Столица Родминьо, императорский дворец. В дверь покоев для особых гостей, где остановилась Святая Тания, постучались.

– Госпожа пилигрим?

– Войдите, – не меняя позы, ответила клирик, сидевшая у окна и читавшая книгу.

Священнослужитель открыл дверь и вошел. Он подошел к женщине, бросавшей птице кусочки хлеба, и вежливо поклонился.

– Святая Тания, его высочество император хочет вас видеть.

Пилигрим перестала перелистывать страницы и посмотрела на жреца из личной свиты императора. Затем она сняла очки, убрала их и встала со своего места.

Пройдя через множество дверей и проходов, охраняемых стражей и личными клириками государя, святая дева оказалась перед высокой дверью, ведущей в покои императора. На золотой двери, богато украшенной тонкой резьбой, были изящно выгравированы слова приветствия на древнем наречии. За дверью царила величественная пустота.

Святая дева сощурила глаза. Аура была настолько слабой, что ее не то что обычный человек – заурядный жрец не смог бы толком ощутить. Однако пилигрим своим высокоразвитым духовным зрением могла ясно видеть различные виды мощной божественной силы и темно-красной демонической энергии, что просачивались сквозь щели.

– Ваше величество. Святая Тания просит вашей аудиенции.

Когда священнослужитель объявил о ее визите, тяжелая дверь спальни с тихим звуком медленно открылась. Пилигрим кивнула священнослужителю и одна вошла в спальню императора. После того как она вошла, дверь снова с долгим скрипящим звуком закрылась.

Клирик направилась в сторону кровати. Остановившись на некотором расстоянии, она слегка поклонилась и поприветствовала правителя.

– Пилигрим Тания к вашим услугам, ваше величество.

Тело императора было переполнено темной энергией. Монарх не мог уже сидеть. Он полулежал на кровати, склонив голову, и смотрел на святую деву мутными глазами, пока за ним ухаживали два жреца.

– Святая Тания…

Сухой шершавый голос. Император только один раз позвал ее по имени и больше ничего не сказал. Черный дым, сгустившийся рядом с ним, принял форму человека. Демон снов гладил мужчину по голове, что-то нашептывая ему на ухо.

Когда святая дева нахмурилась и посмотрела на нечисть, тот дружелюбно обнял императора за плечи и посмотрел на нее. Растянув рот в форме полумесяца, он помахал ей пальцами в воздухе, подражая жестам людей.

Священнослужители государя обладали духовным зрением, поэтому они все видели. Но никто из них не собирался показывать императору свою лояльность, проявляя негодование и агрессию в деле, которое не имело решения. Клирики просто привычными жестами поддерживали тело императора, чтобы он мог сесть удобнее.

Тания как-то странно себя почувствовала, когда увидела, что в глазах жрецов, смотрящих на императора, больше не было того замешательства или гнева, которые она замечала раньше. Они как будто смирились с неизбежным и просто готовились к кончине государя.

– Ваше величество, я тоже занятой человек. Если вы заставили кого-то, у кого много работы, ждать по нескольку дней без какой-либо предварительной договоренности, разве вы не должны хотя бы что-нибудь сказать? – произнесла святая, снова посмотрев на повелителя.

Император словно вообще ничего не ощущал, лишь потерянно посмотрел на нее. Рядом с ним, притворяясь грустным, демон снов покачивал из стороны в сторону головой, вокруг которой крутились серые облака.

Святая Тания молча глядела на правителя. Сказанные ею слова скорее были призывом прийти в себя, чем искренними возмущениями. В действительности же Эстенфельд был единственным на всем континенте человеком, который мог заставить ее ждать, несмотря на то что у нее было довольно много дел.

Даже верховный жрец, который был выше императора, всегда выходил к ней, служившей богу, навстречу и не заставлял ее ждать. Но тут святой деве пришлось добиваться аудиенции у государя почти две недели.

– Он неважно выглядит, – горько пробормотала Тания.

Перед встречей с императором клирик думала, что тот будет хотя бы проявлять свою язвительность. Но, увидев его состояние, святая дева поняла, что это желание окончательно у него исчезло, настолько ужасно он выглядел. Святая Тания полагала, что правитель уже достиг предела в потере веса, однако он исхудал еще сильнее.

Демон снов, пустивший корни в императоре, сначала был не таким уж большим. Когда его впервые обнаружили, он был крошечный, размером едва ли с палец. Однако, прожив в теле правителя почти двадцать лет, используя его горе и боль, демон вырос до размеров человека, превратившись в могущественную нечисть высшего ранга, имевшую огромную власть над Эстенфельдом и оказывавшую на него существенное влияние.

Демон, внедрившийся в тело человека, сливается со своим донором, становясь его частью. При этом он перестает быть восприимчивым к атакам божественной энергией, поэтому даже экзорцизм не может ничего с ним поделать. Человек, в котором поселилась нечисть, не сможет освободиться от него до самой смерти.

Тем не менее император, добившийся неслыханного в истории – объединения континента, – не сдавался. Почти двадцать лет он пытался освободиться от демона, призвав в союзники всю свою власть и богатство. Прожить столько лет, будучи привязанным к нечисти, – небывалый, огромный срок. Но теперь, когда жизнь правителя подходила к концу, его цель избавиться от демона стала недостижимой.

Хотя никто не давал пилигриму разрешения встать, она спокойно поднялась со своего места и подошла ближе.

– Сколько часов в день он бодрствует в последнее время?

Жрец, стоявший рядом с императором, склонил голову и ответил на вопрос священнослужительницы:

– Его величество впервые пришел в себя после вашего прихода, святая.

– Он знает, что я уже десять дней как в императорском дворце?

– Да. Государь проснулся сегодня в первый раз за последние две недели.

– Ну, он хотя бы все еще жив…

Клирик, нахмурившись, пристально посмотрела на императора. Священнослужитель, вложив в свой тон толику возмущения, с сожалением понизил голос и сказал:

– Госпожа Тания…

Святая дева даже не моргнула:

– Он должен сказать то, что хотел сказать. В таком состоянии он долго не протянет.

– Я прошу вас…

– Не время игнорировать действительность. И дело не только в его теле. Вы лучше меня должны знать, в каком беспорядке сейчас находится государство и вся императорская семья.

Тания подошла к правителю. Когда внушительная святая сила клирика начала едва ли не переливаться через край, демон снов, находившийся рядом с императором, украдкой усмехнулся и просочился обратно в его тело.

– Я буду говорить с его величеством наедине. Пожалуйста, скажите остальным уйти.

Когда Святая Тания приходила на аудиенцию к государю, она всегда просила людей оставить их одних. Поэтому жрецы, служившие императору, поклонились и отступили, не сказав ни слова. Не глядя, святая дева почувствовала, как охранявшая дверь стража, слуги и жрецы удаляются от нее и императора.

Тания равнодушно посмотрела на мужчину, сидящего перед ней, словно оживший труп. Все страны континента преклоняли перед ним колени. Повелитель из повелителей как по титулу, так и по сути, свергнувший всех правителей континента. Всего какие-то двадцать лет назад его называли самым могущественным монархом-завоевателем в истории.

Насколько великое имя императора, основавшего первую империю на континенте, может не внушать доверия? Ему еще нет шестидесяти лет, но он уже весь поседел. Тело стало истощенным и слабым из-за того, что он не может есть. Лицо побледнело из-за долго сна и отсутствия солнечного света. Алые глаза, которые унаследовал от него его старший сын, давно потеряли свой цвет и стали тусклыми. Да и света мудрости в них уже давно не видно.

В ослабевшем после длительных страданий теле не было больше ни былой славы, ни непоколебимого достоинства. Более того, святая дева прекрасно видела своим духовным зрением, что государь уже находился в том состоянии, когда внешне все еще выглядел как человек, но внутри был почти полностью захвачен темным демоном снов. Ситуация стала намного серьезнее, чем когда она видела императора в прошлый раз.

– Дошло до того, – пилигрим нахмурилась, – что я уже не понимаю, человек он или демон. Я же столько раз его просила… Почему захват тела снова продвинулся таким образом? Это все из-за великого храма Габитус?

– Я не могу оставаться в сознании… Тания… – растерянно пробормотал император.

Он медленно поднял руки и обхватил лицо ладонями, бормоча под нос:

– Мне кажется, будто весь мир издевается надо мной. Стоит мне закрыть и открыть глаза, как проходят дни и недели… а тем временем происходят вещи, с которыми я ничего не могу поделать.

– …

– В этот раз… Великий храм Габитус…

Император поднял голову и обратил на нее свои мутные красные глаза.

– Это правда, что архиепископ Линделл умер, превратившись в нежить?

– Так говорят… Мне очень жаль, – ответила клирик после небольшой паузы.

Эстенфельд изнеможенно рассмеялся:

– Лучше б все это было лишь простым кошмаром…

Демон, вышедший из его тела, нежно погладил правителя по голове. Святая Тания вздохнула и подошла поближе.

– Именно поэтому вашему величеству нужно поскорее прийти в себя, вы так не считаете?

Мужчина обхватил лоб обеими руками и опустил голову. Рукава его рубахи спустились, обнажив многочисленные шрамы на руках.

– Ты ничего не понимаешь… Сколько бы я ни сопротивлялся, меня все равно затягивает в сон. Время пролетает незаметно…

– …

– Что бы я ни делал, я не могу все время оставаться в сознании…

Святая дева посмотрела на него взглядом, в котором читались смешанные чувства. На руках императора было бесчисленное количество незаживающих следов самоистязания, сиявших серебристым светом, словно всего несколько минут назад жрецы лечили его исцеляющей магией.

Даже зная, что вопрос не в силе воли Эстенфельда, она не могла сказать ничего другого, кроме как «нужно это преодолеть» и «придите в себя». К тому же Тания и сама не была таким уж прекрасным примером для подражания.

Думая о погубленных жизнях и людях, принесенных в жертву из-за его небрежности и промахов, клирик все же чувствовала к императору жалость и не могла спокойно смотреть на то, как он борется, когда демон захватывает его прямо у нее на глазах.

– Мне нужен Киллиан… Он единственный, кому я могу доверить страну и императорскую семью…

Пилигрим снова вздохнула.

– У него больше нет права на трон. Вы сами это сделали. У вашего величества уже есть наследный принц, разве нет?

– Наследный принц? – Эстенфельд поднял пустые глаза и посмотрел на Танию. – Какой наследный принц?

Чем дальше, тем ему было хуже. Клирик послушно ответила:

– Его королевское высочество принц Хиллстед.

– Хиллстед? Как может этот ребенок…

– Наследному принцу Хиллстеду уже семнадцать. В следующем году он достигнет совершеннолетия.

Глаза императора остекленели.

– Уже… столько времени прошло… – Его взгляд заволокло отчаянием, и Эстенфельд закрыл лицо руками. – Черт…

Вторжение демона сна, начавшееся девятнадцать лет назад, неуклонно съедало его изнутри. Последняя сила нечисти, которую не изгнали, упустив время экзорцизма, толкала повелителя, некогда правившего всем континентом, в пучину отчаяния.

Святая дева в третий раз вздохнула, ненадолго прикрыла веки, а затем снова их открыла. Глаза Тании окрасились в черный цвет, и вместе с темно-желтым дымом рядом с ней появился Мердес. Демон внезапно высунул язык и брезгливо скорчил лицо.

– Фу. Отвратительная божественная сила.

Мердес поворчал, помахал руками вокруг ее тела, образовав на полу магический круг, чтобы ей было легче стоять неподвижно. Император яростно смахнул с комода кувшин с водой и миску с лекарствами. В ту же секунду у демона сузились зрачки, и он поднял руку. Предметы, летевшие на пол, на мгновение замедлили ход, остановились и медленно вернулись на свои прежние места.

– Фи, как некультурно! – Мердес осуждающе цокнул языком.

– Я не для этого… стал императором, – пробормотал Эстенфельд, не поднимая головы, словно перед ним не было демона и он ничего не слышал. Его руки дрожали. – Не для этого я пролил столько крови, чтобы объединить империю.

Император посмотрел на трясущиеся руки.

– Все выходит из-под моего контроля. Так же, как это было тогда… Дворяне заняты борьбой за власть, по империи распространяется чума… Нежить восстает. А семья…

– Ваше величество, – низким голосом позвала правителя Святая Тания, а затем положила руку на его плечо. – Отчаяние – это тьма, которая постепенно захватывает вас, мой господин. Демон снов, пустивший корни в вашем теле, только и хочет того, чтобы вы с головой погрузились в горе. Разве вы не знаете, что это только усилит его рост?

– Демон снов?

Император потерянно взглянул на место рядом с собой. Черная аура, исходившая из его тела, покачнувшись, повернулась к нему.

– Ариадна, – ошеломленно пробормотал он спустя некоторое время.

Тания с размаху ударила демона, появившегося рядом с императором, своей режущей священной силой. А затем резко сказала:

– Опомнитесь уже, это не ваша императрица!

Иллюзия демона снов, разорванная божественной энергией, медленно вернулась к своей первоначальной форме, словно показывая, что атака святой девы была бесполезной.

– Посмотрите прямо. Это не ее величество Ариадна, а Весания. Вы так хорошо откормили и вырастили ее, что она стала высокопоставленной демонессой и даже заработала собственное имя. Это демон снов, который каждый день заставляет вас видеть кошмары и скоро полностью вас поглотит.

Император снова рассеянно пробормотал:

– Ариадна…

Святая Тания была не в состоянии ударить государя, она просто ухватилась за свой лоб, словно у нее резко заболела голова, и сделала пару шагов назад. Находившийся сбоку от нее Мердес фыркнул и едко съязвил:

– Похоже, он совсем с катушек слетел?

Клирик крепко зажмурила глаза, затем открыла их и холодно произнесла:

– Если вы вот так вот помрете, нам будет на что посмотреть. Семнадцатилетний принц и безумная вдовствующая императрица. Хаос и беспорядок в палате лордов.

Повелитель потерянно посмотрел в ответ. Святая дева взглянула на него своими черными глазами и бесстрастно проговорила:

– Империя, развалившаяся всего за два поколения, – вот это, я понимаю, зрелище.

Лицо императора исказилось, и он пробормотал надтреснутым голосом:

– Нет…

– Если вы считаете, что так дело не пойдет, вам нельзя оставаться в таком состоянии.

– Киллиан… Мне нужен Киллиан.

– Да он совсем обезумел, – проворчал сбоку Мердес. Несмотря на слова, его лицо казалось очень забавным.

– Ариадна.

Тания в конце концов закрыла глаза и обернулась.

– Неужели он окончательно выжил из ума? Хотя что говорить, он долго держался. Быть донором демона снов на протяжении двадцати лет…

– Я еще не совсем выжил из ума.

– Так вы все хорошо понимаете!

Император, который наконец-то пришел в себя, прижал сухие руки к глазам и горько вздохнул.

– Я показал себя с ужасной стороны. Честно говоря, в последнее время сразу после пробуждения я не совсем в своем уме.

– Если есть такая возможность, то зовите меня уже после того, как окончательно очнетесь. Это утомительно.

Эстенфельд слабо улыбнулся:

– Было бы хорошо, если бы так можно было сделать. Но я не знаю, когда снова усну. Святая Тания, я слышал, что ты долго ждала аудиенции.

Клирик горько посмотрела на императора. Он был тем, кто выжил, страдая от кошмаров на протяжении двух десятилетий – испытание, которое сломило бы любого другого, не дав продержаться и полгода. Да, его тело было под надежной охраной священной магии лучших жрецов всего континента и защищено бесчисленными освященными артефактами, но все же… Кратковременные кошмары, которые невозможно притупить без забвения, явления, ярко повторяющиеся на протяжении всего сна, – удивительно, что Эстенфельд вообще так долго продержался.

