Шри-Ланка, 2019 год
Руки у него были крупные, в разы крупнее, чем у ланкийских мужчин. Широкие ладони с не очень длинными пальцами, с заметными порами на тыльных сторонах, из которых торчали светлые волоски. Ох уж эта рыжеватая ирландская растительность и бледность кожных покровов.
Мне от этих рук было не оторваться. Он нервничал, я это понимала по тому, как он комкал салфетку, вытянув ее перед собой. Комкал и не глядел мне в глаза. Я решила – это хороший знак.
Знаю, не слишком профессионально идти на свидание с коллегой. Но тут есть смягчающее обстоятельство: он один в чужой стране. Ничего тут не знает. Я обещала ему все показать, ввести в курс дела. И да, это лукавство. Я хотела его. Хотела Курта МакКелли. А что думал он, не знаю. Приезжий доктор явно со мной флиртовал, но я не владела его вниманием целиком. Будто чуть-чуть, самую малость, он был не здесь.
Мы сидели в кафе индийской кухни. Запахи специй летали в воздухе. К клеенке на столе, хоть и чистой, липли подушечки пальцев. МакКелли непрестанно чихал и крутил салфетку. Зачем я его притащила именно сюда? Если из-за выбора места потеряю позиции, будет неприятно.
– Курт, если тебе тут не нравится, давай уйдем! – сказала я.
– Пчхи, – издал он писклявый звук, как девчонка, смешно, коротко. – Нет-нет, мне все нравится, люблю остренькое. – Он снова приготовился чихать, раскрыл было рот, но зажмурился, переборол желание. Вытер набежавшие слезы и улыбнулся. – Надо привыкать к обилию пряностей и экзотике!
Улыбка у него была прекрасная. Чудесный прикус. И пахло от него беспрецедентной свежестью, как всегда пахнет от иностранцев.
Я облизнула нижнюю губу. Захотелось понюхать его шею, нежную, как мраморная говядина. Там, у самого краешка воротничка, – чтобы почувствовать настоящий запах, а не отдушки от кондиционера или парфюма.
– Тебе тут нравится? – спросил МакКелли.
– В кафе, стране, или ты имеешь в виду мою работу? Ангоду? – Я поправила волосы.
– Имел в виду Ланку, но можешь ответить на все три вопроса. – МакКелли прищурился.
К нам подошла стройная официантка в красном сари. Весь персонал здесь носил такие. Но этой сари особенно шло.
Курт тоже заметил, что девушке идет наряд. Смерил ее таким взглядом, от которого я зубы стиснула. Он ее этим взглядом и раздел, и к стене пригвоздил. Кажется, я от того сама чересчур впечатлилась.
Стройняшка поставила поднос на стол. Стала снимать с него соусы и закуски. Так медленно все делала. Я помогла ей и кивнула, чтобы уходила. Вентилятор гонял горячий и влажный воздух над нашими головами, создавая трескучий шум. Я придвинулась ближе, чтобы не кричать через весь стол.
– Кафе это я люблю, потому тебя сюда и привела. А ни в Ангоде, ни на Шри-Ланке мне не нравится. Я бы в первых рядах отсюда уехала, если бы было хорошее предложение.
– Руки и сердца? – пошутил МакКелли, но я не засмеялась. Уставилась на него. Глаза – моя сильная сторона. Они у меня красивые, большие и с поволокой.
– Не смотрите на меня так, доктор Сенанаяке. – Он чуть отпрянул, что мне не понравилось. – Я тут не для отношений. Наелся уже отношений. Решил немного прийти в себя. Понять, что я есть, без женщины.
Курт старался держаться вальяжно, но, казалось, слова эти давались ему с трудом. Так, будто ему отрубили одну руку и он бахвалится, что всегда хотел попробовать пожить одноруким.
– Звучит так себе, – подытожила я.
