На часах было семь после полудня. В конце октября в это время уже темно и сыро. Дул страшный тревожный ветер, раздувая опавшие листья под ногами, отчего они шумно взметывались к небу. Быстрым шагом Наталья Александровна добралась, наконец, до ближайшего магазина, в последний момент спохватившись: в холодильнике шаром покати, а семью чем-то кормить надо.

Выбор продуктов на полках был скуден, сплошь чипсы да закуски к пиву, и женщина, натыкаясь на потенциальных покупателей, пробиралась сквозь узкий проход между витринами самообслуживания, теряясь в догадках, что же все-таки положить в корзину. Наконец решила взять полуфабрикат в отделе кулинарии. Правда, и там, в силу позднего времени, зияли полупустые прилавки. Внезапно впереди небольшой очереди что-то грохнулось с шумом на пол. Через минуту в отделе возник охранник, в споре с ним люди начали гудеть.

— С какой стати мне платить? Это продавец не глядя сунула мне контейнер с салатом, я и взять его толком не успела! — с ходу перешла на раздраженный крик молодая особа с завитушками, из рук которой, очевидно, выпала скользкая упаковка со снедью и плюхнулась на пол, раскрывшись, отчего все ее содержимое растеклось по керамической плитке.

Спор, в принципе, вскоре был улажен. Свидетели справедливо подтвердили сказанное покупательницей. Охранник был готов полюбовно исчерпать возникший конфликт. Да и продавец собралась уже взвесить новую порцию выбранного салата, но тут к очереди откуда ни возьмись подбежал человек в длинном пальто нараспашку:

— Что ты тут устроила? Сколько можно ждать? Опять показываешь свой дрянной характер? Как всегда, неподражаемо хотела одурачить меня? Пошли отсюда, я сказал! — схватил бедняжку за локоть и поволок к выходу.

Женщина в ответ не смогла вымолвить ни слова, послушно взяла за руку дочь, которая все это время незаметно крутилась у прилавка и из-за маленького роста была совсем не видна в очереди, робко взглянула на мужа и молча отошла в сторону касс. Меж тем мужчина не унимался, выкрикивая что-то по пути. Только тут Наталья Александровна вспомнила, где она видела этого субъекта: это был любовник Татьяны Маликовой, требовавший отнять деньги у Веры Андреевны.

Через несколько минут, уже на темной улице, где морозный ветер с мокрым снегом задувал фонари, адвокат заметила, как тот самый истеричный супруг в незастегнутом пальто, рассорившись громко, внезапно нервно повернул в другую сторону. Молодка с ребенком принялась его догонять в кромешной тьме.

В последние дни октября в большом зале заседаний все было прибрано. Пахло вымытыми полами. На деревянных скамьях, поставленных в ряды, набралась уйма зевак, знакомых и родственников. В дальнем углу по левую руку от судейского длинного стола возвышалась клетка с железными прутьями, в которой спрятался маленький пятнадцатилетний умытый и причесанный человек. Андрей Кирсанов, полусонный, угрюмый, сидел с понурой головой, лишь изредка поглядывая полными слез глазами на исхудавшую мать.

С первых минут возобновленного судебного процесса выяснялись серьезные расхождения во времени совершения преступления.

— В котором часу произошло нападение? — спросила адвокат у прокурора Цыганкова.

Поддерживающий обвинение служивый надел очки, глянул в приготовленные материалы дела и строго ответил:

— Установлено, что первый звонок дочери был в восемь сорок пять. Эксперты пришли к выводу, что покушение совершено за две минуты до этого.

— По свидетельству очевидцев, мой подзащитный вошел в школу не ранее восьми тридцати, — добавила Наталья Александровна.

— Полагаю, есть резон сократить интервал до тринадцати минут, — постановила судья.

— Кроме того, перед тем, как Андрей Кирсанов зашел в класс, он видел в кабинете мужчину, — вклинился с новым замечанием прокурор.

— Обвиняемый, встаньте! Вам известно, что за мужчина был в кабинете у потерпевшей? — голос судьи прозвучал неожиданно громко, отчего юноша непроизвольно вздрогнул.

— Нет, я его видел во второй раз, — помолчал и потом добавил: — В другой день. Он был в кабинете тогда, когда я пытался исправить двойку. Вера Андреевна была занята, прогнала меня.

— Чем же она была занята? — уточнила судья.

— Разговором с ним.

— Разговор носил дружеский характер? — спросила адвокат.

— Нет, после разговора с мужчиной Вера Андреевна была сердита, раздражена, — промямлил Андрей.

— А в тот день, когда потерпевшей нанесли увечье, ты видел в кабинете этого мужчину? — допытывалась Наталья Александровна.

— В тот день я заходил в кабинет русской литературы в восемь пятнадцать.

— Почему же так рано?

— Я не знал, что отменили первый урок, и с Денисом ушел на стадион. Следующим уроком была физкультура. Вернувшись со стадиона, сразу пошел в раздевалку.

— Больше нет вопросов к моему клиенту. Полагаю, необходимо разыскать этого свидетеля, после допроса потерпевшей.

