На следующий день ровно в два часа к особняку Кияковского со скрипом подъехали сани. Сидевший на козлах Онуфрий обернулся и с ироническим видом спросил:

— Вас подождать?

— Разумеется, — машинально бросил погруженный в свои мысли Линник, и, только оказавшись вместе с Мамжером на скользкой мостовой, он понял, что секретарь пошутил.

Невозмутимый камердинер без лишних слов проводил гостей в кабинет, где, в волнении покусывая губы, их поджидал хозяин дома. На письменном столе резко выделялось кровавое пятно обтянутой бархатом шкатулки.

— Добрый день! — нетерпеливо поздоровался с вошедшими Виктор Викентьевич, очевидно, намереваясь поскорее приступить к делу.

— Моисей Хаимович Мамжер, — учтиво пожал руку Кияковскому ювелир. — Это большая честь для меня.

Равнодушно пропустив мимо ушей обременительную лесть старика, хозяин дома открыл шкатулку.

— Вот здесь лежали пропавшие бриллианты. По размеру этих углублений вы можете судить о величине камней, — сухо пояснил он.

— «Пять орешков»? — воскликнул Мамжер.

— Откуда вы про них знаете? — удивился сыщик.

— Молодой человек! Каждый уважающий себя ювелир в княжестве слышал об этих замечательных камнях. Пять бриллиантов весом от девяти до двенадцати карат, огранка Перуцци, название получили благодаря своей форме и желтоватому оттенку. Настоящее произведение искусства! По сравнению с этими камнями мой экземпляр — просто жалкая песчинка, — старик достал из недр сюртука маленький блестящий кристалл.

Кондрат не сказал Мамжеру о «Пяти орешках», желая сохранить дело в тайне, но, как теперь выяснилось, это были тщетные меры предосторожности.

— А если вор решил распилить бриллианты на камни поменьше, чтобы их было проще продать? — предположил Линник. — А ваш камешек — кусочек одного из «орешков».

— Конечно, в этом случае продать бриллианты стало бы значительно проще, но они бы сразу сильно потеряли в цене. В десятки или даже в сотни раз. Я уже не говорю о том, что это очень долгий и тяжелый труд. Да и какой ювелир взялся бы за такую работу? Это же варварство, преступление! — Мамжер чуть не задохнулся от возмущения.

Сыщик стал хмуро жевать пустоту. Кондрат считал, что это важная зацепка, но, похоже, своенравная судьба решила угостить его еще одним случайным совпадением. Впрочем, у Линника еще оставались кое-какие идеи. Он попросил Виктора Викентьевича привести Татьяну и Толика. Дежуривший в коридоре Степан отправился выполнять поручение хозяина.

— Вы небось и половины истории этих легендарных камней не знаете, — ювелир окинул хитрым взглядом своих собеседников и, поскольку ему никто не возразил, принялся с воодушевлением рассказывать: — Вам известно, что граф Ферзен когда-то отдал за «Пять орешков» свою великолепную конюшню с отличными скаковыми лошадьми? Это было целое состояние, но ему не терпелось удивить свою невесту. А во время войны за испанское наследство одна знатная дама приняла мученическую смерть от рук камизаров, отказавшись отдать им бриллианты…

Наконец в кабинет резво вбежала камеристка, ее грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания. Служанка растерянно остановилась посередине комнаты, обведя присутствующих вопросительным взглядом.

— Разрешите взглянуть на ваши серьги, Татьяна, — развеял ее тревогу сыщик.

— Извольте, — пожав плечами, повиновалась девушка.

Кондрат протянул серьги Мамжеру:

— Это ведь стекло, не так ли?

— Конечно, стекло, — изучив украшения под лупой, заключил ювелир, — но довольно дорогое. Кто их вам подарил?

— Жених, — ответила радостная камеристка.

— Поздравляю, он вас любит! — вернул ей серьги старик.

— Я знаю, — просияла Татьяна.

Последним в кабинет вошел недовольный Толик с пунцовыми ушами.

— Не этот мальчик приходил к вам в мастерскую? — спросил у Мамжера Линник.

— Нет. Определенно, нет, — покачал головой тот.

Все мимо. Сыщику ничего не оставалось, как попрощаться с Кияковским и уйти.

— Если мне все-таки удастся найти «Пять орешков», я непременно отправлю за вами, чтобы оценить их подлинность, — сказал Кондрат ювелиру, когда они спускались по мраморной лестнице.

— Старик Мамжер будет вам очень благодарен за такую честь, — с готовностью кивнул тот.