Еще в детстве я усвоила часто повторяемую мамой фразу: «Если жизнь подбросила лимонов, сделай лимонад».

Она говорила, что не все лимоны одинаковые, что задача моих братьев и меня найти хорошие стороны плохих лимонов и обратить себе на пользу.

«Лимон не может быть сладким», – напоминала мама, а сама при этом вела сладкую жизнь жены, ни в чем не знавшей отказа.

Трудно учиться на чужих жизненных уроках, если человек никогда не сталкивался в жизни с трудностями.

Кроме того, весь сахар в мире не сможет компенсировать гниль, которая есть в Престоне. Лучше умереть, чем искать в нем хорошие качества, чтобы компенсировать все то плохое, что он мне сделал. Особенно сейчас, когда я – все еще в наручниках – стою перед камином гостиной Примроуз-мэнор, слушая шаги за спиной, ожидая, что он со мной сделает. Щека болит оттого, что в машине он меня ударил тыльной стороной ладони, причинив сильную боль, теперь я продумываю способы отмщения и представляю около тридцати возможных, которыми могла бы его убить. Только бы освободить руки. Пот, кажется, в этом деле мне не поможет, он стекает по спине, но впитывается в ткань платья.

Вспоминаю комплект белья, который сейчас на мне, – тот черный, подаренный Джонасом, который он просил меня надеть, а теперь, возможно, и не увидит.

Печаль сжимает сердце, закрываю глаза, чтобы ничем не разозлить Престона.

Молчание – возможность продлить себе жизнь.

Панику отложим на потом.

Престон прекращает ходить по комнате и встает передо мной. Я поднимаю руки к груди. Он берет меня за волосы и тянет вниз с такой силой, что вырывает несколько прядей.

И плюет мне в лицо.

Никаких эмоций, ни намека или упрека. Просто движения челюстью и губами, и вот уже на моем лице брызги слюны. Затем он размазывает ее ладонью, отчего появляется ощущение собственной порочности.

Но сильнее этого чувства все же ярость. Она вспыхивает от стремления Престона посмеяться над тем, что нравится мне и Джонасу, хотя не понимаю, откуда он может знать.

Впрочем, у Престона всегда было чутье, когда и как на меня надавить.

– Тебе нравится такой лубрикант? – Он щиплет меня за щеку так, что я вздрагиваю. – Ты же не хочешь, чтобы мальчики обошлись без него, и остаться сухой?

Я молчу и внимательно слежу, как он подходит к роялю и, присев, склоняется к прямоугольному ящику из металла. Он что-то достает из него, но я не вижу что. Комнату освещает лишь один торшер, потому темных участков больше, чем освещенных. Но Престон долго смотрит на предмет.

Крутит в руках и внимательно оглядывает.

Ладони мои становятся липкими, появляется боль в коленях.

– Жаль, что остальных знакомых тебе парней нет с нами, но с ними случилась такая неприятность. – Престон резко поворачивается и смотрит на меня сердито. – Только не говори, что Ленни Примроуз теперь одобряет насильственные методы. – Он смеется и поднимается на ноги, скрывая загадочный предмет за спиной. – Только представь, баг, как будет на этот раз весело, если ты будешь сопротивляться. Я точно смогу назначить цену вдвое больше и быстрее рассчитаться с твоим отцом.

Я резко перевожу взгляд на его лицо.

– Что?

Он манерно прижимает ладонь к губам.

– Ой, я проболтался? Боже, надеюсь, это не повлияет на твои отношения с папочкой.

– Объясни, что значит рассчитаться?

Он цокает языком, проходит к камину, по-прежнему держа предмет так, чтобы я не могла разглядеть.

– Я не могу тебе рассказать, – вздыхает Престон.

В моей голове кружатся сотни возможных вариантов.

– Ну ладно, раз уж я начал. – Он поправляет поленья и говорит со мной через плечо. Слышу треск дерева, вижу искры в воздухе. Стоит мне вытянуть шею, чтобы рассмотреть лучше, как он смещается в сторону, закрывая обзор. – Понимаю, ты считаешь меня воплощением зла, человеком, решившим сделать тебе больно, но на самом деле все не так. За это мне заплатил твой отец.

