В Борхов пришла оттепель. Впервые за неделю в глубоком лазурном небе засияло солнце, и веселые огненные блики заиграли на лужах талого снега, на кое-где показавшейся из-под слякоти мокрой брусчатке, на взмыленных крупах лошадей. Прохожих на улицах стало больше, у всех было приподнятое настроение, и голоса звучали громче и не по сезону оживленно. Даже массивное серое здание кадетского корпуса, выходившее строгим квадратным фасадом на небольшую площадь, казалось, с любопытством взирало на городскую жизнь, поблескивая длинными рядами высоких окон.

Впрочем, весенний солнечный флер мгновенно улетучился, стоило Линнику оказаться в стенах этого мрачного строения. У входа сыщика встретил желчного вида унтер-офицер, по хмурой решимости которого нетрудно было догадаться, что никто из посторонних лиц в учебное заведение не проникнет.

— Здравия желаю, — вежливо приветствовал его Кондрат. — Моя фамилия Линник, я частный сыщик. Мне нужно увидеться с проходящим здесь обучение кадетом Глебом Викторовичем Кияковским.

— Извините, ничего не выйдет, — сурово отрезал унтер-офицер.

— Вы не понимаете, — выдохнул Кондрат, приготовившись к долгой словесной осаде. — Я веду расследование по поручению господина Кияковского, и мне нужно безотлагательно поговорить с его сыном. Это очень важно.

— Воскресенье — день свиданий с родителями, приходите к кадету Кияковскому вместе с его отцом.

— Это мне не подходит. Во-первых, дело очень срочное, каждый день на счету. Во-вторых, мне нужно поговорить с кадетом Кияковским наедине.

— Встречи обучающихся с посторонними возможны только по письменному разрешению директора — генерал-майора Сергеева, — победно усмехнулся унтер-офицер, очевидно, посчитав, что разговор окончен, но Линник так не думал.

— Тогда я хочу встретиться с господином директором, — заявил он.

— Зачем?

— Вы же сами говорите, что мне нужно получить разрешение директора. Тогда пустите меня к нему!

— Послушайте! Это так не делается!..

Неизвестно, чем бы закончились препирательства у входа в кадетский корпус, если бы на шум не вышел молодой подполковник в пенсне.

— Что здесь происходит? — сухо поинтересовался он.

Унтер-офицер вскочил, изменившись в лице.

— Ваше высокоблагородие… Начальство требуют. Насчет кадета Кияковского. Сыщик, — запинаясь, произнес он.

— Сыщик? — оживился подполковник.

— Так точно!

Военный в пенсне немного подумал.

— Пропустите его, — решил он.

— Слушаюсь, — проговорил обескураженный унтер-офицер.

Кондрат вопросительно взглянул на подполковника.

— Я провожу вас к господину директору, — пояснил тот. — Следуйте за мной.

Пока они шли по бесконечным коридорам мрачного здания, вид учебных классов, искаженные эхом голоса воспитателей, доносившийся из столовой запах тушеной капусты подняли из далеких глубин памяти Линника то чувство тоскливой обреченности, с каким он сам впервые переступил порог подобного заведения почти тридцать лет назад. Для него, тогдашнего мальчика незнатного происхождения, обучение в провинциальном кадетском корпусе было единственным шансом выбиться в люди, и он им воспользовался. Для находящегося на грани разорения Кияковского кадетский корпус, по-видимому, единственная возможность дать образование своему сыну.

Подполковник постучал в дверь кабинета директора и, получив разрешение, вошел внутрь. Переговорив с начальником, военный в пенсне вернулся.

— Его превосходительство готовы вас принять, — сообщил он сыщику, приглашая того войти.

Комната, в которой оказался Кондрат, несомненно, подчеркивала высокий статус своего хозяина. Дубовый стол, высокий книжный шкаф, географические карты, ковры бордового цвета, целая галерея портретов щеголявших в эполетах директоров прошлых лет — все возвещало о славной истории учебного заведения. Стоявший у окна генерал-майор Сергеев был плечистым мужчиной с седыми усами и темной бородой. По прищуренному взгляду, который метнул директор кадетского корпуса на Линника, было трудно понять, рад он или, скорее, раздосадован. Они обменялись официальным рукопожатием.