Императора постоянно мучили кошмары, в которых ужасающим образом смешивались самые большие ошибки его жизни, самые болезненные потери и самые жестокие сцены войны.

Сначала правитель держался хорошо. Тогда время, которое он тратил на засыпание, было таким же, как и у практически любого человека. В некоторые дни император спал всего три часа, в другие более двенадцати часов – в среднем получалось около семи.

Внешне он выглядел слегка нездоровым, но все еще мог скрывать тот факт, что у него есть большие проблемы. Пока императорская семья, его жрецы и демонологи, сохраняя тайну, пытались найти решение, император хладнокровно изучал свое состояние, как обычно, занимался государственными делами и тайно искал способы излечения. Иногда он демонстрировал народу свой пышущий здоровьем вид.

Однако когда принцесса Хиллслейн, будучи совсем молодой, умерла от чумы, на его, казалось бы, бесстрастной маске начали появляться трещины. И хотя император не пролил ни единой слезинки до похорон дочери, время, которое он проводил во сне каждый день, постепенно увеличивалось. И за полгода оно доросло до более чем десяти часов в сутки. Кошмар мало-помалу словно разъедал его изнутри, и время сна начало удлиняться.

Слуги, охранявшие императора, постепенно заменялись высокопоставленными клириками. Общественность думала, что после смерти дочери император стал больше полагаться на бога благодаря влиянию его брата, который был священнослужителем, и набожной императрицы. Но на самом деле это происходило потому, что никто, кроме настоящих жрецов, ему служить не мог. Об этом знало лишь небольшое количество людей.

Состояние императора, ставшего донором демона, сводящего людей с ума, постепенно обострялось. Память ухудшалась, речь становилась невнятной, а иногда он нес полную чушь. Правитель путал мертвых людей с живыми, а сны с реальностью. Время от времени Эстенфельд впадал в ярость, спрашивая у окружающих, почему они его не разбудили или почему не могут разбудить. И злился, приказывая будить его, даже если придется хлестать его по лицу. Даже зная, что не сможет проснуться, он все равно себя истязал.

Пусть император не сказал ни слова о смерти принцессы, но демон в его теле, набирающий силу, доказывал, что Эстенфельд испытывает глубокую скорбь. Всякий раз, когда с ним случалось что-то печальное, количество времени, которое он проводил во сне, значительно увеличивалось. Он погружался все глубже и глубже, постепенно истощая себя и угасая на глазах.

И вот тринадцать лет назад на могиле императрицы Ариадны, которую тщательно охраняли на протяжении более десяти лет, произошло нечто странное. А потом старший сын, которого все почитали как будущего выдающегося правителя, жестоко убил десятки людей посреди дворца, затем отрубил головы своим братьям и бросил их к ногам государя.

Императрица, обезумев, выхватила меч и бросилась на принца на глазах у императора. Его последнее обещание, что он дал императрице Ариадне, которую любил всю свою жизнь, было нарушено. Аверсати, которая долгое время была рядом с ним как верная спутница, хотя у них все и началось с брака по расчету, сошла с ума.

Принц Киллиан, давший людям надежду на светлое будущее, не сказал ни единого слова в свою защиту, пока принималось решение лишить его титула и сослать в далекие земли. После чего он молча покинул дворец.

С того дня император стал впадать в глубокий сон на более чем шестнадцать часов. Киллиан уехал, и за десять лет, пока государь жил в затворничестве, это время понемногу увеличивалось. Много воды утекло с тех пор, как Эстенфельд стремительно постарел и похудел, а его состояние ухудшилось до такой степени, что ему стало трудно выходить на улицу. Начиная с прошлого года ему стало трудно бодрствовать больше часа в день.

– Кстати… Я слышал, ты встречалась с Киллианом.

– Да, он вырос прекрасным человеком. Гораздо лучше, чем его величество.

Император, вздохнув, улыбнулся:

– Это же очевидно…

Говорят, что правитель должен находиться выше всех остальных, поэтому трон всегда располагается на самом высоком месте. А для того чтобы сохранять свое достоинство, нужно всегда сидеть с прямой спиной и держать осанку ровной.

Однако тяжелобольной человек, находившийся на грани смерти, отбросил все эти притворства и согнулся на кровати в три погибели, упираясь локтями в колени и опустив голову на руки.

– Аверсати держат в заточении во дворце императрицы.

– На этот раз вы поступили правильно, – коротко и недружелюбно ответила Тания.

– Я планирую лишить ее трона.

На этот раз святая дева не могла сказать, что он хорошо все придумал. Тания безучастно посмотрела на него, а затем произнесла:

– Доказательств нет. Ответная реакция со стороны палаты лордов будет жесткой. Канцлер не упустит своей возможности.

– Как только канцлер сделает свой ход, я его устраню.

Святая дева спокойно смотрела на императора.

– Вы твердо все решили?

Эстенфельд уставился в угол комнаты, глядя сквозь пальцы.

– Я скоро умру. А до этого я должен со всем разобраться, – пробормотал он так, будто говорил о ком-то другом. Затем перевел взгляд на свои костлявые сухие руки. – Теперь уже слишком поздно.

Тания молча смотрела на него, как бы пытаясь понять его внутренние побуждения. Дворяне напрягали все свои силы для того, чтобы император не отнял у них власть и право распоряжаться на своих собственных землях в качестве лордов. Они неизбежно боялись той власти, которая будет сосредоточена в руках государя, и того, насколько далеко он может зайти.

Сначала он был полон уверенности. Это было естественно, так как император поставил на колени всех правителей континента. Поэтому он, расслабившись, склонен был соглашаться с любыми неубедительными аргументами аристократов, стремящихся тайно продвинуться по карьерной лестнице. Он не знал, что его ждет необратимое вторжение демона и неумолимо сокращающийся срок жизни…

– Если вы попытаетесь свергнуть императрицу Аверсати сейчас, не имея четких доказательств, это будет воспринято так, будто бы вы планируете вернуть эрцгерцога Аксиаского в столицу. Дворяне начнут волноваться, поднимут шум, споря о том, кто виноват, а кто прав. Положение наследного принца станет шатким. Я не знаю точно, решили ли вы окончательно отказаться от той стороны, но кажется, это не так.

Эстенфельд посмотрел на свои руки, сложенные на коленях.

– Да, ты права. Я постоянно беспокоился об этом, но ничего не смог поделать до сего момента. А сейчас времени уже нет.

Он поднял свои красные глаза на Танию.

– У меня нет другого выбора, кроме как рискнуть. Ущерб, нанесенный Аверсати, стал слишком серьезным, точка невозврата достигнута. Я больше не могу сидеть сложа руки и безучастно наблюдать за палатой лордов, которая покровительствует императрице. Нужно было начать еще раньше. До того как я дошел до такого состояния. Великий храм… следовало сделать это прежде, чем он пришел в такой упадок.

Дворяне, конечно, не особенно любили правительницу, но, поскольку император был более серьезным противником, чем Аверсати, решили принять ее сторону в попытке защитить свои интересы. И поскольку эрцгерцог Аксиаский представлял для них угрозу, они встали в позицию, защищающую наследного принца. По сравнению с бесстрашным властелином севера, уже имевшим разногласия с палатой лордов, который с легкостью мог в одиночку контролировать дворян издалека, семнадцатилетний наследный принц, сидящий под каблуком у матери-императрицы, с которой можно было много что стрясти, был гораздо более легким противником.

Причина, по которой император не мог напрямую напасть на императрицу или полностью ее уничтожить, несмотря на ее многочисленные злодеяния, совершенные до сего дня, заключалась не только в чувстве вины и долга. Император стал донором демона снов и не мог должным образом взять на себя ответственность за созданного им монстра, называемого единой империей. Это бремя полностью перейдет к наследному принцу, будущему правителю государства.

Чтобы придать принцу сил для стабилизации империи в будущем, император стремился максимально облегчить ему бремя политической жизни. Это будет преследовать наследника всю его оставшуюся жизнь. В свою очередь, это обстоятельство заставляло императора пытаться сделать невозможное перед лицом огромного количества различных обязательств.

Инициатива в борьбе за власть, которую император не сумел должным образом перехватить в первые дни своего правления, в значительной степени перешла в руки знати в тот период, когда он не мог должным образом заниматься зарубежной политикой. Доводы, выдвинутые палатой лордов, выглядели убедительными лишь на первый взгляд. На самом деле полученная ими власть, которую они не мытьем, так катаньем перетянули у императора, применялась совсем не так и не там, где хотел бы сам правитель.

Но свершившееся уже нельзя было обратить вспять. Восстановить баланс сил предстояло следующему императору.

– Я был и так лишен какой-либо нравственности. Императрица же сделала слишком много ошибок. И было неправильным нам пытаться начать новую эру с чистого листа. Безупречное начало полноценной новой эпохи… Мы не можем позволить себе быть поглощенными чем-то подобным, совершая те же ошибки, что и с Киллианом.

Готовясь передать сыну свои достижения и всю ту работу, которую не смог завершить, Эстенфельд стремился сделать все, что только мог, но упустил нужный момент и все испортил. Боясь повторить ту же ошибку, что и тогда, Эстенфельд, едва держась за свой ускользающий рассудок, пытался прожить жизнь, заставляя себя держаться из последних сил.

Он создал государство исключительно силой. Однако сразу после объединения империи требовались мудрость в управлении, легитимность и политическое чутье правителя, а не военная сила. Даже если лидера с тонким политическим чутьем сопровождают сотни или даже тысячи мудрецов, он все равно не сможет избежать пути проб и ошибок, столкнувшись с таким монстром, как новая империя.

Но как поступить в ситуации, в которой оказался Эстенфельд, было совершенно неясно. После демонического вторжения он отдалился от людей, которые могли прийти ему на помощь. Демон сна отнимал у императора мыслительные и умственные способности, Эстенфельд терял мудрость и память… А теперь и времени даже не осталось.

Империя сотрясалась. Ей нужен был новый центр притяжения с сильным лидером. Было также понятно, что император не мог избавиться от своей давней привязанности к эрцгерцогу Аксиаскому.

Однако принц Киллиан, который, по мнению многих, должен был стать идеальным выдающимся правителем, тем, кто действительно завершит строительство империи, не оправдал всеобщих ожиданий и надежд, потеряв титул и звания. Он и сам продолжал укреплять всех в этом мнении. Сумасшедший убийца, безжалостный властелин севера – разве не таковы ныне его прозвища? Его политическая жизнь как эрцгерцога Аксиаского имела туманные перспективы, но как члена императорской семьи она у него уже давным-давно закончилась.

Было очевидно, что император не в силах отказаться от привязанности к сыну. Но святая дева думала, что и у эрцгерцога еще теплится надежда на возвращение в столицу. Однако, заглянув в его сознание во время инцидента в восточном крыле, она убедилась в обратном. Там не было ни малейшего желания занять трон. Киллиан полностью утратил привязанность к императорской семье. Святая Тания поняла это в тот день. Он ни за что не вернется. Эрцгерцог полюбил Аксиас.

– Мне не следовало быть излишне жадным. Когда Киллиан начал взрослеть, я должен был дать ему титул наследного принца независимо от того, начала бы палата лордов свою провокацию или нет. «В любом случае это моя империя», «в любом случае она перейдет ему»… Мне не стоило так беспечно об этом думать, – пробормотал Эстенфельд.

Святая дева очнулась от своих мыслей и взглянула на него. Император горько высмеивал сам себя.

– В отличие от меня, этот ребенок хотел, чтобы его признало как можно больше людей. Он был вполне способен на это.

Пилигрим не стала ругать государя, веля перестать вести себя подобно старику, потерявшему рассудок. Вместо этого она посмотрела на его огрубевшие сжатые руки. Большая часть украшений на его теле были освященными реликвиями, и только кольцо с красным рубином, свадебный подарок, не было таковым.

– Я хотел дать этому ребенку все, что только мог, для создания нового мира, который начался бы с него. Я хотел дать ему всевозможные аргументы, против которых никто не осмелился бы возразить. Поэтому я ждал. Вот почему я настоял на передаче наследования титула принца Родминьо.

– …

– Все это было простым высокомерием.

– Вы тот еще хвастун, ваше величество. Вы хотели насладиться этим моментом. Я знаю, что в глубине души вы не сомневались, что его высочество Киллиан с уверенностью получит всеобщее признание.

– Не могу этого отрицать…

– И потом, сколько сейчас, по вашему, эрцгерцогу лет, чтобы все время звать его «тот ребенок»? Мои уши этого не выдержат.

– Этого я тоже не могу отрицать…

Эстенфельд впервые за долгое время коротко рассмеялся. Он поднял осунувшееся лицо и посмотрел на Танию.

– Киллиану сколько сейчас, двадцать восемь?

– Ему уже тридцать один. Скоро будет тридцать два.

Правитель удивленно поднял брови, затем закатил глаза и рассмеялся.

– Правда? Тогда, получается, сейчас девятнадцатый год по императорскому календарю?

Император выпрямил спину и посмотрел в окно. Когда он выглянул наружу, опавшие листья, унесенные ветром, пролетели мимо его красных глаз. Услышав, как государь оценивает текущий год по возрасту сына, пилигрим подумала о том времени, что он потерял.

За исключением несовершеннолетнего наследного принца и Киллиана Аксиаского, все дети его величества Эстенфельда умерли, не дожив до своего совершеннолетия. Хиллслейн – от чумы, а двое других – от меча старшего сына.

Хотя эрцгерцогу Аксиаскому уже перевалило за тридцать, император сместил его с престола и отослал прочь, как только тот достиг совершеннолетия, поэтому было естественно, что правитель звал его «тот ребенок».

«Эстенфельд прольет кровавые слезы из-за своих детей»… Проклятье. Как далеко простирается предсмертное заклинание королевы Эсахильды? Может ли ребенок, удаленный из посемейных списков, стать исключением?

– Моя бессмысленная жадность все испортила. В первые дни своего правления я не должен был прислушиваться к совету, что нужно быстро усмирить дворян и укрепить императорскую власть. Я должен был заблаговременно дать Киллиану титул наследного принца.

Кольцо с красным рубином, которое ему больше не подходило по размеру, потому что он слишком сильно исхудал, слетело с его пальца.

– Знаешь, – император слегка дернул уголком рта, – это тоже один из моих кошмаров…

Улыбнувшись, он поймал упавшее кольцо.

– После того, как я рано умираю, меня хоронят рядом с Ариадной…

– …

– А «Киллиан Лилпейом» становится императором… Сон, в котором этот ребенок создает прекрасную империю, где он защищает Аверсати, Уильяма и Саллериона, все, как я и обещал Ариадне… Этот сон очень… очень сладок, но, когда просыпаешься, от него остается только горечь.

Эстенфельд улыбнулся затуманенными глазами. Герой, покоривший целый континент, повернул голову, чтобы посмотреть на улицу. Зеленые листья этого года, покачиваясь на ветру за окном, окрашивались в яркие цвета.

Спальня, куда не проникает ветерок. Роскошная пустая комната и пожилой мужчина, который, запершись внутри, смотрел на мимолетное ослепительное полуденное небо.

– Волки – животные с очень развитыми отцовскими чувствами. Арген Люпус ведь тоже разновидность волка.

– И то верно. Почему мы решили, что это обязательно должна быть мать-волчица?

Ветеринар смущенно почесал затылок. Хотя он и говорил уверенно, будто все знал, но он сам никогда не рассматривал вероятность того, что появившийся у них Арген Люпус может оказаться самцом.

Поскольку ветеринар не мог подойти к зверю ближе или тем более оказать помощь, то ему и не нужно было заострять внимание на матери, а точнее, на взрослой особи. Поэтому ему просто повезло с такой прекрасной отговоркой.

Иллюзорный образ человека, показавшийся прошлой ночью в подпространстве, уже казался сном. Рудин в своем привычном облике серебряного волка лежа отдыхал в клетке. Хотя серебряных волков сложно отнести к привычным существам…

– Я как-то даже не подумал об этом. Хотя вполне мог предположить, что это самец, учитывая его крупное тело, – сказал ветеринар.