— У меня вопрос к обвиняемому! — встал из-за стола прокурор. — Вы первоначально давали показания после задержания. Там говорится, что вы как раз входили в класс в день нападения на учителя в восемь сорок. Как вы объясните подобные расхождения?

— Высокий суд, мой подзащитный подписал показания под нажимом, как и так называемое чистосердечное признание, которое так же, как и первоначальный допрос, было проведено в нарушение всех мыслимых норм: без адвоката и законного представителя. Еще раз: без адвоката и законного представителя! Вы уверены, что его не запугали и под нажимом и пытками не выбили признание? Я не уверена. Орудие преступления не найдено! Так что у обвинения есть только липовое признание и больше ничего.

— Ясно, — отреагировала судья.

После перерыва в зал заседаний вызвали потерпевшую. К этому времени подоспели ее дочь Татьяна и представители средств массовой информации. Оно и понятно: дело громкое, нешуточное, потому и репортеров с охами и ахами набежало множество. Вера Андреевна в цветастом платке на шее вошла в зал с опущенной головой, опираясь на палочку и медленно озираясь по сторонам, словно опасалась кого-то. Встала, облокотившись на трибуну.

— Вы узнаете обвиняемого? — спросила учительницу судья.

— Чего же не узнать! Сколько лет у него в классе преподаю, — ответила холодно и пренебрежительно Вера Андреевна, закашлявшись.

— Можете рассказать, что с вами случилось? Когда и кто на вас напал и причинил ущерб вашему здоровью? — подключился к допросу прокурор.

Вера Андреевна долго молчала, а потом заговорила, наконец:

— В тот день в школу пришла к восьми часам, потому что не было первого урока, часть класса накануне ездила на экскурсию в Петербург, и детям разрешили прийти ко второму уроку — на физкультуру. Находилась в кабинете.

Приблизившись к моменту наивысшего драматизма, женщина как будто испугалась. Она замолчала, стараясь не смотреть в сторону клетки, в которой замер, не дыша, обвиняемый. Учительница, бледная и серьезная, нарочито отвернулась, глянула в окно, где бушевала осенняя стихия. Разве что листья еще не облетели с одного упрямого клена, окрасившегося в красно-желто-зеленые цвета светофора. Однако и это одинокое дерево то тут, то там теряло от непогоды по крохе золотистую листву. Вера Андреевна с тусклыми свинцовыми глазами поднатужилась, напряглась всем телом. Руки ее сперва потянулись к повязанному поверх шеи платку, затем прижались к груди. И она намеренно беспристрастно продолжила металлическим тоном:

— Зашел ученик девятого класса Андрей Кирсанов, поставил рюкзак. У него была неудовлетворительная оценка по стихам. Видимо, хотел исправить. Он начал доставать учебник. Потом я резко почувствовала боль в области шеи. Он напал на меня с ножом сбоку. Напал в два этапа. После нескольких ударов вышел из класса, нож оставался на столе. Потом он вернулся в кабинет и еще несколько раз ударил, положил нож в рюкзак и ушел, — произнесла Маликова заученно.

— Зачем? Зачем вы врете? — тихо залепетал подросток.

Судья сделала юноше замечание:

— Помолчите, обвиняемый, вам никто слова не давал.

Вера Андреевна как будто не услышала реплики, закрыла глаза, откинула голову и завопила:

— Я же чуть не умерла! А умирать никому не хочется!

— Вера Андреевна, я вам сочувствую. Тем не менее хочу напомнить: мы здесь для того, чтобы установить истину. Как вы думаете, зачем обвиняемому понадобилось вас калечить? По какой причине?

— Почем мне знать! Двойку исправить не получалось. Может, поэтому!

— Кто-нибудь был в классе кроме вас двоих? Непосредственные очевидцы того, что произошло между вами, были?

Учительница покачала головой.

— Не было, значит.

— Почему вы мне не верите? — учительница рванулась, закричала.

— Мой подзащитный утверждает, что видел ранее в вашем кабинете некого мужчину. Не можете пояснить суду, кто к вам в последнее время заглядывал? — задала вопрос Наталья Александровна. — Из числа тех, кто не работает в школе.

— Чего не скажешь, чтобы себя выгородить! — огрызнулась преподавательница, скривив рот.

— Ответьте, пожалуйста, на вопрос! — настояла судья.

— Мало ли людей ходит! Почем мне знать, кого он там видел!

— Не думаю, что много посторонних к вам в школу наведывается.

— Может, из числа родителей, я же не знаю!

— Нет, родителей мальчик знает за девять лет учебы. Посторонний. Кто мог быть в вашем кабинете, скажем, в мае?

— Не припомню я! — прозвучал в тишине ее недовольный голос.

— Вера Андреевна, вспомните, пожалуйста, это очень важно!

— Ухажер дочкин заходил пару раз и все.

— Назовите суду его.

— Олег. Олег Вольский. Гражданский муж дочери.

— Высокий суд! Защита настаивает на вызове гражданина Вольского Олега в качестве свидетеля.

— Данное ходатайство удовлетворено. Перерыв.