Я закатываю глаза, с трудом сдерживая рвотные позывы и желание смеяться и плакать одновременно.

– Ты все выдумал, Престон. Я знаю, ты всегда лжешь.

– Часто, да. – Он пожимает плечами, словно считает такое поведение нормальным. – Уверен, ты задумывалась, почему я не воспринимаю тебя всерьез. Может ли любящий отец не пожелать тут же разобраться, что произошло, когда его дочь – его ангелочек – сообщит об изнасиловании?

– А может ли нормальный человек так спокойно говорить об изнасиловании, которое сам и организовал? – Резко брошенная фраза выносит на первый план ненавистные воспоминания. Сжимаю ткань своего платья и глубоко дышу, надеясь избежать панической атаки.

Престон поворачивается ко мне и поднимает руку.

– Эй, все это организовал не я. Твой отец предложил мне крупную сумму, чтобы я поставил тебя в компрометирующее положение. Парней нашел тоже он. Да, некоторые были моими друзьями, но им только надо было трахнуть мисс Прим-Недотрогу.

– Зачем ему это? – Я мотаю головой, словно отталкивая то, что не могу принять. Папочка, конечно, не ангел, но…такое? Это невозможно. – И почему ты согласился?

Престон делает шаг вперед и убирает руку из-за спины. Теперь мне отлично видно, что в его руке железная штука, похожая на кочергу. Один ее конец раскален докрасна, будто его долго держали в огне.

Я не могу оторвать от нее глаз и шумно сглатываю. Так много всего произошло, что моя нервная система почти не справляется. Такое ощущение, что мне силой надавили на грудную клетку, а она – на внутренние органы.

– Потому что ты согласилась.

– Я думала, будешь только ты и еще один человек. – Все мое тело заливает стыд, проникает даже в кости, лишая возможности пошевелиться. – Ты солгал мне, сказал, что должен денег, если я на это пойду, с тебя спишут долг.

– И это было правдой. Просто денег требовалось больше, чем я думал. Ведь очевидно, что нельзя иметь дело с мафией и не оплачивать долги. Твой отец предложил выход, и я согласился.

– И поэтому меня накачали наркотиками, а затемизнасиловали.

– Ну, полегче со словами на букву «и», Ленни-баг. Это серьезное обвинение.

Брови мои взлетают вверх, раздражение давит на грудь.

– Ты сумасшедший. В прямом смысле сумасшедший. Надеюсь, Джонас отрежет тебе член, когда приедет сюда.

– Ах, да, этот твой рыцарь в потертой кожаной куртке. – Престон медленно идет ко мне, размахивая чугунным прутом, как дирижер палочкой. Останавливается напротив и подносит к самому лицу затупленный конец. И я вижу его форму – это витая буква «В» с розами и шипами. Я щурюсь, пытаясь мысленно сравнить ее с той, что отпечаталась в сознании.

– Когда все задуманное будет выполнено, этого психопата-убийцу тоже посадят. Все будет выглядеть так, будто он поставил и на тебе свое клеймо, чтобы все поняли – его задачей было убить тебя. К такому выводу будет прийти несложно, ведь клеймо точно такое, какое он оставлял на всех жертвах.

Например, наголове папочки. Печать, оставленная при покушении, помогла полиции установить личность нападавшего.

Та же буква «В», что и на его браслете.

Родовой фамильный знак Вульфов.

– Ты не сможешь поставить на мне клеймо.

– Посмотрим, – ухмыляется Престон.

Он склоняется надо мной и направляет прут на плечо. Мысль о том, что он сделает это через пару мгновений, вот так просто, вызывает рвотный позыв. Я сдерживаю его, пытаюсь отстраниться от жара, который уже ощущаю кожей.

–Остановись! – Он неожиданно подчиняется, и я медленно выдыхаю, не отрывая глаз от раскаленного металла всего в паре сантиметров от моего тела.