Риетта подхватила неугомонного Адифа, забежавшего ей под юбку. Арген Люпус, появившийся перед ними ночью в человеческом обличии, только ей и разрешил брать его на руки.

Когда они заговорили о телосложениях, девушка приуныла, посмотрев на Рудина в волчьем обличии, который, растянувшись, отдыхал в клетке. Ее заботило то, что этот благородный демонический зверь использовал их с Киллианом разницу как меру для сравнения уровня человеческой эволюции. При том, что эрцгерцог был на редкость крупным мужчиной, а она относительно мелкой даже среди других женщин.

В смысле «низшие существа»? Девушке это казалось несправедливым, поскольку такой вывод был сделан в сравнении с человеком, у которого были какие-то экстремальные стандарты как для представителя человечества. Или волк сказал это, чтобы просто подразнить их?

Конечно, можно было бы усомниться в том, может ли вообще отсутствие различий между самцом и самкой использоваться как мера для понимания высшего и низшего. Однако, даже если допустить такой подход, Риетте не давал покоя вопрос: достаточно ли велика разница между Киллианом и ней, чтобы причислить людей к менее развитым, чем остальные, существам?

Кроме эрцгерцога и девушки, в подпространство серебряного волка были допущены еще ветеринар и другие люди, так почему же Рудин решил сравнить именно их двоих? Ветеринар, например, был мужчиной средней комплекции и по телосложению стоял между Киллианом и Риеттой. Честно говоря, он был гораздо более подходящим примером для сравнения, являясь типичным представителем человечества. Если бы Риетту сравнили с человеком нормального телосложения, разница в габаритах не показалась бы такой большой, чтобы их можно было назвать неполноценными. «Разве между самцом и самкой Арген Люпус нет подобной разницы в размерах?»

Ухо Рудина слегка дернулось, желтые глаза зверя посмотрели на Риетту. «Для подобной разницы у вас слишком разные весовые категории». Голос, созданный магией серебряного волка, разнесся в воздухе. Глаза девушки округлились от удивления. «Ох, так он может говорить в таком облике, не используя при этом силу подпространства… Но разве я только что сказала это вслух?» Риетта в замешательстве посмотрела на Рудина.

В этот момент чья-то рука коснулась плеча девушки. Когда Риетта подняла голову, ее взгляд встретился со знакомыми красными глазами.

– Не сосредотачивайся на одной мысли. Он их читает.

– Оу…

Девушка наконец осознала, что происходит, и нерешительно сделала шаг назад. Значит, Арген Люпус обладает способностью читать мысли. Чуть позже она вспомнила, что демонические звери, подобные Люпусу, на которых также влияет сила луны, зачастую обладают развитыми умственными способностями.

Ей следовало больше разузнать о демонических зверях. Лицо Риетты порозовело, и девушка опустила голову. Было очевидно, что она мало что знает о серебристых волках. Девушка не смогла выделить время для учебы, потому что была сильно сосредоточена на том, чтобы разобраться с накопившимися делами… И похоже, то, о чем она думала, было очевидно не только Рудину, но и милорду.

Серебряный волк внезапно издал звук, похожий на человеческое фырканье. «Он что, снова прочитал мои мысли?»

Риетта сделала еще один неуверенный шаг и попыталась прогнать мысли, занимавшие ее голову. С этим зверем нельзя было терять бдительность, потому что он умел считывать глубинные мысли человека без расширения подпространства или использования магии. И даже если мысли были не такими уж и серьезными, никто бы не хотел в здравом уме выставлять напоказ свои внутренние чувства.

Киллиан прищурился, быстро поднял плащ одной рукой и накинул его на плечи Риетты.

– Видимо, жить будет, раз уже полез в головы других людей.

Рукой, укрытой плащом, он слегка обнял девушку и притянул ее к себе. Когда она уже собралась напрячься, он тихо пробормотал:

– У него есть функция блокировки магии.

Риетта неловко кивнула и слегка наклонилась. Киллиан посмотрел на ее голову. Если хорошо подумать, девушка действительно была очень миниатюрной. Эрцгерцог притянул ее ближе к себе, чтобы было удобно, и положил подбородок ей на макушку.

– Маленькая…

– Не такая я уж и маленькая! Может быть, это вы, милорд, слишком большой, – возразила смущенная девушка.

Киллиан посмотрел на нее. Лицо Риетты густо покраснело, когда она поняла, что неосознанно раскрыла свою душу.

– Так вот… Я хочу сказать, что слишком рано судить обо всем человеческом роде, просто посмотрев на нас двоих… Милорд вот очень мужественный… и…

– Я-то мужественный? – медленно произнес эрцгерцог, словно раздумывая.

Чем больше Риетта говорила, тем глупее себе казалась, и даже уши у нее покраснели. Она не смогла ни подтвердить, ни опровергнуть его слова, поэтому просто опустила голову и замолчала.

Уголки рта ветеринара дернулись, и он отвернулся, избегая зрительного контакта. Рудин, тоже ничего не говоря, уставился на Риетту подрагивающими зрачками. Милорд посмотрел на девушку удивленным взглядом. Мужественный? Конечно же, он был таким, но никто и никогда не осмеливался сказать ему ничего подобного. Ему говорили, что он устрашающий и идеально подходит для того, чтобы заставлять детей плакать. Или что у него отличное телосложение для владения мечом.

Но когда эрцгерцог услышал это слово с таким милым оттенком, ему стало очень приятно. Да и звучало довольно убедительно. Киллиан пригладил уголки рта. Мужественный, значит. Хм…. А это не так уж и плохо.

Вдруг эрцгерцог замер, остановив полет мыслей. На белом затылке Риетты он заметил красную отметину, прятавшуюся под волосами. Его брови тут же нахмурились. Затем, взглянув на Адифа, удобно расположившегося на руках девушки, он спросил у Рудина:

– Этот детеныш самка или самец?

– Зачем спрашиваешь?

Эрцгерцог осторожно убрал прядь платиновых волос набок. Риетта, растерявшись, напряглась всем телом. Взгляд Киллиана упал на ее шею сзади. Царапина, привлекшая его внимание, находилась между воротником и границей волос.

– Не позволяй ему крутиться возле нее. Она вон шею себе поранила.

Рудин посмотрел на Риетту. Вопреки ожиданиям, он покорно принес извинения.

– Ах да? Прошу прощения, мне очень жаль. Но я слышал, что у тебя довольно высокий уровень божественной магии, так почему же ты не исцелила себя?

Шея? На лице у девушки отразилось недоумение, и она, подняв руку, коснулась своего затылка. Ее руки шарили не в тех местах, словно она даже не знала, что поранилась. Киллиан цокнул языком и протянул ладонь.

– Почему ты не знаешь, где именно у тебя болит?

Он схватил руку Риетты, блуждавшую возле раны, и поднес к поврежденному месту. Пальцы девушки коснулись царапины, спрятанной в волосах. Незажившая ранка слабо покалывала.

Глупая, даже не знает, что поранилась. Хотя милорд немного волновался за нее, но раз уж он показал, что да как, то был уверен, что дальше она сможет позаботиться о себе сама. Как волк и сказал, Риетта обладала способностями к целительной магии высокого уровня. Риетта положила руку на ссадину и освободила свою божественную энергию. Казалось, она самостоятельно начала лечить свою рану. Киллиан кинул на нее мимолетный взгляд, затем перевел его на зверя и спросил:

– Как твое ранение?

«Если я скажу, что никаких проблем нет, ты меня сразу же отпустишь?»

– Каково состояние серебряного волка? – спросил лорд у ветеринара, проигнорировав Рудина.

Врач, улыбнувшись, ответил:

– После вчерашней лунной ванны он определенно пошел на поправку и его состояние стабилизировалось. Хотя ему все еще трудно передвигаться, не думаю, что стоит беспокоиться о том, что рана станет более серьезной. Если мы сейчас просто оставим волка в покое и ничего больше не произойдет, то рана заживет естественным путем.

Зверь действительно чувствовал себя намного лучше, поскольку они больше не слышали того неприятного шипящего звука, что был раньше, когда волк дышал.

– Если предположим, что Арген Люпус будет с нами сотрудничать, то думаю, что мы сможем их выпустить до наступления зимы, – продолжил ветеринар.

– А если он не будет сотрудничать? – спросил Киллиан.

Врач замолчал.

– Что ж, тогда… Мы должны будем выпустить их до наступления зимы.

Лорд спокойно посмотрел на него:

– Почему вывод один и тот же?

– Он не совсем один и тот же. В первом случае мы сможем их освободить только поздней осенью, а во втором случае мы не можем не выпустить их поздней осенью, – улыбаясь, ответил ветврач, неопределенно приподняв брови.

Значит, если волк согласен сотрудничать, то его с детенышем можно будет отпустить уже где-то с осени. Но если он откажется, то значит, они все равно не смогут их оставить у себя и после окончания осени? Так или иначе, похоже, что конец осени и начало зимы станут для них переломным моментом.

– Если он не согласится с нами сотрудничать, то почему не можем оставить их у нас и после завершения сезона?

Ветеринар искоса взглянул на Рудина и заговорил с таким выражением лица, словно ему не хотелось открывать рот:

– Все из-за того, что мы не знаем, сможем ли со своими нынешними навыками в магии удержать здорового четыреххвостого волка.

Риетта взглянула на Рудина. Зверь делал вид, что ничего не слышит, совсем не обращая внимания на людей. Врач смотрел на него, неловко почесывая щеку.

– Если Арген Люпус полностью восстановится, сломает магическую ловушку и начнет разносить весь замок, то ситуация примет опасный оборот.

Казалось, доктору было неловко упоминать о возможности того, что волк может разрушить это место к чертям, посеять хаос или даже убить их всех, в присутствии этого существа, которое хоть и не было человеком, но вполне могло нормально разговаривать. Несмотря на то что сейчас он выглядел как волк, прошлой ночью Рудин получил силу луны и, оправившись от своих травм, мог общаться на человеческом языке. Но даже при том, что Арген Люпус слышал все разговоры вокруг, он тихо сидел в своей клетке.

Казалось, возможность понять друг друга у них все-таки имелась, если вспомнить вчерашний разговор в подпространстве.

– Послушай, волк… – начал Киллиан, повернувшись к клетке.

Арген Люпус посмотрел на него своими лимонными глазами и ответил еще до того, как эрцгерцог продолжил:

– Ты поверишь мне, если я скажу, что буду сотрудничать?

– Будешь ты сотрудничать или нет, результат будет одинаковым. Думаешь, я об этом собирался спросить? – спокойно ответил Киллиан.

Рудин, казалось, был недоволен его ответом и, открыв пасть, ненадолго обнажил свирепые клыки. Эрцгерцог продолжил:

– У тебя есть детеныш, поэтому вам нужно выиграть время, чтобы подготовиться к зиме.

– …

Волк ничего не ответил. Киллиан не стал дожидаться его реакции и сразу добавил:

– Если ты быстро восстановишься, тогда я отпущу вас до наступления зимы. Так что тебе лучше не тянуть время, а сотрудничать. Ну что ж, это ваша свобода. Так что просто знай.

Вместо того чтобы показать свои клыки, Рудин посмотрел на Киллиана бесстрастными глазами цвета спелого лимона. И хотя волк не произнес ни слова, Риетта, наблюдавшая за всем, стоя позади, уловила, что в конце концов его надменность поубавилась. Девушка спокойно улыбнулась, держа на руках мурлыкающего Адифа и поглаживая его голову и спинку.

Ну правда, разве обязательно было говорить так грубо? Когда она увидела Рудина, обнимающего Адифа, то, кроме Джейда, ей на ум пришел еще один человек. И это был мужчина с такими же серебристыми волосами… Девушка, наблюдая за происходящим, постаралась избавиться от воспоминаний о нежно улыбающемся лице, что неожиданно всплыло в ее памяти.

Голос Рудина тихо зазвенел в воздухе:

– В моем сотрудничестве есть своя ценность.

Серебряный волк опустил взгляд, все его четыре хвоста вытянулись внутри импровизированной камеры. «Я знаю, что нам с Адифом крупно повезло. Я не буду сопротивляться. Пока вы сохраняете свою добрую волю в отношении нашего освобождения, я также буду относиться к вам с добротой. Я буду сотрудничать, поэтому, пожалуйста, выслушайте мою просьбу».

Эрцгерцог, ничего не ответив, посмотрел на серебряного волка. Арген Люпус, поднявшись, так же спокойно смотрел на него в ответ. Зверь издавал звуки с закрытым ртом, стоя неподвижно и используя только магию. Воздух вибрировал. Внешне волк был абсолютно спокоен и безмятежен, казалось, он говорил честно и открыто.

Демонический зверь, имеющий высокий уровень интеллекта – на том же уровне, что и у человека, заперт в клетке без возможности действовать. Когда-то волки правили этими землями, но теперь баланс сил явно нарушился, и даже их численность теперь контролируется охотой.

Волк, познавший горечь утраты, преследуемый охотниками, едва не лишившийся детеныша и вынужденный полагаться на милость людей, не выглядел жертвой. Он сохранял невозмутимое спокойствие, словно черпая силу изнутри.

Какие чувства испытывал гордый Арген Люпус, едва не потерявший своего малыша и собственную жизнь, по счастливой случайности спасенный великодушием человека, прося его, Киллиана, перед которым склоняли головы все охотники Аксиаса, об «одолжении»? Будет ли он терпеть унижение и испытывать негодование из-за какого-то простого человека, пусть и являющегося вождем?

Это не тот противник, которому можно легко поверить. Даже если внешне он и выглядел мирным, их противник – магический зверь. Отношения с ним – это отношения с врагом.

Поскольку в воздухе все так же висела тишина, ветеринар осторожно заговорил первым:

– Если просьба будет касаться снятия магических оков, то, боюсь, это будет немного затруднительно.

Его слова прозвучали так, будто он сказал их Киллиану, но они также словно были предупреждающим советом Рудину.

– Я знаю. Я не прошу невозможного, – тихо ответил волк.

Врач кивнул, ненадолго замолчал, а затем снова заговорил:

– Если вдруг вы недовольны едой, то поставка качественного сырого мяса уже не…

– Я не настолько забыл о своем положении, чтобы жаловаться на закуски, – прервав врача, недовольно ответил Рудин.

Эрцгерцог, который слушал их диалог, в конце концов усмехнулся и покачал головой.

– Выдвини свои требования. Я выслушаю их и потом приму решение.

Волк держал пасть плотно закрытой и использовал магию, чтобы через вибрацию в воздухе передать свои слова. Всего у него было три просьбы.

Во-первых, его беспокоило количество людей, приходивших посмотреть на щенка, целый день игравшего на виду у всех. Поэтому волк хотел, чтобы они от этого по возможности воздержались. Во-вторых, он попросил предпринять какие-нибудь меры и убрать кошку с глаз долой, поскольку она, похоже, плохо влияет на Адифа. В-третьих, так как он получил рану от прилетевшего по воздуху оружия, ему бы хотелось иметь тюрьму, полностью закрывающую тело досками или железными пластинами вместо решеток.

Хотя Киллиану еще нужно было учесть различные факторы риска, он выглядел немного недовольным такими, казалось бы, наивными просьбами. Однако высокомерный Арген Люпус говорил о каждом пункте совершенно серьезно, поэтому вместо того, чтобы высмеять его, лорд слегка поднял руку и ответил:

– Я согласен со всем, кроме второго пункта. Так как радиус передвижения Кори нас никак не касается.

Затем, оглядев сад, добавил:

– Это изначально ее территория. Она, должно быть, тоже очень недовольна сейчас. Вы как гости должны это понимать.