Откинулась на спинку стула и встряхнула волосами. Хотелось скрыть разочарование от его комментария. Доктору МакКелли такое не шло. Он ведь самец, а не креветка, болтающаяся в сети.
– Ничего личного, Сави, я недавно расстался. Но как только снова впрыгну в седло, ты станешь первой, на кого я обращу внимание. – Он запрокинул голову и влил в широко открытый рот мутноватый «Джинджер бир».
Тоже мне король положения. Обратит он на меня внимание. Во-первых, я хотела его прямо сейчас, а не тогда, когда он снова решит впрыгнуть в седло. А во-вторых, доктор МакКелли явно был слишком высокого о себе мнения, раз на голубом глазу выдавал мне авансы. Это я зря показалась ему такой доступной. Вся обстановка так любимого мной заведения показалась приторно-липкой. Вентилятор над головой отбивал такт несбывшихся надежд.
– Оу, вы, доктор, конечно, невероятно хороши собой, но очень уж самоуверенны, – пошла я ва-банк. – С чего это вы взяли, что я хочу, чтобы вы впрыгивали в мое седло?
Он поправил ворот рубашки так, будто тот его душил. Хотя душить там было нечему. Из-под трех первых расстегнутых пуговиц виднелась рыжеватая поросль.
Русские и ирландцы похожи. Хотя, может, мне это только кажется. Как для европейца азиаты на одно лицо, так и для темнокожих светловолосые здоровяки неразличимы.
Но я о белых мужчинах не понаслышке знаю. На первом курсе, во время учебы в Московском РНИМУ, у меня случился короткий роман с одним рослым русским пареньком. Он жил с мамой, потому мы встречались в моей общаге. Я любила его мохнатую грудь и не любила его инфантильность. Иногда, совершенно неожиданно, он становился похожим на тигра в клетке. Метался по комнате, перекладывал вещи с места на место. Пока я не раскусила, в чем тут штука. Дома мама предвосхищала потребность сына в еде до того, как тот успевал проголодаться. Потому чувство неожиданно возникшего голода выводило беднягу из равновесия. На какое-то время моей находки хватило, чтобы усмирять его приступы голодной паники. Я стала заготавливать закуски и раскладывать по комнате. Но в итоге мы все равно расстались из-за еды. Я, по его мнению, плохо готовила. Никак не могла научиться делать лобио так, как его мама. Пихала туда слишком много специй.
– Мне показалось, вы меня клеили, Сави. – Доктор МакКелли посмотрел по сторонам, а потом снова повернулся ко мне.
– Вы, наверное, давно не общались с женщинами, доктор. Ни с кем, кроме нездоровых пациенток и той леди, что, очевидно, разбила вам сердце, – вставила я свою шпильку.
Как психиатр, я знала, что это запрещенный прием. Но не сдержалась. Его «драма» на лице была написана. Таких зазнаек, как он, только любовные драмы и отрезвляют. Показывают им, что они не пупы земли. Представляю, сколько лет он морочил крошке, с которой жил, голову. Растоптал ее самооценку, прежде чем она поняла, что связалась с нарциссическим субъектом. Но я и ее могу понять. Такое притягивает. Все мы как животные. Даже когда понимаем, что хищник нас съест, впадаем в оцепенение, которое лишает воли и способности действовать.
Ах, Курт МакКелли, лишите меня способности действовать, двигаться и дышать!
Я глубоко и томно вздохнула. Запахи специй, кажется, ударили и мне в голову.
– Да с чего это вы взяли, что мне кто-то что-то разбил? – возмутился он.
– Да так. – Я пожала плечами.
Помещение ресторана резко показалось мне тесным – для него, меня и его раздутого эго.
Мы быстро и немного скомканно завершили ужин. Я достала салфетку и принялась промакивать лицо от пота. Курт пошел расплачиваться и еще долго шутил у кассы с официанткой в красном сари. Это он назло мне делал. Я это знала. Хоть и отшил меня мягко, а показывал, что он мужчина нарасхват.
