Ночь опустилась на окна многоэтажной новостройки после десяти, явив приютившуюся у заваленного горизонта полную луну. Виктор Алексеевич, погрузившись в темноту, грустно пристроился на только что купленной раскладушке в пустой необустроенной квартире, кряхтя и переворачиваясь с боку на бок. Весь день он ждал. Ждал звонка от нее, трепетно и нервно. Многократно звонил сам, но телефон молчал. Наконец понял, что Анна не станет его тревожить по одной простой причине: куда звонить, если офиса у него больше нет, домашнего телефона тоже, да и она поменяла адрес своей конторы? И как он сразу не догадался договориться о встрече? Разумеется, испугался, удивился и попал впросак при неожиданном знакомстве с сопровождавшим ее чекистом. Кто он? Друг или конвоир? А может, следователь по возбужденному уголовному делу? Мысли путались, как мошкара, цеплялись и кусались. Сон не шел.

Вдруг ручка входной двери дернулась и предупредительно застыла на несколько секунд. Показалось, дернулась снова и на этот раз настойчивее. Стукнуло что-то в тамбуре. «Анна! Конечно, она!» — подумал Кирсанов, дыша холодом и вскакивая со скрипучей раскладушки в аскетичной пустоте. В наспех натянутых брюках приотворил дверь и изумился пуще прежнего: из сумрачного проема на него смотрел заросший щетиной широкоплечий человек в полосатой футболке с кожаной сумкой через плечо.

— Вам кого? — остолбенев, спросил Кирсанов.

— Тебя, мужик! Определенно тебя! — командным тоном ответил пришелец.

— Зачем? — нелепо отреагировал Виктор, теряясь в догадках, каким образом за ним установили слежку, что так быстро отыскали скрывающегося беглеца правоохранительные органы.

— Я войду? — мужиковатый человек шагнул в квартиру, не дожидаясь ответа.

— Зачем спрашивать, если вы уже здесь. Обыск проводить бесполезно, тут ничего нет, — обреченно произнес Кирсанов.

— Смешно! — незнакомец проник на пустую кухню, затем перешел в комнату, огляделся со словами: — Не густо. Есть где присесть?

— Валяйте на раскладушку. Чего уж там!

Незваный гость плюхнулся на указанное место.

— Такая радость — наконец приземлиться, первый раз за день! — выдохнул мужик. — И ты давай садись!

— Как говорится, сесть я всегда успею! — сконфуженно вымолвил Виктор Алексеевич. — Может, представитесь перед допросом?

— Это можно! Странный ты. Выпьем для начала, будешь? — улыбнулся визитер, извлекая из сумки бутылку коньяка.

— Первый раз вижу, чтобы следственные действия проводили с коньяком, да еще со своим. Обычно следователи пользуются тем, что отыщут при обыске.

— Вот я и говорю: странный ты! До чего отношения с Анной Митрофановной доводят! — человек мотнул подбородком в сторону голой стены, по которой побежали причудливые тени городских машин.

— Значит, вы знакомы с Анной! И она вам адрес сдала? — с грустью поинтересовался хозяин раскладушки.

— Почему сдала? Сам нашел, следил за тобой. От самого ее дома. — Мужик еще раз огляделся в поисках хоть какой-то домашней утвари. Не найдя ничего, отыскал в сумке дорожный складной стаканчик и налил в него густой янтарный напиток. — Давай, ты первый!

— А давай! — Кирсанов присел на корточки рядом и выпил содержимое стаканчика залпом. — Помирать, так с коньяком! Прости, мужик, закусить нечем!

— Понял! Давай за знакомство! Как тебя кличут?

— Виктором.

— А я — Валентин. Будем знакомы! — чокнулся «морячок» и вдруг твердо проговорил: — Так вот ты какой, Анькин хахаль!

— Боюсь вас расстроить, но, похоже, бывший хахаль! Как вы говорите…

— Так и я из бывших! — Валентин поставил бутылку на пол за раскладушку, закрыл глаза и повалился навзничь.

