Посещение четырех следующих домов не принесло сыщику новых сведений. Словоохотливый Гаврила Горбач, потерявший ногу в Банатской кампании, с погибшим Сушицким знаком не был, но не преминул рассказать Кондрату пару историй из военных будней. Жены уехавших на заработки братьев старосты также не видели Кирилла и слышали о нем только из чужих разговоров. Молодая вдова Лиза Веремей, однажды встретившая фельдшера на улице, мечтательно назвала его «видным мужчиной», после чего начала сетовать на отсутствие в хозяйстве мужской руки. Не без труда отделавшись от навязчивого внимания женщины, Линник направился к избе Семена Пудака. Его дом выгодно отличали от других в деревне расписные ставни и резные наличники окон. Когда сыщик подходил к калитке, хозяин как раз тащил в хлев деревянный чан с каким-то варевом. Кондрат приветствовал крестьянина.

— Погодите самую малость, — сдавленно откликнулся тот. — Только покормлю свиней.

Через несколько минут хозяин вернулся. Это был коренастый мужчина средних лет с озарявшей широкое лицо обезоруживающей улыбкой. На коротких гладких волосах и редкой бороде блестели капли дождя.

— Не желаете подкрепиться? — предложил Пудак.

— Благодарю, но я недавно ел, — ответил не ожидавший этого Линник. Ему еще предстояло обойти половину дворов Боянстово, а здесь намечалась очередная задержка.

— Чаю хотя бы выпейте. Намокли небось? — участливо осведомился Семен.

— Чаю выпью, — смирившись, вздохнул сыщик.

Спустя некоторое время он сидел перед самоваром в чистой уютной кухне с хозяином и его супругой и осторожно цедил чай из кружки, чтобы не обжечься. Пришла пора заняться делом.

— Я расследую гибель фельдшера Сушицкого. Вы были с ним знакомы?

— Да, — разом сказали муж с женой и переглянулись.

— Каким он был?

— Прекрасный молодой человек, — оживился крестьянин. — Умный, дельный. Дочку помог от кашля вылечить. Она всегда боялась докторов, а этот нашел к ней подход. Хороший был парень, жаль, что так рано помер.

— Он часто приезжал в Боянстово?

— Не знаю. Мы же обычно каждый день то в поле, то в огороде, то в лесу. Осенью, кажись, я его чаще в деревне видел. Оно и понятно: как только наступают холода, так и начинаются всякие хвори.

— У него были недоброжелатели в деревне?

— Вроде бы нет, — потупил взгляд Пудак.

— Вы слышали, как Сушицкий с кем-нибудь ругался? — ухватился за слова Семена Кондрат.

— Нет.

«Явно что-то недоговаривает, — подумал Линник. — И вряд ли удастся чего-то добиться. Видимо, кого-то покрывает».

— В день гибели Сушицкого не заметили чего-то странного, необычного?

— Запамятовал. Много времени прошло. Мы, кажись, собирали урожай. Ты не помнишь? — обратился крестьянин к супруге.

— Нет, — покачала головой женщина.

— И я не припомню. Видать, ничего такого чудного не было, раз в память не врезалось, — развел руками Пудак.

Ничего не поделаешь. Сыщик допил чай и, поблагодарив хозяина за гостеприимство, поднялся из-за стола.

— Если вдруг что-нибудь вспомните, дайте мне знать, — произнес на прощание Кондрат. — Я остановился у Михаила Матвеевича.

— Конечно, — заверил Семен Линника. — Приходите еще, будем рады!