Мы вышли из заведения и побрели вдоль дороги. Начал накрапывать легкий тропический дождь, больше похожий на конденсат кондиционера небесной канцелярии. Пыль вдоль обочины тут же прибило, запахло мокрым асфальтом.
– Прогуляемся? – спросил он.
Я пожала плечами. Мне было хорошо с ним. После того как я вернулась на Ланку с обучения, с нашими мужчинами вообще не клеилось. Была одна несколько лет. Иногда пробовала что-то, но быстро разочаровывалась. Я держалась уверенно, будто знала себе цену. Но я не знала. Каждое утро я душилась дорогим парфюмом и подводила глаза карандашом от «Шанель», а губы – стойкой помадой. Но мне самой стойкости не хватало. Я уже почти разуверилась в том, что кто-кто когда-то понравится мне действительно. И тут приехал он. Мы были ровней. И я наверняка знала, что Курту нужна такая, как я. Мы говорили на одном языке. У нас было одно чувство юмора. Но Курт МакКелли был одурманен каким-то идеалистическим образом женщины-апсары, которая в конечном счете непременно разбила бы ему сердце. И игнорировал тех, кто был способен о нем позаботиться.
– Как ты думаешь, она врет нам? – спросил доктор МакКелли неожиданно, после нескольких минут молчания, пока мы брели, медитативно подкидывая мелкие камешки вдоль дороги кончиками туфель.
Я не сразу поняла, о ком он.
– Кто? Официантка? Что она, стрясла с тебя тройные чаевые? – Я вильнула бедром и задела его легонько по ходу нашего движения.
Мимо протарахтел зеленый тук-тук, из которого чуть не вывалился смуглый парень, разглядывая местную женщину, фривольно бредущую в ночи с иностранцем.
– Нет, Лаура Арчер. – Курт посмотрел на меня вопросительно.
– Лаура Арчер? – переспросила я. Не ожидала услышать это имя. Ничто не предвещало, и меня насторожило, что он думал о пациентке, когда мы проводим время вдвоем. – Почему ты спрашиваешь?
– Ты врач. Наблюдала ее до моего приезда. Я, в общем-то, из-за нее тут и оказался. – МакКелли развел руки в стороны. – И потом, ты сама завела эту тему – там, в кафе. Сказала, что я давно не общался ни с кем из женщин, кроме пациенток. Это правда.
Дождь перестал, и я снова ощутила запах пыли большого города. Вездесущей пыли, которую взбивали колеса машин и гоняли туда-сюда, как бюрократы соискателей своих услуг. Пыль, только недавно прибитая дождем, вновь поднялась в воздух. Никогда не стоит надеяться на чудо. На чудо, что красивый и достойный мужик окажется свободным, и на то, что в большом индустриальном городе будет чем дышать.
– Не думала, что мы будем говорить на эту тему в нерабочее время. – Мой голос прозвучал обиженно и раздраженно, но я не смутилась.
МакКелли замер, быстро нагнал меня и произнес:
– Извини, если это невовремя. Проехали. – Он пнул ногой пустую банку от лимонада, что валялась на асфальте, и та подлетела в воздух и со свистом угодила под колеса проезжающей мимо машины.
– Ох как, – вздохнула я. – Так, значит? Ничего себе… – Замолчала, а потом добавила голосом обозревателя новостей: – Наш дорогой звездный доктор, Курт МакКелли из Соединенных Штатов Америки, похоже, пал жертвой серийной убийцы мужчин, самки богомола Лауры Арчер, более известной как Лаура Хитченс. – Я нервно рассмеялась, а доктор МакКелли схватил меня за плечи и поцеловал. Прямо там, на дороге, как девчонку. Целовался он жадно, так, будто сам был богомолом, и я едва успевала дышать.
