко. Во времена экономической эйфории 1980-х годов американские руководители и публицисты выражали обеспокоенность по поводу ее распространения в направлении Соединенных Штатов и других стран, вовлеченных в наркоторговлю. Сегодня проблема, очевидно, сместилась в сторону Восточной Азии, и для ее понимания потребовалось бы провести отдельное исследование в каждой из стран. В действительности же судьба якудза решается в самой Японии и связана с неонационализмом и новыми экономическими возможностями.