Кирсанов решил не будить утомленного гостя: пусть ночевать останется, а поутру, глядишь, допрос проведет полегче, да и наложит арест на имущество. Какое? «Единственное спальное место не сможет забрать. Где-то я это слышал. Господи! Помоги! Не успел сына вытащить из беды! Дай погулять еще на свободе!» — Кирсанов помолился, как все молятся, не умеючи и не зная слов, налил еще стопку, выпил, подошел к окну и присел на подоконник. Сон словно рукой сняло, потому как стало себя бесконечно жаль. Виктор вытер горькие слезы и долго сидел, уставившись на ночное светило. А когда, наконец, занялась заря, уснул безмятежно.

Проснулся Виктор Алексеевич от необычного шуршания. Как правило, такие звуки издают полиэтиленовые пакеты для продуктов. Открыл глаза, протер очки, которые, засыпая, не снял, а перед ним рядом с раскладушкой скатерть-самобранка на ящике из-под фруктов с бумажными стаканчиками кофе, котлетами и свежими булками в шуршащей упаковке да литровой минеральной водичкой. Поморгал немного, словно померещилось, и подумал: «Как же быстро Господь услышал молитву о спасении!»

Вдруг в санузле зажурчала спущенная вода, и через минуту на пороге появилась широкоплечая фигура в тельняшке, присела на почетное место на раскладушке и задорно промолвила:

— Ну что, Виктор, полегчало?

— Как-то ты не похож на следователя! — от удивления еле выговорил Кирсанов, метнулся к «столу», налил газированной воды, испил жадно и повторил: — Ты не следователь!

— С чего ты вообще решил, что я следователь? Ждал чего-то такого? Накосячил? И милиция тебя ищет? Сбилась с ног? А ты здесь? Кукуешь в пустой квартирке, от правосудия скрываешься? — со смешком благодушный мужик дотронулся до стакана с кофе, пригубил и добавил: — Хотя не мое это дело, какая мне разница! Кофе тебе принес, перекус, столик нехитрый соорудил, накрыл, а то шаром покати у тебя!

Виктор медленно взял кофе, посмотрел исподлобья через роговую оправу и отхлебнул со словами:

— Вот спасибо! А тогда зачем?

— Что зачем?

— Зачем пришел? — еще раз задал вопрос недоверчиво.

— Поговорить!

— Кто ты? — поинтересовался с опаской Виктор.

— Человек! Пью кофе, только и всего!

— Откуда ты меня знаешь? Зачем следил?

— Повторюсь: надо поговорить! — глотнул из стакана немного и добавил: — Упредить тебя хотел, коли не поздно еще!

— В чем?

— От роковых ошибок уберечь…

— Мудрено говоришь… Ты не мошенник, часом?

— И что у тебя красть? Сам-то ты от милиции бегаешь почему? — полюбопытствовал визитер, по-хозяйски развалившись на раскладушке.

— И то правда! Гадаю вот, зачем я тебе сдался…

— Уши мне твои нужны, хочу историю рассказать. Может, и ты мне подсобишь, скажешь, что делать дальше. Готов послушать?

— Говори, раз пришел, поесть принес… Ночью тебя не выгнал, а сейчас-то зачем выставлять? — пожал плечами Кирсанов.

— Согласен! В сущности: кто мы на этой земле? Сколько нам отпущено — никто не знает. Рано или поздно человек, испытывающий всевозможные земные радости или непосильные горести, в конце концов уйдет, молодой или старый — все равно.

— К чему это философское вступление?

— Погоди. Это я о карме. Как ты прожил жизнь, какой след оставил, как будут мучиться или радоваться после твоего ухода дети, внуки, весь дальнейший род…

— И кто заплатит за твои грехи…

— Вот-вот. Кто? Должен ли я испытывать к тебе нежнейшие чувства только лишь потому, что нас связывают случайные узы? Или я должен кричать от боли и тяжеленной ноши? При виде соперника!

— Что ты несешь? Какой я тебе соперник? — пробормотал пораженный Кирсанов.

— Надо полагать, с тобой мы наверняка никогда бы и не встретились, если бы не одна особа с неповторимым шармом, которая появилась на нашем пути… разумеется, в разное время, — отрешенным тоном продолжил непрошеный гость.

— Не томи! Какая особа?

— Анна!

— Анна Митрофановна?

— Что тебя так удивляет?

— Конечно, она мадам видная… Чего уж там… А я кто? Никогда не понимал, чем ее очаровал!

— Знакомо! После первого близкого общения смотрел на себя в зеркало, опьяненный, и не мог понять: за что такое счастье, такая честь, с какой это стати неземная богиня сошла с небес в мою обитель? — Валентин говорил медленно, растягивая звуки, и казалось, что каждое слово давалось ему мучительно, и в то же время произносилось вожделенно.