– Поедем ко мне, Сави. – Он нырнул рукой под мою блузу. Нашел грудь и принялся поглаживать ее, как спелую дыню. – Давай же, Сави, поехали!
Я оттолкнула его. Вроде бы он делал то, чего я хотела. Но что-то все было не так.
Я отошла на два шага назад. Посмотрела пристально. Поправила блузку.
– Да что с тобой, МакКелли? Как я должна тебя понимать? Сначала говоришь, что ничего не хочешь, потом набрасываешься. Я тебе кто? Готовая на все островитянка времен колонизаторов пред белым человеком?
– Прости, прости, Сави. Я сам не знаю, что на меня нашло. – Он опустил голову, как мальчишка. – Ты замечательная, прости.
– Не то чтобы я не хотела, чтобы ты больше так не делал, – сказала я и улыбнулась.
Он улыбнулся в ответ. Жаркая ночь густела за его спиной. Воздух полнился парами бензина, долетающими с заправки, что уныло торчала на освещенном пятачке неподалеку от нас. Шум Коломбо стих, и мне показалось, что мы одни на острове. Иногда мимо проезжали один или два переваливающихся с боку на бок тук-тука.
– Я все понимаю, – сказал доктор.
Я кивнула, и мы побрели рядышком, как пара голубков.
У входа в мой дом МакКелли потупился и спросил:
– Я поднимусь?
– Не-а, – отрицательно покачала головой я. – Не сейчас, позже. Давай попробуем в другой раз. Новое свидание? В хорошем местечке, где ты не будешь чихать и скатерти не будут липкими.
– Заметано. – Курт наклонился и поцеловал меня в щеку.
– А насчет твоего вопроса… О Лауре Арчер – так вот: я ей не верю. Не верю в множественную личность. У нее определено ПРЛ и нарциссическое расстройство. Это да. И на этом все.
МакКелли поморщился. Видно было, что он не хотел спорить и портить только что выправившийся вечер.
– Ты другого мнения? – спросила я.
– Да, пока я склонен ей верить. Так не сыграть.
Мы стояли у входа в подъезд моего дома и вместо того, чтобы целоваться или подниматься наверх, попутно раздевая друг друга, обсуждали другую женщину.
– Ты спросил, я ответила. Сколько у нее личностей ты насчитал? Четыре? Это очень мало для такого длительного расщепления. Больше похоже на удобные роли. Одна – нимфоманка; вторая отвечает за ум и логику; громила, который лупит всех неугодных по башке тяжелыми предметами. Не кажется ли тебе, Курт, что это больше на сценарий похоже? Ах да, и сама она, основная личность, – Лаура, агнец божий, нежный и трогательный, ни в чем не повинный цветок. Как-то слишком ловко. Понимаешь?
Он кивнул, но не ответил. Откланялся и побрел по дороге к стоящим рядком на перекрестке тук-тукам.
Внутри у меня все сжалось, и я на секунду подумала, что надо его окликнуть. Вернуть. Между нами родилось что-то, но я не знала, останется ли это завтра.
«Так ты всегда будешь одна, Сави Сенанаяке», – сказала я себе. Встряхнула головой.
Нет, я должна показать, что ценю и уважаю себя. Все будет нормально.
Я легонько тронула свои губы, вспоминая его поцелуй. Могли ли мы знать, что тот вечер был нашим единственным шансом на спасение.
Когда я уже поднялась к себе и возилась ключом в замочной скважине, мне позвонили из Ангоды.
– Да, слушаю, – ответила я недовольно. Надо отучать персонал звонить на личные номера в нерабочее время.
– Сави, у нас происшествие, – тараторила Кирана Махатхир, старшая сестра смены.
– Какое еще происшествие? – спросила я, заходя в дом и кидая ключ на полочку при входе.
– Эта американка, Арчер. Лаура Арчер, она подралась с Индраджит Чандра. Они давно задирали друг друга. А сегодня после вечернего душа американка накинулась на Индраджит и принялась душить ее вафельным полотенцем.