Рудин не стал отказываться от помощи ветеринара и начал есть еду, которую тот приносил. Хотя волк и съязвил вначале, что его не волнуют «закуски», все же он беспокоился о том, что Адиф привыкнет к еде, которую ему дают люди. И выразил слабую надежду на то, что люди смогут найти для них живых птиц, мышей или кроликов. Киллиан, слегка усмехнувшись в ответ, большую часть его просьб выполнил.

Шерсть Кори стояла дыбом, она бросалась на незнакомого ей зверя, но свою территорию не отдавала. Кошка крадучись переползла на другую сторону забора, а когда Адиф высунул голову из-за стены и напугал ее, она ударила волчонка по носу тонкой когтистой лапкой.

Адиф, скуля, откинул голову назад и растерянно посмотрел на Кори. На носу детеныша появились капли крови.

– Гр-р-р… – зарычал Рудин, закатывая глаза.

Кошка дернулась, обнажила острые клыки и зашипела.

– О боже мой, Кори!

Девушка тут же бросилась к ним. От ее резкого движения Кори, испугавшись, тут же удрала. Несмотря на свой страх перед людьми, кошка проявила характер, отказавшись бежать от волка, который был намного больше ее.

Риетта быстро подняла подвывающего волчонка и обняла его, накладывая исцеляющую магию на его покрасневший нос. Когда белый свет, окутывавший ее руку, проник в нос детеныша, рана начала медленно исчезать. Волчонок быстро пришел в себя и снова начал радостно вилять хвостом. Потом он шустро толкнул руку девушки передней лапой, как бы намекая на то, что хочет слезть.

Когда Риетта его отпустила, Адиф тут же рванул с места, направляясь в кусты. Раздался шорох. Сначала оттуда донесся шелест веток, бившихся друг о друга, затем донеслись хруст и тяжелое дыхание. Было слышно, как они с кошкой носились туда-сюда.

Рудин, ворчавший с очень недовольным выражением морды, фыркнул и положил голову на передние лапы. Волк обещал сотрудничать, и было ясно, что он будет терпелив. Они были просто гостями, которые вскоре уедут.

Риетта, словно понимая, что с этим ничего нельзя сделать, просто улыбнулась вслед Адифу.

– Господин Рудин… было бы неплохо, если бы я могла позаботиться и о ваших ранах.

Волк усмехнулся, словно она сказала что-то смешное.

– А меня больше будет заботить то, что возле моей раны околачивается человек.

– Я не буду делать ничего, кроме как лечить.

– Я знаю, что ты от всей души, но лучше ближе не подходи. Альфа севера этого не потерпит.

Девушка растерянно моргнула:

– Альфа?

– Так мы зовем вожаков.

«Получается, что поскольку я одна из людей милорда, то мне нельзя приближаться к другой стае волков-самцов?» Риетта слегка улыбнулась. Милорд – альфа. Отчего-то ему это очень шло.

– Мы люди, поэтому нет необходимости применять к нам волчьи правила.

Рудин рассмеялся:

– Ну, не знаю. Жизнь всех людей похожа.

Входили ли в его понятие «людей» и зверь, и человек? Девушка улыбнулась. Пожалуй, отрицать то, что жизни всех людей похожи, не стоит.

«Не ешь траву, я тебе сказал!» – внезапно зарычал волк. Даже в этот момент, когда он, казалось, выглядел безразличным, Рудин продолжал заботиться об Адифе. От крика у него разболелась рана.

– Ты уверен, что все в порядке? – с беспокойством спросила Риетта еще раз.

– Лучшие целители для меня – ночь и безразличие, так что не беспокойся об этом.

Больше она не настаивала. Когда Риетта уже собиралась уходить, Рудин сказал ей:

– Но я благодарен тебе за лечение Адифа.

– Не за что, – ответила девушка, покачав головой.

Затем она посмотрела на свои руки, которыми лечила рану Адифа. Серебряный свет все еще оставался на них, плавая вокруг. Риетта опустила голову и с помрачневшим лицом сжала кулак.

Шорох бумаг. Киллиан перевернул страницу отчета, лежащего перед ним.

Архиепископ Линдель. Во время битвы с неистовым огненным демоном Фламмидусом в долине Орсо потерял многих своих воспитанников. Временно утратил некоторые из своих целительских способностей. После трех месяцев постов и молитв архиепископ полностью вернул способности обратно.

Верховный жрец Лоуэн. Во время битвы на равнинах Ренахи в период семилетней войны паладин-адъютант, который пытался защитить верховного жреца Лоуэна, был принесен в жертву демону на поле битвы. Из-за чего клирик временно потерял способность к самоисцелению. Через два года после того, как он отомстил нечисти, он полностью восстановил свои способности к исцелению.

Верховный жрец Дельмар. Потерял свои целительские способности после смерти брата и его превращения в нежить. Брат был боевым жрецом и служил в том же храме. Священнослужитель так и не смог вернуть утраченные способности и оставил свой сан.

Народный герой, Святой Вермут. После нападения демона снов Лемуреса он потерял способность исцелять себя и застрял на острове Люпен. Впоследствии, когда разразилась чума, Святой Вермут спас жизни многих людей, изолированных вместе с ним, но способность к самоисцелению у героя так и не восстановилась, и он умер, не сумев победить болезнь.

Отчет, который Киллиан поручил сделать не Риетте, а другому человеку, не оправдал его ожиданий. Киллиан бросил бумаги на стол, откинулся назад и прикусил губу. Девушка потеряла часть своих целительских способностей. Хотя разве правильно будет говорить, что она их потеряла? Если невозможно подтвердить, существовала ли эта часть с самого начала?

Несколько вечеров назад царапина на ее затылке, которая давно должна была исчезнуть, все еще оставалась на месте. Киллиан внимательно взглянул на Риетту.

– Ты оставила рану в прежнем виде для того, чтобы я беспокоился? Это такое своеобразное проявление доброты?

– Что?

Риетта растерянно посмотрела на него и бессознательно коснулась шеи. Ох! Озадаченная, Риетта наклонила голову, и вокруг ее ладони снова закружилась серебряная божественная сила. Чистый звук эхом разнесся по воздуху. Выражение лица лорда странно изменилось, когда он увидел ее руку. Девушка, ни о чем не думая, ждала, прижав ладонь к ране. Но то, что не могла увидеть она, ясно видел Киллиан. Ссадина, что была у нее под рукой…

Эрцгерцог что-то почувствовал и тут же укусил себя за большой палец. Лицо Риетты побелело, когда она увидела, что с его руки капает кровь.

– Милорд!

Киллиан спокойно посмотрел на девушку и протянул ей поврежденный палец.

– Исцели меня.

Бледная Риетта подошла к нему и быстро протянула дрожащую руку. Растерявшись, она схватила его за запястье. Тут же в воздухе раздался резонирующий звук, и ладонь девушки начала ослепительно сиять. Серебряный свет просочился в кровоточащую рану на кончике его пальца. Боль пропала, порез начал заживать. И это было быстрее, чем исцеляющая магия любого жреца, которую он когда-либо видел.

– Мой господин, почему вы!..

Удивленная девушка смотрела на него снизу вверх, исцеляя своей магией. Киллиан осторожно развернул руку, которую она держала, и схватил ее за ладонь. Риетта посмотрела на него изумленными голубыми глазами.

Затем он поднес ее руку к шее. Светящаяся серебром, она вместе с рукой лорда легла сверху на рану. На лице Риетты все еще читалось непонимание.

– Здесь.

– Что?

– Твоя рана вот здесь, – спокойно прошептал Киллиан.

Девушка озадаченно посмотрела на мужчину. Ее взгляд был потерянным, и она, моргнув, опять коснулась своей раны.

– Излечи ее, – тихо проговорил эрцгерцог.

– …

Ресницы Риетты дрогнули, когда она наконец начала что-то понимать.

– Болит же?

Лорд говорил не о своей ране, хотя она выглядела намного хуже, кровоточила и еще не до конца зажила. Когда Киллиан перевел взгляд на небольшие царапины на шее девушки, то напрягся. Казалось, он злился или был растерян, но, кажется, уже догадывался, что произойдет, поэтому его лицо было бесстрастным. Риетта не смогла ответить сразу, но почувствовала, о чем думает Киллиан, и выражение ее лица стало жестким.

– Не получается?

Девушка незаметно поменялась в лице и попыталась убрать ладонь со своей раны, но он крепко держал ее руку.

– Нет?

– Это… это может быть временная заминка, если самочувствие не очень, то… такое может случиться, – смущенно пролепетала Риетта, качая головой из стороны в сторону и пытаясь понять, что же он отрицает.

Но Киллиан замолчал. Прямо сейчас у него на глазах его рука заживала благодаря исцеляющей магии Риетты. Дело было не в том, что ее способности не проявлялись из-за плохого состояния здоровья. Ослепительная святая энергия, исходившая от ладони девушки, залечивала прокушенный кончик его большого пальца, но не доходила до незначительной царапины на ее шее. Причина, по которой эта ссадина все еще оставалась на месте…

– Ты разве этого не знала? – тихо спросил Киллиан.

Смущенная, как будто ее поймали на неправде, девушка опустила глаза, не решаясь посмотреть ему в лицо. У Риетты не было способности к самоисцелению…

Они попробовали сделать то же самое еще несколько раз, но все попытки девушки залечить собственные порезы не увенчались успехом. Киллиан, который не мог допустить того, чтобы на теле Риетты остались незаживающие раны, немедленно велел позвать Колбрина, чтобы тот ее исцелил. Молодой жрец, не знавший, зачем его вызвали в будуар заклинательницы, применил к девушке исцеляющую магию. Вскоре божественная энергия просочилась в несущественную царапину, и она начала заживать. «Меня вызвали из-за этой небольшой ранки?»

Колбрин не почувствовал ничего необычного. Ему не показалось странным то, что девушка, которая уже обладала способностью исцелять, доверяет ему лечение своих ран, потому что среди жрецов считалось, что освящать лучше других, чем самого себя. Будь то благословение или исцеление, их сила в основном выражалась в желании сострадать и утешать другого человека. После того как жрец в какой-то мере развивал эту способность и привыкал к ней, как к навыку, психологический фактор постепенно сходил на нет. Но если священнослужители обладали схожими способностями и служили одному делу, то им лучше было помогать друг другу, чем заниматься только своими делами.

– Колбрин, – донесся до клирика голос эрцгерцога.

– Да, сир?

– Хочу сказать тебе кое-что, поскольку считаю, что ты должен это знать, если в будущем я попрошу тебя позаботиться о Риетте. Нигде больше об этом не заикайся.

Девушка вздрогнула. Жрец ничего не заметил и озадаченно ответил:

– Э?.. Хорошо.

– Риетта не может излечить свои раны, – сказал Киллиан.

Глаза Колбрина расширились.

– Что?

Жрец невольно посмотрел на Риетту. Побледневшая девушка не знала, куда себя деть. Лорд продолжил, не останавливаясь:

– Сейчас это так, но скоро ей станет лучше.

Колбрину пришло в голову, что Риетта, вероятно, не хотела бы, чтобы окружающие ее люди беспокоились из-за этого, поэтому он быстро отогнал смущение и ответил как можно спокойнее:

– Ох… хорошо.

– На какое-то время я прошу тебя позаботиться о ней.

– Слушаюсь, сир.

Сказав это, эрцгерцог отпустил молодого жреца. Колбрин на прощание по очереди поклонился сначала Киллиану, а затем Риетте. После того как он со скрипом закрыл дверь и исчез из виду, в будуаре остались только они вдвоем.

– За то, что доставила хлопоты, про… – с трудом начала девушка.

Не в силах продолжить, она опустила голову. В ее повседневной жизни не было никаких проблем. Даже если человек получает целительские способности, это не означает, что он может вылечить все.

Многие люди живут, не имея дара исцеления, и Риетта тоже до сих пор прекрасно жила без него. Так что, даже если девушка не сможет использовать эту магию на себе, для нее это не будет такой уж и большой проблемой.

Однако тот факт, что человек, обладавший божественными способностями, не мог исцелить себя, хотя все еще мог лечить других, или, например, временно утрачивал способность к исцелению, свидетельствовал о наличии психологического заболевания или сильной душевной травмы.

Риетту захлестнуло чувство растерянности оттого, что Киллиан об этом узнал, и она неловко улыбнулась.

– Все потому, что моих способностей недостаточно, поэтому на них так легко повлиять…

Внимательный взгляд красных глаз Киллиана был направлен на нее.

– Хотя вы мне не поверите… даже если я скажу, что со мной все в порядке…

Девушка снова отвела взгляд.

– Я не так уж грущу, печалюсь и мучаюсь каждый раз… как это может показаться… – тихо пробормотала Риетта, играя с кончиками пальцев.

«Да, у меня бывают тяжелые времена… но все постепенно налаживается. Я не настолько погрузилась в скорбь, чтобы не иметь возможности что-либо делать. Фальшивых улыбок изображать не стараюсь. Хороших дней у меня больше, чем плохих. И дела у меня идут намного лучше, чем раньше».

Казалось, Риетта искренне верила в то, что с ней все в порядке, и ни минуты в этом не сомневалась. Даже напротив, девушка выглядела шокированной и беспомощной, когда обнаружила, что ее способности не идеальны.

Киллиан обхватил лицо Риетты обеими руками и встретился с ней взглядом. Девушка, не зная, куда деть глаза, смущенно смотрела на него в ответ.

– Я знаю, – сказал он спокойным текучим голосом.

– …

– Все пройдет. Не заостряй на этом внимание. Я тоже не буду.

– …

Риетта смяла подол юбки обессиленными руками. Киллиан смотрел на нее еще какое-то время. Она же не единственная в этом мире, кто болен. Бывают в жизни моменты, когда ощущаешь себя совершенно разбитым и неспособным что-либо изменить. Разве это не общее для всех людей? И считать это признаком слабости не совсем верно.

Затем, как обычно, эрцгерцог опустил руку на светловолосую голову девушки и погладил.

За туманным песчаным горизонтом показались знамена. Вереница людей, поднимая облака желтой пыли, ступила на землю Аксиаса. Золотой флаг – два скрещенных меча на серебряном щите. Вокруг одного из клинков был обвит хвост черного дракона, а вокруг другого – красная роза. Золотая кисть, прикрепленная к концу длинного остроконечного флагштока, развевалась на сухом ветру.

Хотя люди в колонне были полностью укутаны в мантии, что закрывали их тела от песчаной бури, но белые головные уборы ясно указывали на статус жрецов.

На сторожевой башне замка Аксиас оба часовых, переглянувшись, указали на развевающиеся вдали флаги и, прищурившись, кивнули друг другу. Начальник стражи в последний раз глянул на знамя, коротко кивнул и спустился вниз.

– Ваше превосходительство.

Леонард вошел в кабинет и коротко поприветствовал Киллиана.

– Со сторожевой башни доложили, что к нам с юга приближается большая делегация, предположительно группа священнослужителей, – сообщил рыцарь.

– Хорошо, – спокойно ответил Киллиан, не отрывая глаз от отчета.

Это посланцы от религиозного общества? А они явились быстрее, чем он думал. Хотя ответ уже был готов. Но когда Киллиан услышал последовавшие за этим слова Леонарда, то тут же перестал листать бумаги.

– Говорят, что у них имперский штандарт. Похоже, это послы его величества.

Эрцгерцог поднял голову.

– Имперский штандарт?

Это не орден? На континенте есть только одна группа священнослужителей, которая может использовать знамя императора, – признанный самим верховным жрецом крупнейший на всем континенте отряд священных вооруженных сил. Элитные клирики Лилпайом Димпфел, также известные как боевые жрецы императора.

Вопреки ожиданиям Киллиана, жрецы, во множестве проследовавшие в Аксиас через ворота замка, опередили приход посланцев религиозного ордена. Жители города, которым было интересно увидеть шествие клириков, что было намного масштабнее, чем обычно, вышли посмотреть на новоприбывших гостей. Посреди колонны, состоявшей из лошадей и экипажей, на равном расстоянии друг от друга ехали всадники, высоко державшие знамена.

