Середина мая расцвела в Москве буйным зеленым пламенем. Солнце, наконец сбросившее весеннюю застенчивость, щедро заливало улицы теплом. На деревьях распустились первые нежные листочки, воздух наполнился ароматом цветущих яблонь и сирени.

Москвичи, истосковавшиеся по настоящему теплу, высыпали на улицы. В парках и скверах включили фонтаны – дети с восторгом бегали вокруг водяных струй, а взрослые просто стояли и любовались. На бульварах появились влюбленные парочки, они гуляли, держась под руки, шептались на скамейках, строили планы на будущее.

А Никитин смотрел на все это великолепие через решетку окна камеры и думал о том, что где-то там, среди этих счастливых людей, ходит убийца.

Варя приходила каждый день. Рассказывала о работе в детской библиотеке, о том, как дети радуются новым книжкам, как один мальчишка выучил наизусть всего «Мойдодыра» и теперь декламирует его всем подряд.

– Животик еще не заметен? – тихо спрашивала она, становясь перед решеткой в профиль. – Соседки начинают поглядывать косо. Спрашивают, где ты.

– Ничего еще не заметно! – нарочито сердито отвечал Никитин. – Рано еще. А ты что отвечаешь этим сплетницам?

– Говорю – в командировке. Долгой командировке.

Через день приходил Кочкин с новостями. Лицо у него становилось все мрачнее.

– Орлов совсем рехнулся, товарищ майор. Арестовал того мужика из деревни, Крюкова. Жену его тоже под подписку о невыезде взял. Дом обыскивал, все вещи во двор выкинул – ничего не нашел, но не унимается. Говорит, что вещдоки где-то спрятаны.

– А что с любовницей Крюкова?

– Степанова подтвердила – был у нее всю ночь. Но Орлов и ей не верит. Думает – сговорились.

Никитин покачал головой. Орлов загнал себя в тупик и теперь не хотел признавать ошибку.

– Есть еще новости, товарищ майор, – понизил голос Кочкин. – И не очень хорошие. О том, что случилось на Курском вокзале, узнали наверху. Самые верхи.

– Кто именно?

– Министр путей сообщения Бещев. И министр внутренних дел Круглов. – Кочкин оглянулся по сторонам. – Говорят, очень недовольны. Шесть трупов в электричках – это уже не местное происшествие, это государственное дело.

– Понятно.

– А еще говорят, что скоро приедет комиссия из МГБ. Разбираться с делом. И с вами тоже разбираться будут, товарищ майор.

Никитин кивнул. Он и так понимал, что дело принимает серьезный оборот. Судьба его была почти безнадежна – министры не прощают таких выходок. А убийца все еще гулял на свободе, возможно, готовясь к новому преступлению.

Когда Кочкин ушел, в камере снова воцарилась тишина. Никитин лег на нары, сложил руки за головой и уставился в потолок.

Но нет худа без добра. Долгие часы, которые он проводил в одиночестве, вдали от служебной суеты и постоянных вызовов, дали ему возможность погрузиться в размышления. И эти размышления привели к очень интересным результатам.

Он методично перебирал в памяти каждую деталь, каждое слово, каждый жест тех семерых людей на вокзале. Снова и снова проигрывал в голове разговоры, анализировал поведение, сопоставлял факты.

И постепенно, словно проявляющаяся в темноте фотография, начала вырисовываться картина. Пока еще смутная, неясная, но уже достаточно отчетливая, чтобы заставить сердце биться чаще.

Никитин почувствовал, что он на правильном пути. Очень скоро все встанет на свои места.