— Генерал-майор Дмитрий Денисович Сергеев.

— Кондрат Титович Линник.

— Вы проводите расследование как частное лицо? Без привлечения полиции?

— Да. Пока что в этом нет необходимости, — после короткой паузы сказал сыщик, недоумевая, откуда директору известно о его поисках «Пяти орешков».

— Я, право, не представляю, откуда господину Кияковскому стало известно о сегодняшнем происшествии, — глухо произнес генерал, опустив глаза. — Спешка, с которой он вас нанял…

До Кондрата стал медленно доходить смысл слов Сергеева. Слишком уж легко ему удалось попасть на прием к директору. Очевидно, с Глебом случилась какая-то неприятность. Узнать бы теперь, какая именно.

— Как это произошло? — осторожно поинтересовался Линник.

— Мы сами пока толком ничего не выяснили. На утренней перекличке Глеба не оказалось. Мы обыскали весь кадетский корпус и не нашли его. Дежурные ничего не знают, наверное, проспали. По-видимому, ночью Глеб самовольно покинул учебное заведение.

Вот оно что! А ведь Глеб был дома в воскресенье и мог забрать с собой бриллианты. Любопытно. А если он вернулся домой? Нет, тогда бы Кияковский дал знать об этом Сергееву.

— Как бы вы охарактеризовали Глеба? Он хорошо учился?

— Тихий, скромный, несколько замкнутый. Но учился он прилежно, отметки почти по всем предметам отличные, — директор заглянул в лежавший на столе табель, — кроме гимнастики и строевых занятий. Телом слаб.

— Может, сбежал из-за неуставных отношений? — предположил сыщик.

— Мы следим за порядком в нашем кадетском корпусе и строго наказываем тех учащихся, кто бывает в этом уличен, — проговорил генерал не терпящим возражений тоном.

Кондрат скептически посмотрел на него и мягко заметил:

— Я не знаю, как обстоят дела в вашем учебном заведении, но, когда я обучался в похожем учреждении, чего там только не насмотрелся. Конечно, время тогда было другое, но все же…

Сергеев, задумавшись, помолчал, затем с хитрым прищуром усмехнулся:

— Значит, вы тоже из нашей братии?

— Так точно.

— В Ванате воевали?

— Так точно. Ранен, вышел в отставку.

— Какой у вас чин?

— Корнет.

— Я думаю, мы с вами найдем общий язык, корнет, — благодушно кивнул директор.

Линник облегченно вздохнул. Теперь он добьется всего, чего пожелает.

— У Глеба были здесь друзья, товарищи?

— Роман Данилевич — сын знакомого его отца. Мы у него спрашивали про Глеба — говорит, что ничего не знает.

— Можно мне с ним встретиться? Выпишите мне разрешение.

— Это пустая формальность, — махнул рукой генерал. — Кадет Данилевич сейчас на строевых занятиях. Подполковник Юц вас к нему проводит.

— Я надеюсь, Глеб скоро найдется. Не наказывайте его строго, — заступился сыщик за пропавшего кадета. — Возможно, именно страх наказания мешает ему вернуться.

— Сделаю все, что в моих силах, — заверил Сергеев.

Уходя, Кондрат набрался смелости и попросил у директора фотографию Глеба.

— А у вас разве нет? — удивился генерал, с подозрением сверля взглядом Линника.

— Вообще-то есть, но у господина Кияковского были только старые детские фотографии, — ловко солгал сыщик.

Сергеев выдвинул ящик стола и, перебрав бумаги, протянул Кондрату маленькую фотографию темноволосого мальчика с грустными глазами:

— Возьмите. Держите меня в курсе дела.

— Спасибо, — поблагодарил Линник директора. — Непременно.