Ближе к вечеру Поправка и Линник возвращались в полицейское отделение.

— По-моему, дело раскрыто, — удовлетворенно произнес пребывавший в благодушном настроении следователь. — Все три умершие насильственной смертью девушки были подругами Онисима, значит, все эти преступления — его рук дело. Все сходится.

— Я рад, что у вас все сходится. Вот только у Онисима до Стеши было много подруг, и все они живы. С чего это он вдруг начал убивать их одну за другой? — сдержанно возразил сыщик.

— Страсть толкнула Онисима на преступный путь. Стешу он убил потому, что влюбился в Федору, а отменять свадьбу было уже слишком поздно. Федора, допустим, сама наложила на себя руки, а Онисим отомстил за нее, убив Варвару.

— Почему тогда он не признался в убийстве Стеши? Облегчил бы свою душу.

— Здесь нужно понимать психологию преступника, — с видом знатока сказал Поправка. — Одно дело — убийство кокотки, которое с определенной точки зрения можно представить как некий духовный подвиг, и совсем другое дело — взорвать бедную, несчастную девушку, всеобщую любимицу, это ужасное преступление ничем не оправдать.

— Согласитесь, что это довольно слабый довод. Если уж преступник кается, то не избирательно, а сразу во всем.

— Вот любите вы усложнять! Здесь все гораздо проще, Кондрат Титович.

— Я так понимаю, у нас с вами разные задачи. Я хочу докопаться до истины, а вы — отчитаться перед вышестоящим начальством, — устало заметил Линник. — Хотите все повесить на Онисима — воля ваша, но Стешу убил другой человек.

Пересекая Рыночную площадь, Кондрат увидел старика Агафона, разговаривающего с Зарецким на пороге своего дома. Заметив следователя и сыщика, меценат поспешно попрощался с нотариусом и с озабоченным видом направился им наперерез.

— Здравствуйте, господа! Я слышал об аресте моего сына. Скажите, насколько все серьезно? — спросил купец.

«Поздно спохватился, отец семейства», — подумалось Линнику.

— К сожалению, для вашего сына все очень серьезно, Агафон Ипатьевич, — Поправка говорил размеренно, важно, испытывая тайное удовольствие от выпавшего ему редкого случая возвыситься над таким значительным в городе человеком.

— И ничего нельзя сделать?

— Боюсь, что так. Онисим написал чистосердечное признание. Мы, конечно, обязаны все еще раз проверить, но на окончательный результат это вряд ли повлияет.

Старик Агафон скорбно покачал головой.

— Беда! Вот так растишь своих детей и не знаешь, что из них получится, — посетовал он. — Жаль, господин Линник, что мы расстаемся с вами при таких ужасных событиях.

— А кто вам сказал, что я уезжаю? — удивился сыщик. — Расследование еще не окончено.

— Кондрат Титович считает, что Стешу убил кто-то другой, — насмешливо пояснил следователь.

По лицу мецената пробежала легкая тень замешательства. Он тут же взял себя в руки, но одного мгновения было достаточно, чтобы Линника уже во второй раз за день посетило озарение.

— Мне сейчас пришла в голову замечательная мысль, — сказал сыщик с таинственным видом. — Убийства Стеши и Варвары отличаются между собой, как Рубенс от Рембрандта, их совершили разные люди. Онисим умертвил Варвару самым простым и скромным способом — с помощью яда, это в наибольшей степени соответствует его натуре. Убийца Стеши устроил взрыв, это было изощренное, хитроумное преступление, демонстрация силы. Место убийства — Зеркальный переулок — тоже было выбрано не случайно. Я представляю себе Стешу в бесконечной перспективе отражений. Ее убийца по своей натуре эстет, яркая и неординарная личность с богатым воображением.

— Любопытная мысль, — согласился купец. — Господа, вы не голодны? Пройдемте в трактир, я угощаю.

— С утра ничего не ел, — признался Кондрат, — так что я не против. Демьян Демидович?

— С удовольствием, — кивнул Поправка.

В «Бурном Лазаре» царил уютный полумрак. В пока еще полупустое помещение постепенно начинали прибывать уставшие после тяжелого трудового дня мещане. Заметив издали окладистую бороду старика Агафона, половой с закрученными усиками быстро подбежал к вошедшим.

— Здравствуйте, господин Накладыч! Очень рады-с вас видеть, — рассыпался он в любезностях. — Пройдемте-с к вашему месту.

Половой проводил дорогих гостей к покрытому мятой белой скатертью столу с видом на улицу. Меценат сел спиной к окну, следователь и сыщик расположились по обе стороны от него.

— Чего желаете-с? — осведомился половой.

— Принесите пока буженины, а там видно будет, — распорядился купец.

— Сию минуту-с!

Не успел Кондрат оглядеться, как в центре стола возникла тарелка с нарезанным мясом. Линник посмотрел на нее и, наморщив лоб, спросил:

— На чем я остановился?

— На личности убийцы Стеши, — напомнил старик Агафон.

