Сыщик застал Якова точившим во дворе косу. Тонкий звон весело раздавался на всю деревню.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — сказал Кондрат.

— Только если недолго, — принял вид занятого человека крестьянин. — Хочу подкосить отавы.

— Вы говорили, что в день гибели Сушицкого ездили в Ворохи. Вы были один?

— Со снохой. После смерти жены она смотрит у меня за хозяйством.

— И пробыли в селе весь день?

— Да.

— А Шмуль сообщил мне, что в третьем часу вы уехали в Боянстово.

— Так теперь в четыре уже темнеть начинает, — фальшиво простодушным тоном объяснил Яков.

— Во сколько вы вернулись?

— Часа в три, наверное.

— Вашу телегу видели стоявшей у кривой березы. Что вы там делали? — поинтересовался Линник.

— Дал коню отдохнуть.

— Довольно странно давать коню отдохнуть за версту от деревни, не находите?

На лице крестьянина появилось что-то вроде смущения.

— До ветру я ходил, — вполголоса проговорил он. — Приспичило маленько.

«Приспичило ему. Не то слово! Только не до ветру ты ходил, снохач!» — подумал с едкой гримасой сыщик.

— Вы понимаете, что находились всего лишь в полуверсте от места, где нашли тело Сушицкого, в то самое время, когда Харитоныч слышал выстрел?

Наконец раздражавшая Кондрата личина притворства сменилась у Якова неподдельным страхом.

— Я тоже слышал выстрел, — быстро произнес крестьянин. — Ей-богу, это не я!

— Почему же тогда вы промолчали на собрании?

— Чтобы вы на меня подумали? Нет уж, увольте!

— Разве, скрыв правду, вы сделали лучше?

— Послушайте, зачем мне было убивать фельдшера? Он мне даже нравился.

Что верно, то верно: мотива для убийства Кирилла у Якова Рабца нет.

— Вы никого не заметили, когда проезжали в тот день через лес? — без особой надежды спросил Линник.

— Нет, — покачал головой крестьянин.

— Можете идти, — задумчиво зашевелив челюстью, заключил сыщик. Очередная зацепка ни к чему не привела.