– Как это возможно, Кирана? Речь ведь про пузатую Индраджит? Которая строит весь третий барак? С ней ведь не забалуешь. У Арчер все тело размером с одну руку Чандры.
– Ага, – подтвердила старшая сестра. – Ну, вот так. Чандра хотела кольцо Арчер. Но Арчер никому его не позволяет трогать. Она сняла его перед мытьем. Потому что иначе мы не давали ей в душ сходить. Правила для всех одни. Она не мылась более десяти дней. Подмышки в раковине полоскала. Но тут решила привести себя в порядок – видимо, приезд нового доктора действует на нее положительно.
– Давай ближе к делу, Кирана, без своих предположений, – прервала я фантазии звонившей. – Чем все кончилось?
– Да в том то и дело, что ничем. Арчер увидала, что Индраджит ее кольцо на мизинец натянула, схватила полотенце, скрутила его в жгут, напрыгнула на здоровячку сзади, та завалилась, она давай ее душить. Насилу оттащили. Американка с обмякшей Индраджит кольцо сняла и только тогда сдалась. Мы ей вкололи двойную дозу галоперидола, но она только час поспала и теперь рвется с кровати, орет.
– Вы привязали ее к кровати?
– Конечно, а как еще?
– А как Индраджит?
– Оклемалась уже. Но сказала, будет писать на нас заявление. Что мы убийцу со всеми в общем блоке держим. Чую, запахнет скоро жареным. Начнутся проверки, а мы крайние. Консульство штатовское приплетут.
– Я сейчас приеду.
Многообещающий вечер, который я себе запланировала, закончился не таким образом, как мечталось.
Я прыгнула в быстро подоспевшее такси. Попросила обходительного водителя подкрутить кондей на максимум.
Лицо горело. Молодой человек за рулем то и дело стрелял черными глазами в зеркальце заднего вида. Женщина, которая на Шри-Ланке едет куда-то в ночи, вызывает томные мысли у местных мужчин.
Я не обращала внимания. Парень же, когда понял, куда мы подъехали, скукожился.
– Вам что же, туда? – спросил он у ворот Ангоды, в надежде проехать мимо.
– Ага, именно, – кивнула я. Темная зелень, что окружала собой въезд в «запретный город», перешептываясь, качалась на ветру.
– Так это что же, прямо туда, за шлагбаум? – переспросил водитель испуганно.
– Ну, я же точку поставила в приложении. Да, мне к третьему блоку. Заезжай, – подгоняла я суеверного юношу.
– Туда же нельзя так просто, без пропуска. Пропуск нужен! – взмолился он, и крупные капли нависли надо лбом паренька с густой линии роста волос.
Я безмолвно пришлепнула пропуск к пассажирскому боковому стеклу, и охранник вздернул перед нами шлагбаум. Мой извозчик смиренно вкатился на территорию лечебницы, но тут же перестал посылать мне жаркие взгляды в зеркальце заднего вида.
– И чего это вы все так боитесь Ангоды? – произнесла я вслух, но больше для себя.
Парень поежился и ответил тихо:
– От таких мест лучше держаться подальше. Там еще не то подхватить можно. Чей-то недуг может с больного на тебя перескочить. Демоны, они же тело иссасывают, а потом новое ищут. А тут я пожаловал, такой молодой и здоровый. – Таксист расправил грудь. – Ну его, – сплюнул он в сторону.
– Ага, духи. Пока шри-ланкийцы будут размышлять такими категориями, наша страна продолжит прозябать в бедности, на одних только туристов уповая.
Я постучала пропуском по виску, мол, думать надо головой. И когда он притормозил у третьего блока, вышла из тачки. «Тут, в Ангоде, и правда тревожно», – подумала я, шагая по узкой тропинке, обрамленной невысокой травой.