— Интересно! У меня те же чувства были. — Кирсанов присел, открыв рот, и далее слушал, не перебивая.

— Никогда не понимал, чем мог понравиться Анне. К моменту нашего шапочного знакомства я уже слыл уважаемым человеком, крепким бизнесменом, семейным, порядочным, чтившим законы и библейские заповеди. Воспитывал меня отец один, мама умерла при родах, именно тогда я и появился на свет. Батя был тот еще аскет, без широких замашек и вредных привычек, скромно зарабатывал на заводе мастером, эдакий молчаливый сухой пахарь, не знавший, что значит развлекаться, спать до десяти утра или кутить до полуночи. Он более ни разу не женился, поднимал нас с братом в строгости, не балуя искушениями. К тому же «прелесть» отцовских подзатыльников и кулаков мы познали рано. Были моменты в жизни, когда я его ненавидел, ибо порой так не хватало материнской юбки, в которую можно было зарыться в слезах, спрятавшись от нанесенной кем-то обиды. Стоит ли говорить, что мы с братом не знали слов любви и маломальского ласкового отеческого прикосновения. Постепенно мы даже привыкли к равнодушному тирану, четко исполняя прихоти и обязанности по дому, учились справно — из-за боязни крепкой его руки. Мне было десять, когда отца хватил удар. Инсульт безжалостно парализовал могучее тело. Поначалу он даже звуков членораздельных не издавал, кроме неистового мычания. Нам же теряться в догадках, что ему нужно, было мучительно трудно. Через некоторое время все же научились понимать его речь, ухаживали поочередно, переворачивая и обтирая, и вот тогда, как мне кажется, глядя на беспомощные плети безжизненных рук и ног, я, далекий от проявления хоть каких-то чувств, вдруг проникся папиными добрыми и лучистыми глазами, начал ценить и любить его по-настоящему. За месяц до ухода родителя в дверях внезапно появилась дородная болтливая тетка, свалившаяся на голову из какой-то глуши, с красной помадой на губах и в такой же кричащей кофте с воланами. Она осталась с нами, пока отец был жив и на многие года после. От тетки всегда исходил такой чарующий запах женщины, эдакая смесь деревенского парного молока, только что испеченной сдобной ватрушки и чистого мягкого тела, отчего во мне поселились величайшая нежность, чувство необычайной близости к ставшей родной, в сущности, чужой бабе! Уж не знаю, как сложилась бы моя история, не будь в жизни любимой тетки Матвеевны. Да и к слову сказать, строгого отцовского воспитания! После окончания школы мне легко дался политехнический институт, и сразу после развала Советского Союза я открыл свой бизнес, весьма успешный.

— Неужто? — засомневался Виктор.

— Да! Были времена! Помню как сейчас: ехал на работу, к этому времени был уже владельцем сети автозаправочных станций. Поле с молодой пшеницей озарилось вечерним солнцем. Ехал и радовался приятному, близкому к завершению дню. А на дальней заправке, что сразу за кольцевой дорогой, познакомился с Анной. Сбылась ли моя мечта, и чем обернулось роковое знакомство? Кто ж мог знать, кто ж мог… Откровенно говоря, многие люди, в том числе и привлекательные женщины, не лишенные доли коварства, при знакомстве с этой элегантной леди просто восхищались тем, чего она смогла в жизни добиться сама. Неважно, какого человек возраста, достатка, национальности, — все испытывают огромное наслаждение, рассказывая о том, что случилось молниеносно. Стоит ли говорить, как сразу после появления в моей жизни волшебной, дивной красавицы я, измученный несдерживаемым желанием, наивно полагал, что чувства, возникшие буквально на пустом месте, окажутся не только сильными, но и крепкими. На всю жизнь, что ли… Это сейчас я понимаю, как мне грустно и жаль себя, но тогда, гонимый, страстный, готовый перепрыгнуть через нечеловеческие преграды, был необычайно счастлив. Это сейчас мне тяжко оттого, что более никогда не повторится наша чудесная поездка в Европу, на пустынные скалистые берега, а потом дивный Париж…

— И я там был с ней! — ревниво вставил Виктор.

