Под пасмурным, затянутым сизыми тучами небом деревня выглядела неприветливо и уныло. Разбушевавшийся ветер гремел ветвями гнущихся под его ударами деревьев, терзал полы плаща сыщика, нес пыль с распаханных полей. Захлебнувшийся на подъеме крик молодого петуха вызвал у Кондрата ощущение жалости и тоски.

— Ну и ветрище! — простонал шедший рядом с Линником Цивилько, прикрывая лицо от летевшего в глаза сора.

Они приблизились к старому дубу, чья сохранившая бордовые листья крона трепетала в каком-то загадочном танце, и остановились у висевшей внизу испорченной сковороды. Староста вынул из голенища сапога оловянную ложку и пять раз с равными промежутками ударил в самодельный гонг. Медный звон тяжелыми волнами разлился по Боянстово.

— Сейчас они явятся, — обнадежил сыщика Михаил Матвеевич. — Вы не против, если я сам у них спрошу?

— Думаете, крестьяне охотнее ответят вам? — засомневался Кондрат.

— Мне так кажется.

— Попробуйте.

С двух сторон улицы показались шатавшиеся от мощного ветра мужские фигуры. Одетые в серые зипуны крестьяне издали были почти неотличимы друг от друга. Только когда мужики подошли к дубу, Линник как будто заново увидел в них своих недавних знакомых.

— Здорово, братцы! С Кондратом Титовичем, чай, все уже знакомы? Он вчера узнал, что в день гибели фельдшера кто-то стрелял в лесу. Здесь ведь все охотники? — Цивилько обвел земляков испытующим взглядом. — Признавайтесь, кто это был?

Крестьяне, кутаясь в одежды, растерянно переглянулись.

— Отпираться не выйдет. Харитоныч показал, что слышал выстрел в три часа в день, когда погиб Сушицкий. Кто стрелял? — теряя терпение, повторил вопрос староста.

Сыщик внимательно посмотрел на стоявших вокруг мужиков. Пудак смущенно опустил глаза. Лицо Ченады исказила презрительная гримаса. У Малаша был задумчивый вид. Осип Рабец, часто моргая, переводил недоумевающий взгляд от одного на другого. Его брат Яков привычно надел маску невинности. Безмен был невозмутим и уверен в себе.

— Так никто и не признается? — угрожающе повысил голос Михаил Матвеевич.

— Если кто-то из вас в тот день просто ходил на охоту, скажите мне, — решил вмешаться Кондрат. — Это ведь не преступление.

Но даже мягкий тон Линника не преодолел стену упрямого молчания.

— Ладно, по домам, — зло сверкнув глазами, заключил Цивилько.

Крестьяне стали поспешно расходиться, стремясь спрятаться от ветра в своих избах.

— Вы это видели? — раздраженно бросил староста. — Не признаются.

Заметив, что Савва беспокойно топчется на месте, сыщик с надеждой обратился к нему:

— Может, вы хотите мне что-нибудь сообщить?

— Нет, мне к Михаилу Матвеевичу, — пояснил Безмен, после чего затеял с Цивилько мелочный спор о взносе хлеба в запасный магазин.

Постояв на колючем ветру, Кондрат вдруг вспомнил, что на собрании не было Тукайло, а ведь он в тот роковой для Кирилла день должен был возвращаться домой из Ворохов. Линник отправился будить Авдея.