Двор Наума Малаша встретил Кондрата тишиной. Охотничий пес с подпалинами на боках бросил на гостя скучающий взгляд из будки и тут же вновь свернулся калачиком. Войдя в приземистую избу, словно придавленную неведомой силой, Линник едва не столкнулся в сенях с висевшими тушками бекасов, затем оказался в небольшой кухне с земляным полом, присыпанным сверху соломой. Вся семья — муж, жена, четверо детей — собралась за накрытым столом, чтобы пообедать.

— Простите, что помешал, — представившись, проговорил сыщик. — Я зайду позже.

— Вы нам не помешаете, — успокоил его хозяин, мужчина с бледным угловатым лицом и оттопыренными ушами. — Не хотите супа?

— Нет, спасибо, я недавно из-за стола, — устало отмахнулся Кондрат. — Скажите, вы были знакомы с покойным фельдшером Сушицким?

— Был у нас однажды. Выписывал глазные капли младшей и какие-то пилюли старшему. А что?

— Каким он вам показался?

— Доктор как доктор, — пожал плечами крестьянин. — Малость горяч, но в остальном дельный парень.

— У него были недоброжелатели?

— Откуда у фельдшера могут быть недоброжелатели? — картинно удивился Наум. — Он же лечит людей.

— Фельдшер тоже человек. Сами же говорите, что он был «малость горяч». Вспомните, может, слышали, как Сушицкий с кем-то бранился? Не торопитесь.

Малаш помолчал, как будто собираясь с мыслями.

— Нет, не припомню, — ответил он, опустив глаза.

«Почему они так боятся Ченаду? — терялся в догадках Линник. — Что он может им сделать?»

— Я понимаю, что прошло много времени, но, может быть, вы вспомните что-то необычное накануне или в день гибели Сушицкого? — спросил сыщик.

— Нет. По правде говоря, я с трудом помню, что делал в тот день. Много воды с тех пор утекло.

— Ты собирал яблоки в саду, — уверенным тоном заявила жена Наума, поправляя платок на волосах.

— Верно, Анна, ты у меня всегда все помнишь, — похвалил крестьянин супругу. — Но ничего странного в тот день не было.

— А вы ничего не заметили? — обратился Кондрат к Анне.

— Нет, — отрезала она.

— Что ж, тогда не буду отвлекать вас от трапезы, — заключил Линник, прощаясь.

Задумавшись, сыщик снова чуть не снес головой висевшую в сенях дичь.