– Это императорский флаг. Штандарт его величества!

– Это священнослужители? Отряд боевых жрецов?

Хотя посланники императора посещали эти места время от времени, народ Аксиаса впервые увидел столь большую процессию, да и такое количество клириков одновременно в последнее время было редкостью, поэтому люди с любопытством смотрели на жрецов в священных одеждах, перешептываясь между собой.

После начала эпидемии чумы Аксиас, как и другие близлежащие области, закрыл границы и ограничил въезд посторонних на свою территорию. Но клирики его величества вошли как ни в чем не бывало, с легкостью подтверждая свои личности императорскими знаменами. Судя по штандарту, который они держали, это была делегация, посланная правителем. Удивительно, но в большой контингент численностью около трехсот человек входило около восьмидесяти самых элитных жрецов императора.

Киллиан увидел немало священнослужителей, которых помнил с детства. Их возглавлял первосвященник Гилиус, также знакомый с эрцгерцогом.

– Ну как?

– Я не вижу среди них никого, на ком бы висел демон или что-то более опасное. Все люди в рясах – это святые клирики. Пока они что-нибудь не предпримут, будет сложно понять, что в них такого подозрительного. Но на данный момент ни от кого из них опасности не исходит, – опустив голову, спокойно ответила Риетта, наблюдавшая за всеми из окна.

Киллиан не ожидал, что девушка, просто взглянув в окно, даст ему такой подробный ответ. Переведя на нее взгляд, эрцгерцог спросил:

– Твои способности настолько развились, что теперь ты можешь видеть больше и яснее, чем раньше?

– Да, мое духовное зрение стало немного лучше. Но все священнослужители, которые прибыли сегодня, обладают очень высоким уровнем божественной силы, поэтому можно легко распознать в них святых клириков, – неловко ответила девушка. Риетта понимала, что его вопрос вызван противоречием между ее нынешним ответом и тем, что она говорила о делегации императрицы.

То, что эти люди – жрецы высокого класса, было чистой правдой. Элита среди священнослужителей императора, они занимали высшую ступень в иерархии и славились своей мощью по всему континенту.

«Осмелюсь заявить, что по своей божественной силе мисс Риетту не превзойдет ни один из нынешних боевых жрецов императора». «Только Святая Тания и его святейшество понтифик смогли бы составить ей сейчас конкуренцию».

Киллиан мельком взглянул на девушку. Она смотрела на него снизу вверх, словно ожидая следующей команды.

«А затем сделайте так, чтобы она стала нашей верховной жрицей». «Мисс Риетта станет богиней великого храма Аксиас».

Милорд спокойно смотрел на нее в ответ. Эта девушка постепенно становилась сильнее. Все больше и больше она приносит ему пользу. А он просто… хотел бы защитить ее, оставив в безопасном месте. Пока Киллиан молча смотрел на Риетту, она осторожно спросила его:

– Мне тоже следует подготовиться к выходу в тронный зал?

– Нет. Я встречу их без сопровождения наложниц, – сказал эрцгерцог, отвернувшись от нее.

Девушка встревоженно опустила глаза. Чувствовал ли себя милорд более непринужденно рядом с делегацией императора, чем с послами императрицы? Риетта была слишком взволнована, возможно, из-за того, что воспоминания о предыдущем случае были очень яркими.

– Тогда, может… хотя бы освящение… – сказала она, немного замешкавшись.

Киллиан усмехнулся и наклонил к ней голову. Девушка положила руку ему на плечо и поцеловала в лоб.

– Давно такого не было, – подняв голову и слегка улыбнувшись, произнес милорд.

«И то верно», – хотела вслух сказать Риетта, но отчего-то не смогла и просто отвела взгляд. Странно. Ее лицо вдруг вспыхнуло.

– Солнце империи Лилпайом Димпфел, высочайшее достоинство этих земель, отряд элитных жрецов, получивших высокие ордена от его величества императора, трудящихся для того, чтобы божья благодать достигла каждого уголка государства, приветствует его высочество эрцгерцога Аксиаского.

Приветственные слова первосвященника Гилиуса скорее были обращением боевых священнослужителей, чем дипломатической делегации. Хотя предполагалось, что клириков будет около восьмидесяти человек, на самом же деле подразумевалось, что основную часть группы будут составлять жрецы, а остальную часть – люди, сопровождающие их и помогающие им в дороге.

По какой-то причине Киллиан не взял с собой своих наложниц. Он встретил делегацию, нарядившись в парадные одежды, и выглядел при этом абсолютно нормально. Эрцгерцог смотрел на миссионеров, словно пытаясь определить цель их визита, затем, сделав небольшую паузу, наконец-то произнес:

– Я должен поблагодарить его величество императора за проявленную щедрость, которая простирается вплоть до этих далеких земель. Должно быть, это было долгое путешествие. Вы усердно потрудились, теперь же можете отдохнуть.

После обмена ничего не значащими формальными приветствиями эрцгерцог прервал церемонию, приказав им подняться. Склонившиеся в глубоком поклоне клирики выпрямились и вежливо отступили назад. Вместо того чтобы отойти, как и все, глава делегации, верховный священнослужитель Гилиус, поднял голову и посмотрел вперед. Встретившись взглядом с Киллианом, первосвященник ярко улыбнулся и добавил от себя личное приветствие:

– Приветствую вас, ваше превосходительство!

– Давно не виделись, – спокойно ответил эрцгерцог.

С возвышения тронного зала Киллиан окинул взглядом сотни стоявших перед ним людей. Не избежал внимания и верховный жрец. Впереди всех, чинно выстроившись в ряд, стояли священнослужители, за ними следовали гражданские и чиновники знатных кровей, а сзади располагались сопровождающие. Понаблюдав за ними всеми какое-то время, Киллиан опустил руку, которой подпирал подбородок, на подлокотник и спокойно выразил свою признательность:

– Прошло совсем немного времени с тех пор, как нас посетили послы ее величества императрицы Аверсати, а теперь перед нами стоит делегация его величества. Поскольку они оба по очереди так пекутся обо мне, видимо, я совсем не могу о себе позаботиться.

Хотя все знали, каким трагическим образом закончился визит делегации императрицы, им удавалось контролировать выражения лиц, покачивая головами.

– Глубоко сожалеем, ваше превосходительство. Мы настолько опустошены теми ужасными событиями, которые вы пережили в великом храме Габитус, что даже не знаем, какие слова утешения вам предложить. Нам искренне жаль, что начавшееся с добрых намерений в итоге закончилось проделкой демона.

Сожалеют… Да, можно и так сказать. Однако эрцгерцог произнес спокойно, без каких-либо эмоций на лице, словно его особо не интересовало мнение императорской семьи:

– Хорошо. Передайте его величеству императору, что его неспособный сын сожалеет о своей беспечности и выражает признательность.

Если не появятся доказательства того, что это был заговор, устроенный императрицей, то инцидент посчитают не чем иным, как зловещим несчастным случаем, бесчинствами злобного демона, неожиданно свалившегося с неба. Для людей, не знающих всей подноготной этой истории, произошедшее может быть просто еще одним событием, связанным с проклятием. Но даже если не знать всего, то этот инцидент должен был вызвать сожаление у императорской семьи и клириков. По отношению к императрице, которая не боится бога.

Даже дворяне не ведут себя грубо по отношению к священнослужителям, так как можно было допустить такое в отношении архиепископа? К верховной жрице, которая приходилась ей кузиной? Сделать такое с сотней жрецов и множеством невинных людей…

Более того, разрушенное полностью место было не чем иным, как великим храмом. Это не та земля, на которой если разбушуется демон – то это закончится трагедией только для людей из этих краев. Империя была охвачена чумой. Каждый день люди проживали жизнь, не зная, когда рядом с ними могут объявиться чумные демоны или нежить. Бог должен быть последним оплотом в сердцах встревоженных людей… Но как же далеко собирается зайти императрица?

В императорской семье тоже, возможно, все возмущены. Но как же им сложно сказать что-то большее, чем то, что они сожалеют и печалятся. Киллиан равнодушно поднял опущенный на мгновение взгляд.

– Что ж, давайте перейдем к делу.

В его скользнувшем по рядам делегатов взгляде можно было увидеть тень слабой улыбки.

– Я вижу, его величество очень ко мне снисходителен. Уж больно мало вас для оккупации Аксиаса.

– Разве этого количества недостаточно для того, чтобы взять верх над чумой? – поклонившись, ответил первосвященник, не отреагировав на шутку эрцгерцога.

Киллиан, прищурившись, наклонил голову.

– Чумой?

Гилиус вежливо поклонился и наконец объявил цель своего визита:

– Мы, семьдесят восемь членов элитного имперского священного отряда Лилпайом Димпфел, прибыли в Аксиас по приказу его императорского величества для оказания помощи в борьбе с чумой. Мы просим у вашего высочества эрцгерцога Аксиаского позволить нам внести свой скромный вклад в изгнание черной смерти из этой земли.

Киллиан положил руки на подлокотники и спокойно взглянул на первосвященника. Уже поздно было суетиться. Эрцгерцог молча посидел, затем повернул голову в сторону окна и вздохнул. Непонятно, как именно это было истолковано Гилиусом, но верховный жрец с гордостью заявил:

– Теперь, когда мы здесь, вы можете больше не беспокоиться о чуме, ваше высочество.

Сильнейшие боевые жрецы, получив приказ от государя, в спешке отправились на дальний север, но, даже ступив уже на земли Аксиаса и встретившись с эрцгерцогом, никак не могли осознать, что жестко опоздали со своей помощью. Все присутствующие, включая верховного жреца, смотрели на Киллиана с серьезными лицами.

Эта грандиозная по размерам делегация, насчитывавшая около трехсот человек, представляла собой отряд поддержки, посланный из столицы месяц назад императором, прослышавшим о вспышке чумы в Аксиасе. Группа, отправленная императором с миссией оказания помощи в борьбе с чумой, включала в себя семьдесят восемь священнослужителей, а также сопровождавших их ученых-эпидемиологов, демонологов, врачей и других специалистов.

Само по себе наличие в делегации семидесяти восьми священнослужителей высшего ранга уже было впечатляющим явлением. Но отправить почти четверть самых элитных жрецов, чьей обязанностью была охрана императора? Кажется, это было чрезмерно щедрым жестом по отношению к сыну, исключенному из семейного реестра более десяти лет назад. Даже если сделан он был из искренней заботы или простой вежливости.

Помимо могущественных клириков континента, его величество также прислал в качестве сопровождающих большую группу людей, состоящую из трехсот высококвалифицированных специалистов, включая всевозможных ученых и проверенных врачей, так что это было не просто словесное выражение сожаления, как у императрицы Аверсати, но действительно настоящее выражение искренней поддержки.

Правда, чуму в Аксиасе искоренили еще до наступления осени, поэтому поддержка в конечном итоге оказалась ненужной. Даже наоборот, делегация была настолько великолепна, что теперь обеим сторонам стало как-то неловко.

Сколько же времени у них всего ушло на эту поездку? Хотя это не должно его заботить… Киллиан устало вздохнул. Дело было не в том, что их поддержка пришла так поздно, что ее можно было счесть издевкой, а в том, что Аксиас очень быстро взял чуму под контроль. Обычно эпидемия достигает своего пика через три-четыре месяца с начала вспышки болезни, и в это время пострадавшие земли находятся под наибольшей угрозой.

От Аксиаса до имперской столицы было относительно недалеко, и если предположить, когда именно слух о том, что в их краях началась чума, дошел до Родминьо, то для них это было вполне разумное время.

Эрцгерцог выпрямился на троне и усмехнулся:

– На мне много грехов за то, что я причинил вам столько беспокойства…

И все же ситуация была действительно забавная.

– Вы приехали прямо из столицы?

– Да, ваше высочество.

– Сколько времени вам потребовалось, чтобы добраться сюда?

– Мы выехали в последний день августа, вся дорога заняла месяц и семь дней.

Киллиан никого конкретно не обвинял, но возглавлявший делегацию верховный жрец Гилиус первым склонил голову и принес извинения:

– Мне очень жаль, что мы не смогли приехать быстрее. Вы многое пережили.

Один месяц. По его меркам они ехали довольно медленно, но так как эрцгерцог сравнивал их со своими рыцарями, то решил отбросить подобные уничижительные мысли. Для такого огромного количества людей, преодолевших невероятно длинный путь, это была нормальная скорость.

Напротив, они, скорее всего, очень торопились после отправления. Непонимание и смущение на лицах жрецов, стоявших в зале и не вполне осознававших, что происходит, выдавали их спешный приезд. Они явно не знали, что их ждало. Было видно, как от его слов напряжение в плечах жрецов незаметно исчезло, словно они преодолели еще одно препятствие.

– Вам больше не нужно беспокоиться о чуме, ваша светлость. С нами прибыло более ста ученых – экспертов по болезням! – решительно произнес Гилиус.

Киллиан прервал клирика:

– Я понимаю, что вы, вероятно, не успели обратить внимания на последние новости, поскольку спешили сюда, дабы исполнить свой долг согласно императорскому указу, верховный жрец Гилиус, но…

Затем эрцгерцог как ни в чем не бывало добавил:

– Чума в Аксиасе уже закончилась.

– Что?

Киллиан, казалось, потерял к нему всякий интерес. Откинувшись на спинку трона, он скучающе смотрел на жрецов сверху вниз.

– Теперь, когда ваша работа завершена, возьмите несколько дней отпуска и возвращайтесь в столицу. И передайте его величеству императору, что мы благодарны за его заботу о своем народе.

Странное выражение появилось на лице первосвященника, который до этого момента очень хорошо контролировал свои эмоции.

– Что?

Прибывшие гости не смели поднимать шум, но между жрецами и другими членами делегации, которые, переглядываясь, стояли позади всех, начала распространяться странная атмосфера. Наконец смущенный Гилиус, немного понизив голос, прошептал:

– Ваше высочество. Мы прибыли сюда не по приказу императрицы, а по приказу его величества императора…

– Да, я понял. Я не ослышался, как и вы. Просто то, что я сказал ранее, чистая правда, – спокойно ответил Киллиан.

Для эрцгерцога было очень необычно повторять свои слова дважды, не испытывая при этом раздражения или злости, а просто сохраняя безразличное выражение лица.

– Эпидемия чумы в Аксиасе полностью закончилась. Передайте его величеству, что я все равно благодарен за его помощь.

Это он мог повторять сколько угодно. Жрецы и ученые по-прежнему недоуменно смотрели друг на друга. Леонард и рыцари, молча стоявшие позади Киллиана, опустили головы, закусив губы.

Прошло немногим более двух месяцев с тех пор, как чума поразила Аксиас. Было трудно поверить в то, что удалось сдержать эпидемию в таком большом городе, когда она принимала такие масштабы, что требовался карантин.

Слухи медленно распространяются на большие расстояния. Сам эрцгерцог лишь недавно начал использовать дрессированного ворона, потому что почувствовал необходимость быть в курсе различных вестей.

Плохие новости обычно распространяются, как капля чернил в чашке чая, но если с этой проблемой разбираются быстро, то уже хорошие вести, пресные и скучные, так легко не разлетаются. Все равно что добавить простую воду в реку, уже наполненную чернилами. Следы прежних слухов так просто не исчезают.

Распространение чумы часто замалчивается из-за опасений создать помехи торговле и путешествиям. При этом заявления об отсутствии болезни в каких-либо землях нередко оказываются ложными, призванными обмануть и создать впечатление благополучия.