Дом наполнен тишиной и темнотой, от этого я внезапно осознаю, что Джонас может меня здесь не найти.

Впрочем, даже если найдет, шансы открыть дом на сигнализации и прийти мне на помощь раньше, чем Престон поставит клеймо, ничтожно малы.

Я не желаю, чтобы знак любимого человека был осквернен ничтожеством, надругавшимся надо мной.

Жмурюсь и посылаю безмолвную молитву богу, Вселенной, всем, кто меня слышит, чтобы помогли Джонасу в будущем оценить мою преданность ему и соглашению, уже не фейковому.

Особенно если мне не суждено выбраться живой, что вполне возможно, судя по нездоровому блеску в глазах Престона.

Я не знаю, когда этот человек превратился из обычного придурка в психопата-маньяка, но и позволить себе роскошь размышлять об этом я сейчас не могу.

Выдохнув, открываю глаза и поднимаю лицо на Престона.

– Я готова это сделать.

– Что сделать? – Он потрясает своим орудием. – Хочешь, чтобы на твоем теле был его знак?

– Да. Потом я сделаю все, что ты захочешь, только… позволь мне самой.

Молчание длится несколько секунд. Внутренний голос кричит, подталкивая подняться, но я стараюсь его не слушать. Престон изучает мое лицо, пытаясь, видимо, найти признаки того, что я не в себе. Наконец он отстраняется и хрипло смеется.

– Я всегда знал, что ты чокнутая. Давай, действуй, если думаешь, что это поможет ему спокойно спать по ночам.

Из принесенного из гаража ящика он достает болторез и разрезает цепь наручников.

Скользнув по краю платья, одна рука падает на колени, другую он удерживает, прижимая чугунным прутом к груди.

– Поторопись, пока не остыло. Хочу, чтобы тебе было больно.

Я мысленно закатываю глаза, поднимаю и переворачиваю прут так, что тупой конец с буквой «В» прямо у меня перед глазами. Я дрожу оттого, что боюсь задеть в процессе кость. Щеки заливает жар, когда к плечу приближается раскаленный металл.

Сжимаю зубы и напоминаю себе, для чего это делаю.

Я верну себе утраченную силу, удержав Престона от более разрушительных действий.

РадиДжонаса.

Первое прикосновение металла к коже заставляет меня резко втянуть воздух сквозь сжатые зубы, потом я медленно надавливаю, чувствуя подступающую тошноту, в желудке бурлит, словно в адском котле, следом появляется головокружение.

Нестерпимая, обжигающая боль волной разносится по половине тела, в нос бьет едкий запах паленой плоти, он душит меня. Прижимаю клеймо так долго, как только могу, пока не начинают неметь пальцы, а перед глазами все расплываться от сводящей с ума боли. Затем я отбрасываю прут на пол.

Из глубины нутра вырывается истошный крик, я сгибаюсь, положив руки на колени, и жадно глотаю воздух.

Престон наклоняется, убирает волосы с моего лица и вглядывается.

– Вот черт, – бормочет он, и я чувствую, что он улыбается. – Ты это сделала. Да ты точно сумасшедшая сука…

Не дав ему закончить, я выбрасываю руку, которая еще может двигаться, и бью Престона в лицо. Он теряет равновесие и падает на задницу, даже не сразу осознает, что произошло.

Из глубины дома доносится бой папочкиных часов. Кажется, разносятся звуки шагов, хотя я уверена, что в доме, кроме нас, никого нет.

Престон вскакивает на ноги, и я делаю мах рукой с зажатым в ней обломком ручки кисточки. Неровный край оставляет порез на щеке Престона.

Я никогда не была так рада, что в какой-то момент решила носить ее с собой под одеждой.

Из раны на пол льется кровь, он кричит от боли, а я тем временем поднимаюсь и, закинув ногу назад, со всей силы ударяю его каблуком в пах.

– Сука, – стонет Престон, согнувшись пополам. – Я убью тебя.

Даже забыв о боли, я хватаю чугунный прут и ухмыляюсь.

– Сначала поймай меня, идиот.

В следующую секунду свет гаснет.