Свет одного-единственного окна третьего блока таращился на меня из темноты. Мне показалось, что кто-то есть в тени у забора. Я увидела маленький огонек, который мелькнул и исчез. Может, светлячок? Но движение было не такое. Не плавное. Резкое, будто кто-то потушил о забор сигарету.
Я остановилась и присмотрелась к темноте. Она была недвижимой, и я решила, что мне почудилось. Все-таки светлячок. Конечно же, светлячок, решила я.
У входа в блок появилась невысокая фигура старшей сестры Кираны Махатхир. Она переминалась с ноги на ногу, и силуэт ее полноватой приземистой фигуры в дверном проеме напоминал вредного духа Абутха, который может вызвать сумасшествие. Наверное, именно его так боялся встретить впечатлительный таксист.
Старшая сестра Кирана повела меня через ряды одинаковых коек вдоль стен в полной темноте. Утихомирившиеся душевнобольные походили на кротких детей в тихий час.
Мы вошли в ярко освещенную комнату. Там привязанной к кровати лежала совсем не кроткая и не утихимирившаяся Лаура Арчер. Она не спала, однако была под сильными препаратами. Движения ее были скованными. глаза горели далеко не праведным огнем. Желтые, почти бесцветные, они посылали искры такой дьявольской ненависти сквозь дымку затуманенного взгляда, что становилось не по себе.
– Почему вы набросились на Индраджит Чандру? – спросила я.
– Идите к черту, – выдавила из себя Арчер.
Я смерила ее разочарованным, полным отвращения взглядом и подумала, как жалко выглядит эта некогда красивая женщина, запутавшаяся в собственной лжи.
– Другие методы лечения не имеют результатов, вам будет назначена электросудорожная терапия. Я правильно понимаю: вы сегодня пытались убить человека? – спросила я.
– Вы мне мозги поджарить хотите? – процедила американка с ненавистью.
– Не стигматизируйте. Это проверенный временем способ, который многим помог.
– Я не подпишу на него согласия. – Пациентка смотрела внимательно. Пыталась понять, сработал ли ее аргумент.
– Подписанное разрешение на любые процедуры у нас есть от вашего мужа. Я не знаю доподлинно, оформил ли уже Гиг Арчер развод с вами, знаю, планы такие у него были. – Я повернулась к старшей сестре Киране: – Подготовьте пациентку к процедуре. Введите седативные препараты и мышечные релаксанты, чтобы минимизировать движения и предотвратить травмы во время судорог. А вы, Лаура, не волнуйтесь. – Я повернулась к привязанной. – Сейчас ведь не средневековье, в самом деле. Все происходит под анестезией. Вы ничего не почувствуете во время сеанса. Только назавтра у вас может появиться мышечная слабость и усталость. Легкое головокружение. Может начаться головная боль, боли в челюстях и шее. Это связано с судорогами, которые вызываются электрическим током. Некоторые пациенты испытывают еще тошноту или дискомфорт в желудке. Из-за наркоза и индивидуальной реакции организма. Часто отмечаются провалы в памяти. Но эта амнезия обычно временная, хотя иногда может сохраняться и дольше. У некоторых пациентов после сеанса наблюдается замедление мышления и сложности с концентрацией. Хотя наша процедура направлена на улучшение психического состояния, сразу после сеанса вы можете испытать легкую тревогу и беспокойство. Словом, ничего для вас нового. Зато есть шанс на перестройку нейронных связей. Судороги, вызванные терапией, должны привести к снижению симптомов психических расстройств. Еще ЭСТ положительно воздействует на гипоталамус и гипофиз…
– Засуньте свой гипоталамус себе в одно место, в котором давненько никого не было, – прорычала пациентка диким хрипом.
Я развернулась и вышла из палаты. Но на душе почему-то стало легко и хорошо.
Я легонько тронула свои губы, вспоминая поцелуй доктора МакКелли.