В противовес тому, что новости о чуме распространяются со скоростью лесного пожара, истории о тех, кто спасся от нее, рассказываются очень редко. Это требует времени. Возможно, когда Святая Тания прибыла в императорский дворец, его величество император узнал о том, что чума в Аксиасе закончилась, но он не смог бы вернуть уже отправленную на помощь делегацию.

– Мы очень рады это слышать, но…

На лице верховного жреца читалось неверие. Казалось, ему было трудно осознать услышанное, поэтому он просто вежливо говорил такие вещи, как «великолепно» или «поздравляю». Киллиан без колебаний поднял руку и пару раз взмахнул ею.

– Для начала вам нужно отдохнуть после дороги.

Если он отправит прибывших восвояси, они узнают новости сами. Выражения лиц клириков и докторов, думавших, что эрцгерцог им не доверяет, менялись с каждой минутой. Пусть Киллиан в открытую враждовал с императрицей, но по отношению к императору он себя так никогда не вел. Не может быть, чтобы эрцгерцог так разгневался из-за случая с ее величеством Аверсати, что собирался отказаться от благосклонности и внимания императора! Но даже если так, то как он смеет подобным образом обращаться с делегацией, отправленной по милости верховного правителя?

Семьдесят восемь боевых жрецов императора на охваченных чумой землях. И пусть казалось, что они стреляют из пушки по воробьям, это все же была невероятно щедрая услуга. Несмотря на то что их оппонентом был сам эрцгерцог, они искренне полагали, что в этой ситуации смогут рассчитывать на определенный уровень гостеприимства. Однако Киллиан, который, казалось, их игнорировал, спокойно отмел подозрения, зародившиеся в их сердцах.

– Если хотите, можете пойти и проверить все сами. Я уверен, что жители Аксиаса будут рады вашему интересу.

Посланники императора, не в силах скрыть своего волнения и все еще не веря своим ушам, удалились, напоследок передав Киллиану от государя торжественные приветствия и новости о нынешнем состоянии дел.

Имперский отряд боевых клириков. Семьдесят восемь элитных жрецов. Более того, кажется, что ближайший информатор императорской семьи сам пришел к нему в руки. Как бы его разговорить…

В голове Киллиана, словно паутина, раскинулась сеть, состоящая из различных планов и замыслов. Привычки, выработавшиеся у него за долгий период времени, подсказывали способы защиты от гостей. И как в случае чего их можно будет использовать. И хотя эрцгерцог оценивал ту пользу, которую подобные планы могли принести, он лишь усмехнулся и отложил в сторону утомительную мыслительную работу, пробуждающую его инстинкты.

Киллиан посмотрел на часы. Ему придется попотеть, чтобы успеть вовремя, поэтому он решил ускориться.

Когда эрцгерцог вошел в главный корпус, ему на встречу вышла Риетта. Заметив Киллиана, она быстро подошла к нему.

– Милорд?

– Ты не готова? – спросил он, увидев наряд девушки.

– Что? К чему?

– К верховой езде. Ты так собираешься пойти? – уточнил эрцгерцог, так как ему показалось, что Риетта как-то странно реагирует.

Она была в платье. Конечно, и в этом наряде можно заниматься, но когда девушка шла на занятие, то всегда надевала другую, более удобную одежду.

– Я… я отменила сегодняшний урок, – ответила она растерянно.

Киллиан нахмурился:

– Что? Кто разрешил?

– К вам же прибыла делегация! – громко ответила Риетта, распахнув глаза.

Посланники прибыли после того, как расписание занятий было составлено. Разве сейчас подходящее время для неспешной прогулки на лошадях? Киллиан небрежно махнул рукой, развернул Риетту и стал подгонять ее, подталкивая в спину.

– Все нормально. Там ничего серьезного. Я пошлю кого-нибудь к конюху, чтобы он снова все подготовил.

Слуга, шедший рядом с ним, тут же исчез, чтобы передать приказ. Киллиан вспомнил, какое сильное потрясение испытала Риетта, столкнувшись с послами императрицы прошлым летом. Если девушка вспомнила то, что произошло тогда, то, возможно, поэтому она и нервничала. Тогда он…

Сегодня ему нужно как следует о ней позаботиться. Риетта обеспокоенно смотрела на лорда. В глазах девушки читался вопрос насчет судьбы посланников.

– Они сказали, что приехали помочь нам в борьбе с чумой, – небрежно бросил Киллиан.

Глаза Риетты округлились. Киллиан усмехнулся:

– Смешно, правда?

Ему самому все это казалось смешным. Эрцгерцог указал на улицу и беззаботно улыбнулся.

– Пойдем прогуляемся.

Только выйдя из тронного зала и оставшись одни, посланники начали тихо перешептываться:

– Господин верховный жрец, нам что, не доверяют?

– Нет, но все же не слишком ли он грубо себя повел? Его величество ведь проявляет такую   искренность…

Жрецы и доктора начали волноваться. Если бы не вмешательство палаты лордов, миссионеры могли бы, по крайней мере, приехать на две недели раньше. Но если честно, не так уж сильно они и опоздали, чтобы их можно было неправильно понять, будто они намеренно опоздали – чтобы посмотреть на то, как «горит дом».

Серьезность и добросовестность клириков и докторов исключали любую мысль о неискренности или обмане. Невозможно было представить, чтобы столь важная миссия, требующая участия такого количества жрецов, ответственных за безопасность императора, была задумана как простая шутка или издевка.

– Может быть такое, что чума в Аксиасе действительно закончилась?

– Я слышал что-то такое некоторое время назад. Но тогда подумал, что это просто слух, и пропустил его мимо ушей, – осторожно высказал свое мнение один из клириков.

– Ох, по правде сказать, я тоже…

Растерянные жрецы начали перешептываться, задаваясь вопросом, правда ли это.

– Давайте для начала все выясним. – Первосвященник Гилиус обернулся к ним с серьезным выражением лица. – Нам дали разрешение на осмотр, так что мы можем просто делать свою работу.

– Привет, Тигрис.

Жеребец, который, по словам конюхов, чувствовал себя одиноко, пока девушка не приходила к нему, приветствовал их, навострив уши и топнув передней ногой. Разумеется, он был больше рад Риетте, а не Киллиану.

После того как она выздоровела, милорд вместо инструктора начал каждый день давать ей уроки по верховой езде. Хотя он и сказал, что будет ее учить, они просто вместе забирались на скакуна и совершали прогулки по замку.

Тигрис, который сначала был недоволен тем фактом, что несет на себе Киллиана, вскоре начал вести себя более послушно. Возможно, потому, что ему нравилось свободно гулять на воле, если он катает их обоих на спине. Киллиан скрестил руки на груди, наблюдая издали за волнующимся конем. Если Тигрис приложит еще немного усилий, то сможет встать на две ноги как человек. Хотя да, это животное не умеет говорить. Риетта дважды погладила жеребца по голове и поцеловала его, как бы обещая, что сегодня она тоже позаботится о нем.

Освящение… Киллиану без причины стало неловко, и он посмотрел на жеребца. Эрцгерцог хотел беречь божественные способности Риетты. Киллиан не хотел, чтобы девушка использовала их где-либо небрежно, ведь каким трудом они ей достались. Такие силы не стоит использовать без крайней на то необходимости…

Конечно, Риетта сама решает, как использовать свои способности, но освящать коня явно было необязательно. В глубине души Киллиан знал и понимал ценность ее благословений, поэтому твердо был уверен, что только те, кто будет искренне благодарен ей, будут достойны их получить.

Он не хотел злоупотреблять ее силой. Освященная реликвия и божественные способности были обретены ею через ужасные страдания. Интересно, знает ли об этом это чудовище и благодарно ли оно этому?

Лорду показалось это излишним. Они ведь не отправляются в поход, чтобы молиться о благословении и том, чтобы не упасть в пути с лошади, а просто едут на прогулку. Конюх протянул Риетте корзину с морковью, показывая, что это для Тигриса.

– Спасибо, – поблагодарила девушка, затем взяла торбу, вытащила из нее одну морковку и стряхнула с нее грязь.

Киллиан угрюмо смотрел, сомкнув руки за спиной. И зачем она стряхивает с морковки землю? Могла бы просто покормить коня как есть.

Риетта к нему никогда не приходит первой, чтобы освятить, – если в этом нет крайней необходимости. Умом Киллиан прекрасно понимал, что все места, куда он ходит, и так окружены безупречной защитой и ему необязательно получать благословение от человека. Это совершенно не беспокоило его до последнего момента. Но когда эрцгерцог увидел, что белый конь получает благословение, не приложив для этого каких-либо усилий, то почувствовал, что Тигрис начал раздражать его своим существованием. Если Риетта делает это для лошади, то он…

Тигрис за секунду съел морковку, и девушка достала из корзины, стоявшей рядом с ней, другую, столкнувшись взглядами с Киллианом. Эрцгерцог быстро убрал с лица странное выражение и отвернулся в сторону.

Риетта может использовать свои способности там, где захочет. Правильным будет не вмешиваться в дела, сделанные по доброй воле.

Почувствовав его настроение, девушка смутилась. Не зная, что сказать, она неуверенно взяла морковку, очистила ее от пыли и протянула ему.

– Вот, возьмите, милорд…

Что она от него хочет? Киллиан нахмурился:

– Я не буду это есть.

– Тигрис… Что? – Риетта растерялась. Затем тихо сказала: – Это для Тигриса…

Весть о прибытии посланной императором делегации мгновенно разлетелась по всему Аксиасу. Во внешних и внутренних районах крепости было много людей, ставших свидетелями величественного появления элитных жрецов Лилпайом Димпфел.

– Говорят, что до императора дошли вести о том, что в Аксиасе вспыхнула чума, поэтому он собрал группу из боевых жрецов и отправил их сюда в качестве поддержки!

– Ну и ну, какая неожиданность. Поздно что-то они опомнились, нет?

– Долгожданное благоволение императора теперь выглядит забавно. И тем не менее, похоже, что он все еще заботится о нашем господине. Какие еще земли могут похвастаться тем, что принимали у себя отряд боевых жрецов самого государя, отправленных для помощи в борьбе с чумой?

Эти слова жители Аксиаса, старавшиеся улыбаться незаметно, говорили все же с гордостью. Священнослужители были в полной растерянности, когда подтвердилось, что Аксиас действительно покончил с чумой.

В делегации были не только те, кто получил указ сверху, как, например, прямые подчиненные императора, не требующие вознаграждения. Среди миссионеров было немало людей, проделавших такой долгий путь на север ради щедрой платы за их услуги и особого обращения со стороны дворца, что им было обещано. А теперь они находились в растерянности, не зная, что им делать дальше. «Это мы-то поздно опомнились? И что нам прикажете теперь с этим делать? Не выгонят же нас вот так вот из Аксиаса, верно? Мы ведь делегация от самого императора…»

Для одних это было делом чести и принципа, для других – насущной необходимостью и возможностью заработать. Это были люди, которые потратили очень много времени на дорогу в такое важное время, когда всем нужно готовиться к зиме.

Неужели император действительно оставит их ни с чем, просто потому что так вышло? Они ведь потратили немалое количество денег и времени на эту поездку! Если они потерпят неудачу и это плохо скажется на репутации императора или его разозлит, то вся их осенняя поездка пойдет насмарку. Они не могут просто так вернуться нищими и опозоренными, не выполнив свою миссию!

Возглавлявший делегацию первосвященник Гилиус и несколько других ответственных лиц снова пришли с визитом к Киллиану, но уже отдельно. Встретивший их дворецкий провел гостей в главную приемную. Несмотря на то что жрецы получили разрешение на аудиенцию, эрцгерцог все не появлялся, заставляя их внутренности кипеть от ожидания.

Был ли он настолько рассержен из-за происшествия с императрицей? Или, возможно, он был расстроен из-за того, что люди вокруг него пытаются поднять шум? Когда клирики уже были на грани, балансируя между моментом, когда нужно молча ждать и когда уже можно уточнить, в какое время они могут встретиться с эрцгерцогом, в комнату вошел Киллиан в сопровождении двух рыцарей и одной дамы.

Рыцари остались стоять перед дверью, охраняя ее, а женщина, следовавшая за ними, прошла внутрь и встала позади владыки. Это было что-то среднее между формальной и неформальной встречей. Даже показывая, что он не совсем дружелюбно настроен к визитерам, лорд все же пытался создать более мягкую атмосферу, оставив девушку стоять рядом с ним, сохраняя при этом дистанцию со своими воинами.

Эрцгерцог не привел свою наложницу на официальную встречу, так чем же было вызвано его намерение появиться с ней именно сейчас? Пока дворяне лихорадочно ломали над этим головы, верховный жрец Гилиус начал разговор без всяких формальностей:

– Мы очень сильно припозднились… – Слова первосвященника прозвучали так, словно в Аксиасе сложилась какая-то трагичная ситуация.

– Если бы все было в еще более плачевном состоянии, тогда от вашего приезда была бы хоть какая-то польза. Жаль, что мы не оправдали ваших ожиданий, – резко ответил Киллиан.

Священнослужитель, нахмурив брови, улыбнулся.

– Ну что вы. Мы невероятно счастливы, что все хорошо. От всего сердца, правда. Вы проделали колоссальную работу по предотвращению эпидемии чумы.

Киллиан встал, и было непонятно, выслушал он или нет вежливое обращение клирика. Эрцгерцог быстро выхватил стул то ли у дворянина то ли у жреца и поставил его рядом с собой. Затем он взял Риетту за запястье и усадил ее рядом с собой. Девушка, которую неожиданно потянули за руку, со смущенным лицом села и что-то прошептала милорду на ухо. Эрцгерцог улыбнулся и ответил ей тоже шепотом. Дворецкий, сохраняя невозмутимость, принес другой стул гостю, лишившемуся своего места.

– Садитесь.

Не находя объяснения случившемуся, клирики и дворяне вернулись к прерванному разговору. Они говорили, что его величество император будет гордиться эрцгерцогом, расспрашивали о том, как они так быстро справились с чумой, и утверждали, что жители Аксиаса были по-настоящему рады и счастливы оттого, что проблема решилась задолго до начала подготовки к зиме.

– Ближе к делу, – прервал Киллиан их длинное бессвязное вступление.

Эрцгерцог, которого клирики толком не знали, не дал им высказаться и этим поверг их в уныние.

– Позвольте нам отработать свой хлеб, – угрюмо, но героически высказался Гилиус от имени всех делегатов.

– Мне нечего вам предложить, – ответил эрцгерцог, улыбаясь.

Несмотря на относительное благополучие, многие в делегации воспринимали эту поездку как возможность подготовиться к зиме. И хотя гости полагали, что лорд осведомлен о ситуации, эрцгерцог Аксиаский демонстрировал, казалось, полное безразличие к их проблемам.

– Если вы просто так отправите нас назад в столицу, разве со стороны людям не покажется это довольно нелицеприятной картиной? От нас много пользы. Мы не можем вернуться назад, ничего не сделав. Поручите нам, пожалуйста, хоть какую-нибудь работу… – набравшись смелости, добавили жрецы и дворяне.

Их слова звучали словно хвалебные речи в свою честь и имели значение «мы во всем хороши». Так они пытались выставить себя в еще лучшем свете. Но несмотря на то, что им удавалось искусно скрыть истинные чувства, клирики и дворяне, чье достоинство всегда признавалось независимо от места и от знатности собеседника, внутренне ощущали смущение и неловкость. Как он может обращаться в подобной манере с такими высокопоставленными профессионалами, как они? Как будто они – бесполезные нахлебники? Если бы их собеседником был обычный аристократ, то он уже дал бы им подходящую работу. И для этого не нужно было бы специально искать с ним встречи.

Учитывая стремление эрцгерцога держаться подальше от императора и не вступать с ним в конфликт, можно было не ожидать такого беспокойства. Гости смогли только добиться дозволения на аудиенцию, но им еще не дали официального разрешения остановиться где-нибудь.