— Итак, устранив Стешу с помощью взрыва, убийца мог преследовать три цели. Во-первых, он хотел представить убийство террористической акцией тайной ячейки анархистов, во-вторых — показать свое превосходство над остальными жителями города, возможность играть их судьбами по своему усмотрению, в-третьих — воздействовать на чувства Онисима. Я думаю, преступник в той или иной степени преследовал все эти цели одновременно. Онисим не зря чувствовал, что страшное убийство его невесты направлено против него самого. Еще в начале расследования у меня появилась мысль, что здесь замешано наследство известного мецената. Я пытался разыскать дальних родственников Накладычей, но, как оказалось, не там копал. Я тогда еще не мог помыслить, что упустил из вида самого близкого для Онисима родственника, который задумал лишить его наследства в пользу своего внебрачного сына.

— Вы обвиняете меня в убийстве Стеши? — произнес удивленный купец.

— Да, — с вызовом ответил сыщик.

— Кондрат Титович! — Поправка вскочил как ужаленный. — По-моему, это уже перебор!

— Сядьте, Демьян Демидович, — властным жестом успокоил его меценат. — Пусть выскажется, это даже забавно. Продолжайте, господин Линник.

— Когда вы рассказали мне о внебрачном сыне, я сразу включил вас в круг подозреваемых в убийстве Стеши, но тогда посчитал эту версию неправдоподобной, а зря. Вы долгое время надеялись, что из Онисима вырастет достойный продолжатель купеческой династии, но ни особых деловых качеств, ни любви к искусству он не обнаружил. Угрозы и увещания на него не подействовали. Тогда вы задумали сделать своим наследником рожденного вне брака сына — смышленого паренька с большими способностями к наукам. Но что делать с Онисимом? Признать его недееспособным было бы для вас слишком хлопотным делом. Убить его вы тоже не могли: каким бы непутевым ни был ваш законный сын, сильные отцовские чувства воспрепятствовали этому злодеянию. К тому же соверши вы его — подозрения довольно скоро пали бы на вас. Тогда вы и разработали коварный план по устранению Онисима. Зная о его ранимой душе, вы взорвали его невесту, рассчитывая на то, что ваш наследник совершит самоубийство, повредится рассудком или отправится мстить. И хотя ваш первоначальный план не осуществился, случайное стечение обстоятельств, вызвавшее смерть Федоры, в конечном счете привело к желаемому для вас исходу. Вам оставалось лишь дождаться казни Онисима и подать ходатайство о признании внебрачного сына законным наследником, которое, несомненно, было бы удовлетворено.

— Для того чтобы сделать бомбу, нужны определенные знания, не находите, господин Линник?

— У вас они были. Ваш друг Змиев, увлекшись юношескими воспоминаниями, поведал, что в Гейдельберге вы, помимо всего прочего, изучали химию и горное дело.

— Где же я взял составляющие для бомбы?

— Селитру было нетрудно выкрасть из дома Кривознака, ведь он все время сидит в погребе. А нитроглицерин вы получили из глицерина, который довольно часто используется в живописи, не так ли?

— То есть вы утверждаете, что я украл селитру, сделал бомбу и заложил ее в клумбу? — недоверчиво проговорил меценат.

— Ну зачем вам марать руки, если для таких дел есть преданный дворецкий? Именно Роберт крал для вас селитру и закладывал бомбу в клумбу. И заметьте, ваш дом расположен в двух шагах от места убийства. С черного хода, я полагаю, легко попасть в Зеркальный переулок.

— Все это не более чем любопытная версия. Вы не сможете ее доказать. Да и кто вам поверит?

— Во-первых, если мы проведем тщательный обыск в вашей мастерской, то наверняка обнаружим там следы взрывчатых веществ. Во-вторых, женщина, живущая в Зеркальном переулке, видела из окна Роберта в ночь накануне убийства Стеши, — Кондрат блефовал, как ему казалось, довольно убедительно. — В-третьих, дворецкий вряд ли станет вас покрывать, когда петля начнет затягиваться вокруг его шеи. Так что советую вам пройти с нами в отделение. И без глупостей, — предупредил сыщик купца, доставая из кармана револьвер. — Думаете, я не догадался, зачем вы нас сюда привели? На картине, которую вы мне подарили, три трупа, значит, живым вам отсюда не уйти.

Следователь, потерявший от изумления дар речи, немного поколебавшись, тоже направил на старика Агафона дуло револьвера. Меценат тихо засмеялся.

Дальнейшие события происходили с такой головокружительной быстротой, что Линнику врезались в память только обрывки впечатлений. Молниеносный удар старого бурша по державшей револьвер руке Поправки, почти одновременно с этим сухой щелчок выстрела под столом, затем еще один выстрел, откуда-то сбоку — и резкая боль в груди. Оседая, Кондрат выпустил пулю по купцу и потерял сознание.

Подскочивший к столу бледный половой увидел трех обмякших мужчин с дымившимися револьверами в руках. Слева сидел, вытянув ногу, сыщик, справа полулежал, неестественно вывернув руку, следователь. В центре возвышалась коренастая фигура старика Агафона с опрокинутой на подоконник окровавленной головой.

— Картина маслом, — озадаченно пробормотал половой, чувствуя, как сзади напирает толпа встревоженных посетителей.