На следующее утро я проснулся от стука молотка за окном. Я протер глаза, помотал головой, встал, нацепил слуховой аппарат и выглянул в сад.

Шум производил Пират. Он надел защитные наушники, нацепил пояс с инструментами и выглядел как заправский плотник.

Путаясь в рукавах и брючинах, я натянул на себя спортивный костюм и рванул в сад со всей возможной для меня скоростью.

Жжжу-у-ух! – пропела пила, и очередная доска упала на росистую траву.

– Круто! – крикнул я еще издали.

Пират выключил пилу и сдвинул назад наушники. Шляпу он снял и аккуратно положил на садовый стол.

– Что говоришь?

– Ничего. Просто здорово, что ты взялся за работу.

Пират вытер со лба пот.

– Здорово не здорово, но если ты постоишь рядом, поучишься, будет неплохо.

Я провел ладонью по крутому боку яхты. Приятное и необычное ощущение, как будто коня гладишь.

– Дело потихоньку на лад идет, глядишь, и выгорит, – сказал Пират и похлопал меня по плечу. Как-то больно похлопал, но я не пикнул, чтобы не нарушить доверительную атмосферу. – А что нога? Не отвалилась?

– Еще болит, если ты об этом.

Пират подходит к большим коробкам (я только теперь их заметил) и открывает одну из них.

– Смотался с утра пораньше к Эвенсену, – объясняет он. – Прикупил разного: дубовую доску, углорез, шлифовальный станок, яхтный лак, свечи зажигания, моторное масло, консервов на три недели, канистры с водой. А на обратном пути заехал в магаз и взял для тебя две большие упаковки колы, целую коробку кешью в пакетах и пачку комиксов.

– А компас? – спрашиваю я. – Ты в курсе, что компас сдох?

– Компас я заказал. Новейший. Хотя все карты хранятся тут! – Пират тыкнул мне пальцем в лоб и пристально глядит в глаза. – Север, юг, запад, восток – все звездное небо здесь.

– У меня?

– Скажешь тоже. У меня, конечно же!

– А почему ты тогда мне по лбу стучишь?

Но он уже отвернулся к коробкам и разбирает их дальше.

* * *

Два дня мы работали от зари до зари, пока поздно вечером второго дня Пират не заявил наконец-таки, что кондиция «Немо» начинает приближаться к мореходной.

«Немо» и правда преобразился. Треснувшие доски в обшивке Пират заменил на новые, дубовые. В рулевой рубке чистота и порядок. Рында – корабельный колокол – отполирована и сияет. Сад пахнет лаком, краской и свежей стружкой.

Но за все в жизни приходится платить.

Проишачив два дня в качестве бессловесного мальчика на подхвате у опытного судоремонтника, я доработался до состояния развалины: ноги болят, руки как неродные, волдыри, ссадины, занозы, да еще ошметки старой краски прилипли к шее. И я зол на весь свет.

– Так! – Пират по-командирски громко хлопает в ладоши. – Подкрашиваешь тут и еще вон там. А мне осталось покрыть киль лаком, пройтись защитным средством от водорослей – и все, старина «Немо» как новенький. Можем отдавать швартовы.

– Я так устал, что вырубаюсь.

– Тогда иди в дом.

– А ты? – спрашиваю я. – Уже одиннадцать вечера. Ты спать ложиться не собираешься?

Что он не валится с ног от усталости, просто уму непостижимо.

– Конечно, собираюсь. Я еще немножко повожусь, а утром ты проснешься – и вуаля: красавчик «Немо» готов к походу. Может, мы успеем отчалить раньше парома в Данию? Он в восемь отходит.

С моря тянет вечерней прохладой. Свежий ветер ерошит волосы на затылке, залезает за ворот и холодит спину. Тишина и покой.

И тут начинается. На Пирата нападает дикий приступ кашля, которого я ждал и боялся. Пират отворачивается, сгибается пополам, упирается руками в колени. Его так раздирает, что сейчас вырвет, кажется мне.

– Чего в дом не идешь? – лает он мне через плечо сквозь кашель.

Я успеваю заметить красный сгусток в уголке рта раньше, чем Пират снова резко отворачивается.

– Иду, – отвечаю я.

– Давай уже, проваливай, – сипит он.

* * *

Повозив щеткой по зубам и плеснув в лицо холодной воды, я ушел к себе в комнату. Лег на кровать поверх одеяла.

В ушах по-прежнему стучал молоток, в висках гремело его эхо, и в голову ползком-ползком стали пробираться обидные и неприятные мысли. Меня утягивало в серую зону между невнятностью и непонятностью. Но я последним усилием держался на краю. До меня долетало тиканье настенных часов и через открытое окно – посвист очухавшегося Пирата.

И вдруг два моряка встали передо мной. В белой форме. Один матрос, второй капитан. И я мог видеть сквозь них.

Они о чем-то деловито договариваются. А на заднем плане расплываются какие-то темные силуэты, безжизненные, как черные стеариновые свечи. «Нет смысла даже пробовать… – шепчут они. – Вы никогда туда не доберетесь… У вас точно ничего не получится…»

Тени выли все громче. Они крадучись шли по стеночке в мою сторону, невдалеке от меня обращались в хмурые ненастные облака и, оттолкнувшись от пола, склеивались под потолком в густую обложную хмарь. В ней включилась маленькая слабая лампочка. «Мы потому знаем, что мы… мы тут были до начала времен… Мы маятник и ножницы… Мы перерезаем…»

Моряки закончили разговор. Переглянулись. Капитан положил руку матросу на плечо. И на моих глазах они рассыпались в светящуюся пыль, и ее сдуло. Лампочка под потолком яростно и злобно мигала мне. «Никогда вам с этим не справиться… Никогда… Никогда-а-а-а-а…»