В данной ситуации дело было уже не только в потере чести. Если их вот так выгонят, не дав возможности хоть что-нибудь сделать, то пострадает репутация не только священного ордена, но и самого государя. Расстроенные жрецы вызвались остаться в Аксиасе минимум на месяц, чтобы исполнить свой долг и навести порядок после окончания чумы.

Делегация также выступила с довольно необычным предложением: в зависимости от их положения и потребностей, они расселятся во внутренних и внешних районах города и будут предоставлять свои услуги бесплатно. И милорду не нужно будет беспокоиться о каких-либо расходах на проживание или плате за работу.

– Хм…

Киллиан не стал сразу соглашаться на это. Он откинулся на спинку стула и коснулся подбородка. Затем повернулся к красивой девушке, сидевшей рядом с ним, и спросил:

– Нет ли опасений, что жизнь или положение жителей Аксиаса, которые зарабатывают на жизнь, используя свои божественные способности, могут вдруг стать затруднительными?

Взгляды всех людей, делавших вид, что их не видно, и нарочно смотревших в другую сторону, дабы не привлекать к себе внимания, сосредоточились на прелестной девушке, сидевшей возле эрцгерцога.

– Если вы так думаете, то как насчет того, чтобы на некоторое время нанять местных одаренных и скоординировать их деятельность так, чтобы они смогли присоединиться к миссионерам и оказать помощь в их службе? – ответила Риетта, склонив голову.

Глаза гостей, которые думали, что она обычная наложница, расширились.

Приняв предложение заклинательницы, лорд временно нанял всех людей с божественными способностями, живущих на его землях, для работы в замке на то время, пока священно-служители императора несли бесплатную добровольную службу. В течение месяца одаренные получали фиксированное жалование, взяв на себя роль гидов-проводников для оказания помощи отряду имперских жрецов, борющемуся с последствиями эпидемии. По указанию Киллиана спасательная группа разделилась и разошлась по всей территории, начав работу с эпидемиологических и теологических исследований.

Большинство жрецов императора были боевыми. Они тренировали свои тела так же, как и рыцари, чтобы уметь бороться с демонами, и одновременно с этим они обладали огромной физической выносливостью, сравнимой с силой многих воинов.

Священный орден его величества, одержимый мыслью отработать свой хлеб, старательно умолял Киллиана и жителей Аксиаса поручить им еще какую-нибудь работу, с которой он мог бы им помочь. Окружающие были озадачены таким рвением, но все же были рады видеть такое большое количество людей с божественными способностями, посетивших их земли впервые за долгое время.

Относясь к предупреждению эрцгерцога серьезно, клирики вели себя сдержанно. Лорд ясно дал им понять, что для того, чтобы помочь Аксиасу, который находился в смятении из-за недавней вспышки чумы, люди со священными способностями будут предоставлять бесплатные услуги по распространению божьих благословений по всей территории на временной основе при поддержке самого эрцгерцога и императора.

Одаренные информировали жрецов о том, где больше всего в Аксиасе была необходима божественная сила. Кроме того, у местных заклинателей появилась прекрасная возможность научиться у группы самых сильных священнослужителей империи, элитного отряда жрецов императора, как вести работу и умело использовать свои силы.

Люди с завистью смотрели на своих имеющих божественные способности соседей, когда те начали оказывать помощь под руководством имперского священного ордена, к которому даже дворяне не осмелились бы относиться пренебрежительно. Сами же одаренные, получая признание и уважение за свою деятельность, относились к этому спокойно и без лишней гордости.

Эта мера была принята для того, чтобы другие не воспринимали бесплатное служение народу как нечто само собой разумеющееся. Однако статус одаренных, наоборот, рос благодаря их совместной общественной работе.

Сначала народ испытывал неловкость, сталкиваясь с высокопоставленными клириками. Но вскоре люди привыкли к тому, что жрецы каждый день появлялись то там, то тут. И постепенно население Аксиаса начало выстраиваться перед ними в очереди, чтобы попросить у них благословения, очищения или исцеления. Когда еще у них появится шанс получить исцеление от священнослужителя, который лично служит его величеству императору? И вот перед клириками стоят дети с царапинами, полученными в драках, появляется обожженная во время выпекания хлеба тыльная сторона руки или нога, которую цапнула курица. И даже заноза в пальце.

Но жрецы императора совсем не жаловались. Они приехали сюда в ожидании того, что им придется освобождать целый регион от чумы в обмен на огромное вознаграждение. Но если они могут заменить избавление от эпидемии чем-то вроде лечения царапин, то их тела только будут рады такому раскладу. Приходите же к нам, израненные и страдающие. Божья благодать справедлива и не допускает исключений.

И постепенно до клириков, смешавшихся с другими жителями Аксиаса, стали доходить различные истории о красавице с платиновыми волосами, что живет рядом с лордом.

– Любовница его высочества эрцгерцога? Эй, что это за новая история?

– Нет, ну говорю же, там не такая ситуация была. Думаете, их святейшествам будет интересно говорить о чем-то таком?

– А что они говорят?

– Ну, это…

Свита ученых-дворян и жрецов и прислуга делегатов тихо перешептывались между собой. Глаза становились все шире.

– Хотите сказать, что он не хотел принимать помощь от священного ордена, потому что его наложница – заклинательница?

– Эй, да не может быть!

– В любом случае казалось, что его высочество очень серьезно отнесся к словам любовницы. Говорю же, это произошло так естественно, что господа жрецы тут же занервничали…

Один из свиты покачал головой и рассмеялся.

– Как бы там ни было, эта история, похоже, заинтересует императора. Если у вас и есть хорошие новости, то мы будем только рады их сообщить.

– Ну, не знаю… Можно ли эту новость назвать хорошей? Пусть она и простолюдинка, но то, что она вдова…

– И что плохого во вдове? Мы живем в мире, где и такая женщина может стать императрицей.

– Хм. Ну так посмотрите, каков результат. Семья распалась, а дети между собой…

– Тише ты, тише! Совсем не следишь за тем, что говоришь!

– Скорее проблема в том, что он старший сын императора, а не в том, что она простая девушка. К тому же она не простолюдинка из приличной семьи, а выпускница монастыря, значит, сирота, и если подумать о том, каково приходится девчушкам с симпатичными лицами в монастыре, то…

– О мой бог! Вы уже забегаете вперед. Его высочество ведь не говорил, что собирается жениться на этой своей любовнице, так какая разница, вдова она, простолюдинка или выпускница монастыря?

– Ну неудивительно, что люди говорят о ней, ведь эрцгерцог так благоволит ей, что весь город гудит об этом. К тому же его высочество уже в определенном возрасте.

Один из слуг рассказал то, что узнал на улицах:

– Я слышал, что госпожа вдова, нет, миледи, имеет очень хорошую репутацию. Говорят, что она много работала, помогая во время чумы, и что Святая Тания тоже ее любит.

– Говорят, она невероятно красива. Кто-нибудь видел ее?

– Разговор вообще был не об этом. В любом случае я слышал, что она очень известна не только здесь, но и в ближайших окрестностях. Нет никого, кто бы ее не знал.

Каждый поделился историями про заклинательницу из замка, которые услышал. Про слухи о ее романе с эрцгерцогом Аксиаским. Про то, что она была последней верховной жрицей великого храма Габитус. Про ее самоотверженную работу в западных землях, закрытых из-за чумы. Про доверие и благосклонность Святой Тании к ней. И все это было про одного-единственного человека.

И что важнее, самым известным из всех данных ей званий и имен было «вдова из Севитаса».

– Обстановка во владениях стала намного лучше, – взволнованно говорила Риетта. – Приближается сезон сбора урожая, да и люди по-настоящему счастливы, потому что многие жрецы дают свои благословения то тут, то там, не требуя от них ничего взамен.

– Правда?

– Да! Более того, люди гордятся тем, что отношения между его величеством и милордом постепенно смягчаются. Да и местные заклинатели очень рады тому, что многому могут научиться.

– Хм…

– Это действительно прекрасно. Я могу спросить совета у достопочтенных клириков по поводу строительства храма. Честно говоря, знать бы мне заранее о том, что вы планируете построить храм, – я бы могла поговорить со Святой Танией, пока она была здесь. Уверена, госпожа пилигрим могла бы поделиться ценным опытом. И когда я уже начала сожалеть о том, что ее здесь нет, сюда приехало так много священнослужителей…

– Я уже спрашивал ее.

И Киллиан спокойно рассказал о словах святой девы.

– Святая говорила, что пусть она и из тех людей, кто не откажется ни от одной оплачиваемой работы, но все же частые путешествия не дают много знаний о работе храма, который стоит на одном месте. Тания – очень честный человек.

Риетта прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась.

– Ох, ну госпожа святая…

Яркая улыбка делала чистое личико девушки еще светлее. Милая. Хотя это не самое интересное утверждение. Неужели ей так нравится святая дева? Киллиан тоже слегка улыбнулся от обезоруживающей улыбки девушки. Риетта, вернувшись к своей работе, постепенно оживала.

Девушка, не прерываясь, как обычно, говорила с эрцгерцогом о работе, пока они поднимались на свой этаж. Лорд в основном просто слушал, но иногда отвечал или давал комментарии, чтобы помочь. Даже тогда, когда они дошли до входа в кабинет, приятный голос, на один тон выше обычного, продолжил:

– Я подготовила отдельный список вопросов, по которым мне необходим совет касательно плана строительства храма. Пожалуйста, дайте мне знать, если чего-то не хватает.

– Не может быть такого, чтобы в твоем отчете чего-то не хватало.

– Я слышала, что господин верховный жрец Гилиус приезжает завтра. Говорят, он хочет встретиться с вами один на один… Разве не будет лучше уже пойти ему навстречу и начать разговор?

– Ах да… Я об этом подумывал.

Разговор, который начался с обсуждения миссии жрецов, постепенно перешел к теме строительства храма, а затем к подготовке праздника урожая и к охоте. Войдя в свой кабинет, Киллиан первым делом выдвинул для Риетты специальное кресло, стоявшее перед его столом, и только потом вернулся на свое место. Девушка, которая без конца что-то докладывала, быстро принесла документы и села на отведенное ей место, почти ничего не осознавая.

– Число зарегистрировавшихся на охоту претендентов увеличилось более чем вдвое по сравнению с предыдущими годами, – говорила она.

– Уже? Это, конечно, хорошо, но их слишком много. Думаю, нам придется сократить этот список.

– Да, как вы сказали ранее, мы рассматриваем возможность отдать приоритет наемникам, которые вызывались добровольцами и работали в замке Аксиас, когда срочно требовалась рабочая сила… Вот первые кандидаты из подавших запрос…

Когда Киллиан принял решение отправить Арген Люпус в свой замок, он весьма щедро оценил значимость такой помощи. Было достаточно людей, кто извлек из этого выгоду. А поскольку они заработали на этом целое состояние, то можно было больше не беспокоиться о зиме.

Еще их беспокоила чума. Они предполагали, что многие решат отступить и вернуться, чтобы отдохнуть, но вместо этого наемники, которые услышали эту новость, хлынули в город, и он начал процветать еще больше.

По мере того как о происшествии с серебряным волком узнавало все больше людей, набирал обороты и слух о том, что в Аксиасе закончилась чума. И хотя эпидемия в окрестностях затрудняла получение разрешения на въезд для посторонних, многие люди оставались во внутренних и внешних районах крепости. Они образовывали огромную толпу народа, ожидающую осенний сезон охоты на демонических зверей.

Даже наемники, обычно занимавшиеся рутинными заданиями гильдии, бросили все дела и массово записывались на охоту. К ним присоединились и те, кто не имел ни опыта работы в Аксиасе, ни подтвержденных навыков, что создавало огромный поток неквалифицированных заявок.

– Что касается компетентных егерей, я написала, что приоритет отдается тем, у кого, по словам смотрителей зверей и опытных капитанов наемников, действительно работавших на передовой, нет записей о нелегальной деятельности, кто готов сотрудничать с другими охотниками и имеет хорошую репутацию. Послезавтра я подам вам отчет, чтобы вы могли увидеть все сами.

– Послезавтра? Не переусердствуй.

Риетта улыбнулась:

– Я делаю это все не одна. Люди, которых вы недавно назначили, и господа жрецы мне постоянно помогают.

У талантливого Киллиана также бывали моменты, когда он желал иметь два тела, именно в этом и была суть. Однако сейчас была осень, и он удивлялся тому, как все эти желающие поохотиться могут быть настолько свободными.

Пока девушка болела, а эрцгерцог заботился о ней, у них накопилась гора незаконченной работы. Но как только она вернулась к своим обязанностям, эта гора начала быстро уменьшаться. Киллиан подумал, что Риетта чем-то похожа на него. Поэтому, чтобы девушка не переутомлялась, эрцгерцог приставил к ней людей под предлогом помощи с работой. И, вопреки его ожиданиям, она охотно принимала их помощь.

Хотя девушка лично занималась всеми областями, требующими принятия важных решений и написания общих отчетов, она не тянула всю работу на себе, а получала помощь от людей по мере необходимости. Причем сотрудничество было продуктивнее, когда лорд назначал помощников ей, чем когда работал с ними сам.

Наблюдая за работой Риетты, Киллиан понял, что слишком много брал на себя и недостаточно доверял своим подчиненным. Почему же он не поступал так же, как она?

Теперь девушка начала рассказывать о состоянии волков:

– Рудину стало намного лучше. Говорят, что в последние дни он начал хорошо питаться, поэтому его выздоровление значительно ускорилось. И есть вероятность, что состояние Рудина позволит освободить его через пятнадцать дней. О, и он также сказал сегодня… «Адиф такой милый, что с этим ничего не поделать, поэтому можно раскрыть информацию об освобождении, установив для этого не слишком большой срок». – Риетта широко улыбнулась.

– Не слишком доверяй Арген Люпус, – сказал эрцгерцог, спокойно глянув на нее.

– Что?

Киллиан слегка пожал плечами и добавил:

– Мы для них охотники.

Эрцгерцог отвернулся и посмотрел вдаль, обеспокоенный тем, что Риетта слишком привязывается к волкам. И чтобы не казаться слишком резким, он тщательно подбирал слова:

– Они ведь демонические звери. Они не очень нас любят. Магические животные высокого уровня имеют интеллект как у человека, поэтому они могут также лгать и обманывать, как и люди.

Еще хуже, когда противник бесхитростный, как Риетта. Среди демонических зверей есть много тех, кто горит желанием отомстить Аксиасу, а также те, кто из-за большого самолюбия не допустит того, чтобы люди их оскорбляли или унижали.

Конечно, их чувства вполне можно понять. Но есть такие существа, которые мстят более злобными способами, чем этого можно было бы ожидать. Поэтому охота на демонических зверей иногда напоминает борьбу с людьми, а не охоту на животных. Это тоже было причиной того, почему охота на магических тварей была более опасной, чем ловля обычных животных.

Риетта, которая недавно говорила про охоту, вдруг осознала, что ее рассказ про серебряного волка не имеет никакой связи с прежней темой. И девушка замолчала. Собственные мысли привели ее в смятение. Девушка даже подумать не могла, что Рудин и Адиф, жертвы охоты, снова могут стать ими в будущем. Это было заблуждение, которое могло возникнуть у человека, не привыкшего к демоническим существам. Ведь когда с ними разговариваешь, они кажутся людьми…

Киллиан слегка сменил тему:

– В отличие от меня, ты довольно популярна у животных. Не слишком-то доверяй Тигрису. В последнее время меня раздражает все белое.

Риетта поняла, что эрцгерцог шутит, и в конце концов улыбнулась. Лорд откинулся на спинку стула и выдал еще шутку:

– Кстати, раз уж мы об этом заговорили. Это ты и я, мы оба садимся на коня, так почему он должен быть благословлен? Я уже ревную.