— Не сомневаюсь! — с горечью подтвердил Валентин и продолжил: — Может быть, моя вина в том, что придумал ее, а на самом деле кроме красивой оболочки в ней нет ничего такого, за что следовало любить.

— Разве можно говорить о ней без преувеличения? — уставился Виктор Алексеевич в одну точку, с каждым словом понимая, как рассказ былого любовника ранит его незаживающее сердце. — Давай уже по существу.

— Я был женат.

— Как по трафарету… — тихо шепнул Кирсанов.

— Что ты сказал? — не расслышал Валентин.

— Ничего, прости, что было дальше? Пришел и все рассказал своей жене?

— Нет, супруга меня застукала на работе, приехала в неурочный час, а я в кабинете с Анной. После такого конфуза пришлось расколоться, что мы какое-то время уже снимали квартиру в тихом центре в уютной прелестной комнате с абажуром на лампе, золотистым светом и большими настенными часами с боем.

— С ароматическими палочками на прикроватной тумбе?

— О да… она без них никуда! И сверкающим кружевным бельем на широкой постели! Извини! — Мужчина сгорбился на раскладушке, нервно закрыв лицо руками. — К чему все было? Рушить семью, бросать детей! Зачем? Все пошло прахом, однако бизнес вместе с ней строили, дела поначалу не просто пошли в гору — помчались! Деньги некуда было девать! Предприимчивость у Анны от Бога!

— И она все постепенно прибрала к рукам! Запустила ноготок и увязла, а ты пропал, потому как надула по полной? — начал терять терпение Виктор.

— Именно! Настроила против меня семью, рассорила с коллегами, а вскоре завладела всей сетью бензоколонок, потом вмиг бизнес продала и смоталась в Париж, там вышла замуж за богатого престарелого адвоката, но и этот очередной брак просуществовал недолго!

— Сколько? — полюбопытствовал Кирсанов.

— Что? — не понял Валентин.

— Сколько она тебе должна?

— Почти пол-лимона долларов.

— В милицию обращался?

— Да, но там дело замяли. Мы живем в реальном мире, и иногда правосудие слепо, и временами ему наплевать.

— Высокопоставленные покровители?

— О да! Жена не простила, ушла к другому, дети ненавидят, а я теперь гол как сокол, едва наскреб на малый бизнес и сижу в своем мрачном киоске, с пивом и нехитрой снедью, как у разбитого корыта.

Вдруг Кирсанову подумалось: «Мираж. Она знает меня лучше, чем кто бы то ни было. Хоть раз надо довериться своим инстинктам самосохранения и сказать себе твердо: никогда мы не смогли бы жить с ней под одной крышей. Я столько времени потратил на отношения с женщиной, которая ничего не знает о том, что такое семья!» Но вслух произнес:

— Так о чем ты хотел предупредить меня, коли все как под копирку, по накатанной шло?

— О ее власти. Конечно, она использовала и наверняка продолжает использовать мужчин, упиваясь властью над ними. Но власть приходит не просто так. Ее чары заключаются в том, что в приватных встречах с Анной Митрофановной происходят необычные ситуации, когда человек после того, как побудет в ее обществе, становится на некоторое время неуправляемым.

— Что это значит?

— Ароматические палочки содержат некое чудодейственное вещество, подавляющее волю.

Кирсанов вспомнил, как после исчезновения чарующего аромата излюбленных коричневых палочек — безмолвных свидетелей их тайных свиданий — у него вскоре появилась самая настоящая ломка с расширенными зрачками, внезапным жаром и учащенным дыханием. Как долго он не мог понять, отчего ручьем текли слезы, истошно сводило мышцы и темнело в глазах так, что пришлось лечиться в больнице.

— Теперь понятно… — проговорил Валентин. — С тобой случилось практически то же самое, что и со мной. Вижу, ты переживаешь! Что же тебе советовать, когда сам я по уши погряз? Живу как монах, только и получаю по голове за свое упорство. Но тоска — это тот недуг, который разрушает изнутри. Не поддавайся, даст Бог, она не увернется от наказания. Мы с тобой прошли через это, она нас водила за нос. Поверь мне, эта особа не стоит твоих страданий. Рано или поздно ей пощады не будет. А с семьей попробуй еще, сколько бы усилий ни понадобилось, — в ней твоя сила и опора. Простят, если покажешь, как они тебе дороги.