Риетта растерянно заморгала, услышав его грубый голос, затем слегка с опозданием ответила:

– Так вы ничего не говорили в последнее время. Я думала, что вы не хотели…

Киллиан приподнял бровь:

– Что? Я всегда этого хочу.

– Ну тогда вы должны были сказать мне…

– Ты благословила Тигриса, потому что он тебя попросил?

– Ах, нет! Просто раньше вы всегда говорили мне об этом…

Два трудоголика разговаривали, не замечая, как пролетает время. И иногда они разговаривали о странных вещах.

Через некоторое время среди жрецов императора распространился слух о том, что в Аксиасе будет построен храм. Несколько человек из делегации, назначенных Киллианом и рекомендованных первосвященником Гилиусом, сформировали команду и взяли на себя роль членов консультативного комитета, дававших необходимые советы в процессе подготовки к строительству.

Жрецам было приятно получить новую работу, но и новость о возведении храма в Аксиасе уже сама по себе была удивительной. Когда великий храм Габитус, отвечавший за северо-восточную часть континента, был разрушен, клирики вдвойне обрадовались слуху о том, что эрцгерцог Аксиаский, правивший обширными землями севера, построит большое святилище.

А все из-за того, что, несмотря на всю полезность храма, никто не осмелился предложить возвести его не верящему в богов Киллиану, который вел себя довольно холодно.

Состоялось первое совещание с имперскими клириками по вопросу строительства храма. Эрцгерцог присутствовал на нем в сопровождении заклинательницы.

– Это Риетта.

Кроме этого, он больше о ней ничего не сказал, но сообразительные жрецы тут же обменялись взглядами, гадая, не является ли эта красавица той наложницей, которую, как говорят в последнее время, очень любит эрцгерцог. Появление лорда в сопровождении девушки на официальном мероприятии вызвало всеобщее удивление. В глазах собравшихся вспыхнул азарт, ведь они понимали, что это может быть единственный шанс увидеть ее. Впервые было такое, чтобы любовницу привели на очевидно скучную встречу, дабы представить ее другим. Эта история определенно заинтересует императора!

Большинство присутствующих подумали, что эрцгерцог привел девушку, чтобы показать ее жрецам. Тот факт, что она присутствовала на собрании как одаренная с божественными способностями, ответственная за освящение замка, для клириков не имел особого значения. Риетта сама вежливо поклонилась и представилась, вместо того чтобы просто ждать, когда Киллиан ее представит.

– Для меня великая честь приветствовать вас, достопочтенные священнослужители, несущие свет ради милости всевышнего. Прошу простить мне, простой заклинательнице, мои ничтожные способности. Я с нетерпением ждала встречи со жрецами, получившими первую милость Господа Бога нашего.

Риетта думала, что они спокойно улыбнутся – и все, но неожиданно для нее клирики, на которых она произвела хорошее впечатление своим вежливым приветствием, встали и приветствовали девушку теплыми словами:

– Сестра, не нужно таких смущающих слов! Для нас, простых людей, самое лучшее служение – это позволить благодати божьей достичь самых глубинных и темных мест.

– Я преклоняюсь перед переполненной чашей Господа, сошедшего в столь отдаленное место. Я хорошо услышал твои слова. Для меня большая честь встретиться с тобой таким образом. Люсиэль.

– Лециель.

Кажется, все прошло идеально. Жрецы внимательно ее изучали. Поскольку она была любовницей лорда и о ней ходило много слухов, то вполне можно было ожидать, что до ушей императора они тоже когда-нибудь дойдут. Но тот факт, что эрцгерцог сам привел девушку на собрание, лично представив, был достаточным основанием предположить, что она была кем-то большим, чем просто любимой наложницей. К тому же ходили слухи о том, что эрцгерцог с большим вниманием прислушивается к ее просьбам.

Неужели она настолько серьезный противник, что можно дождаться реакции правящей родни эрцгерцога? Учитывая то, что ее происхождение может стать камнем преткновения, им, возможно, хотели дать возможность увидеть, что она за человек, поскольку жрецы были прямым источником информации для императорской семьи…

Жрецы при императорском дворе обычно были людьми, находившимися на стороне государя в противовес позициям палаты лордов и императрицы. К примеру, священнослужители, присутствовавшие на совещании по строительству храма, были клириками, которым Киллиан мог относительно доверять. Среди них было много высокопоставленных людей, которые были дружелюбно настроены по отношению к эрцгерцогу и долгое время составляли ближайший доверенный круг императора. И скорее всего, действия эрцгерцога означали его пожелание передать всю историю во дворец в позитивном ключе.

Однако было крайне нелегко преодолеть стену предрассудков, связанных с ее происхождением и статусом вдовы. Когда большинство аристократов заключали браки, об этом было принято сообщать императору, чтобы получить у него разрешение. Несмотря на то что Киллиан был изгнан из императорской семьи, его отношения с правителем не были полностью разорваны. Император показал, что по-прежнему считает Киллиана своим сыном, поэтому члены делегации думали, что эрцгерцог Аксиаский сохранит некий уровень вежливости.

Началось собрание. Риетта не принимала активного участия в беседе, предпочитая слушать других. Однако в тот момент, когда Киллиан впервые спросил ее мнение и девушка ответила, клирики были изумлены.

Она предложила использовать монастырь в Аксиасе как временный храм – пока будет строиться основной. Девушка объяснила, что монастырь достаточно большой, и отметила его удачное расположение. А в качестве примера Риетта привела западный храм Ренатус.

Жрецы в замешательстве выслушали эту аргументацию, удивленно глядя на девушку. Киллиан довольно часто спрашивал мнение Риетты во время встречи, и суждения, которые она высказывала смиренно и осторожно, неожиданно выслушивались им как очень важные.

Сначала священнослужители императора были озадачены и с трудом воспринимали мнение девушки и ее разъяснения, но, ознакомившись с предоставленными материалами, а также с местоположением и структурой аббатства, они удивленно закивали головами, соглашаясь с ее доводами.

Люди императора сначала были ошарашены тем, что Киллиан спросил чье-то мнение. Затем они снова испытали шок, когда эрцгерцог воспринял это мнение вполне серьезно. И кроме прочего, клирики в очередной раз поразились тому, насколько качественным и обоснованным было каждое сказанное девушкой слово.

То доверие и уважение, которое Киллиан демонстрировал по отношению к Риетте, быстро передалось другим. Вскоре не только эрцгерцог, но и жрецы стали считать естественным делиться своими мнениями с Риеттой.

Некоторое время назад графиня Шупельман предоставила Аксиасу право пользования принадлежавшими ей рудниками. И хотя этот ресурс мог существенно сократить время строительства, возведение нового храма было очень масштабным мероприятием, на которое могло потребоваться не одно десятилетие.

План состоял в том, чтобы сначала разместить на территории монастыря временные постройки, которые потом можно будет относительно быстро достроить. Затем постепенно возвести святилище, да так, чтобы оно охватило аббатство, тем самым постепенно расширяя его полезность. Ожидалось, что после выбора места все остальное будет проходить гораздо легче. Благодаря советам опытных жрецов работа продвигалась как по маслу.

Прежде всего были выбраны основные направления храма, такие как освящение, исцеление, снабжение и распределение святой воды. Далее клирики обсудили, в каком порядке должны быть построены здания святилища, их масштаб, функции и размер.

Аксиас мог привлекать большое количество наемников, поэтому сотрудничество с этой гильдией могло бы стать для них очень эффективным. К тому же если труды местных ремесленников, являвшихся лучшими во всей империи, связать со священным освящением и преклонением, то можно будет создать храм с особыми характеристиками.

Жрецы также отметили, что будущее святилище, которое построят в Аксиасе, скорее всего, станет преемником великого храма Габитус, потерявшего свою религиозную функцию. Поскольку и Киллиан, и Риетта уже обсуждали это раньше, у них было много подготовленного материала, поэтому беседа прошла без сучка и задоринки.

Взгляды жрецов, смотревших на девушку, стали довольно серьезными. Это было в первый раз, когда Киллиан лично брал кого-то с собой и внимательно прислушивался к чужому мнению, когда он так сильно доверял кому-то и поручал задания.

Так кто же она? Не может быть, чтобы она просто была обычной любовницей! Та самая наложница эрцгерцога Аксиаского, с которой он, по слухам, не расстается, беря с собой повсюду: от поездок верхом до посещения ателье и ювелирных магазинов, где ей выбирают наряды и украшения. Они ежедневно обедают вместе, и эрцгерцог не стесняется проявлять к ней чувства на публике. Действительно ли Риетта – та женщина, о которой ходят эти слухи?

Имя любовницы никогда не упоминалось. Всегда говорили, что она «вдова из Севитаса», «любовница эрцгерцога Аксиаского» или «заклинательница из замка». Жрецы же знали ее только как «Риетту» и «одаренную со способностью к освящению», потому что так ее им и представили.

Кроме того, отношение Киллиана к ней казалось вполне благопристойным. Девушка определенно была красавицей, привлекавшей всеобщее внимание, но чем больше клирики с ней разговаривали, тем больше у них складывалось впечатление, что Риетта была просто скромным и осторожным доверенным лицом эрцгерцога Аксиаского, а не его привлекательной любовницей.

Жрецы императора постепенно начали сомневаться в своих догадках, которые они построили, впервые увидев Риетту. Здравомыслящая и умная девушка, находившаяся перед ними, не была похожа на придуманный образ. Однако было довольно сомнительно, что рядом с эрцгерцогом находятся сразу две женщины с такими прекрасными способностями к освящению.

Но времени думать о постороннем и рассматривать девушку было крайне мало. И советы, за которыми обращались Киллиан и Риетта, оказались очень высокого уровня. На протяжении всей встречи жрецы демонстрировали глубокую заинтересованность и сосредоточенность на обсуждаемых темах.

Когда собрание, продолжавшееся с утра до вечера, закончилось, клирики почувствовали себя изнуренными. Тем не менее как только они освободились, то опять начали задаваться вопросом – кто же такая Риетта?

Как и ожидалось, жрецы тоже не понаслышке знали историю о вдове-простолюдинке, которую эрцгерцог выкупил в отдаленных землях. Однако все они были настроены весьма скептически и не верили в то, что Риетта была той самой женщиной, имевшей роман с эрцгерцогом. По слухам, наложница – вдова, простая женщина из нижних слоев общества. Тогда как Риетта была очень молода, красива и необычайно умна для простолюдинки.

То, что лорд относился к ней с уважением, заставляло клириков воспринимать ее как человека, стоящего выше простых аристократов. Священнослужители даже задумались о том, а не является ли осторожность и мудрость девушки следствием того, что она прошла подготовку к получению священного сана? По опыту жрецов те, кто обладал способностью освящать, часто оказывались людьми с недостаточными божественными способностями, бросающими учебу из-за отсутствия возможности стать священнослужителем. Но в случае с Риеттой чувствовалось какое-то несоответствие…

– Я думаю, что это правда. Начнем с того, что в последнее время рядом с эрцгерцогом Аксиаским была только одна женщина.

– Пожалуй, ты прав. Платиновые светлые волосы и небесно-голубые глаза… «Заклинательница эрцгерцога Аксиаского» – это и есть Риетта.

Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что Риетта и была той самой наложницей. Священнослужителям стало горько и досадно оттого, что такая умная девушка оказалась простолюдинкой. И еще больше жаль оттого, что она была вдовой.

В конце концов для такого печально известного человека, как эрцгерцог, который вообще не принимал участия в светской жизни, было бы невозможно иметь в качестве спутницы жизни женщину из знатной дворянской семьи с длинной родословной. Но даже несмотря на то, что Киллиана вычеркнули из семейного реестра, он все еще оставался особой императорских кровей, старшим сыном правителя. Поэтому удивительно было узнавать такое о прошлом женщины, которой эрцгерцог, по всей видимости, весьма дорожил.

Однако по мере продолжения знакомства первоначальные догадки начали постепенно терять свою убедительность. Киллиан относился к Риетте как к равной, и, хотя девушка была скромной и тихой, она без колебаний делилась своим мнением. Кроме того, она была ослепительно красива: небесно-голубые глаза, полные печали, платиновые волосы, словно сотканные из лунного света, и сходство с императрицей Ариадной, двадцать лет назад считавшейся самой красивой женщиной империи, способны были лишить разума любого.

Власть и богатство Киллиана позволяли ему обходиться без поддержки женской общины. Если все и так в порядке, разве это вообще имеет какое-либо значение? Да и потом, если эрцгерцога все устраивает, разве его кто-то сможет остановить?

Предположения без ведома заинтересованных лиц начали сыпаться как из рога изобилия. Слухи о том, что эрцгерцог был настолько увлечен ею, что распустил «восточное крыло», бывшее его гаремом. О том, что гардеробная девушки могла соперничать разве что со спальней королевы. О том, что храм в Аксиасе на самом деле строится только ради нее одной. И что мощная священная защита замка была полностью возведена девушкой и даже сама Святая Тания признала ее способности. Все эти домыслы, не относящиеся к теме, росли как снежный ком.

Императорские жрецы уже с удовольствием обдумывали то, что они расскажут его величеству по возвращении в столицу. Они были счастливы, что смогут сообщить правителю о том, как прекрасно занимались общественной деятельностью в Аксиасе, как смогли помочь в строительстве нового храма и что у эрцгерцога есть способная и красивая возлюбленная.

Любовь и благословения, которыми Риетта щедро осыпала Тигриса, теперь вновь предназначались Киллиану. Он больше не ворчал, как прежде, о том, что освящать коня перед обычной прогулкой, а не перед опасным походом – глупость.

Риетта не могла себе позволить целовать господина губами, которыми касалась коня, и, даже если бы порядок был обратный, нельзя было относиться к милорду так же, как и к лошади. Поэтому девушка поступала по-другому, освящая Тигриса поглаживанием по голове. И Тигрис начал раздражаться из-за того, что Киллиан отнял у него поцелуи Риетты. Хотя скакун не сопротивлялся так открыто, чтобы девушка могла это заметить, но когда он набирал скорость, то сразу начинал двигаться хаотично, как будто пытался сбросить с себя эрцгерцога.

Лорд был уверен, что стоит ему только ссадить Риетту с Тигриса, как тот сразу поведет себя словно дикий жеребец на родео. Но сама девушка не замечала едва заметного изменения в поведении лошади. Однако несмотря на то, что милорд сидел позади нее и держал поводья, Риетте казалось, что верховая езда становится все более и более трудной, поэтому девушка старалась больше концентрироваться.

Вместе с тем первоначальная цель их прогулок и занятий верховой ездой – снять напряжение, которое Риетта чувствовала в отношении лошади, – ушла на второй план. Занятия по верховой езде превратились в психологическую войну между «белым» и «черным» самцами. К сожалению, белый не мог победить черного, потому что тот мог злоупотребить своей властью.

Киллиан, как обычно, прогуливался с Риеттой вокруг замка, наслаждаясь свежим воздухом. Ветерок был прохладный, облаков на небе было немного, и солнце светило не слишком сильно.

Погода была хорошей. Риетта ехала сосредоточенно, взяв наконец управление конем в свои руки. Однако верхняя и нижняя часть ее тела двигались словно бы по отдельности, поэтому и держать поводья не было никакого смысла. Киллиан усмехнулся, увидев, как Риетта втянула голову и напрягла плечи.

– Отдай их мне.

Киллиан схватил поводья и развернул коня. По опустившимся вдруг плечам он понял, что Риетта глубоко вздохнула от облегчения.

– Может, мы сегодня покинем пределы замка? – спросил милорд с улыбкой.

Девушка подняла голову.

– Выехать наружу?

– Да, это ведь твоя первая осень в Аксиасе.

Киллиан направил коня в сторону выезда из крепости.

– Ах…

Риетта осознала, что они собираются покинуть замок, поэтому быстро повернулась назад и ухватилась за ожерелье. По этому движению стало ясно, что она собралась надеть украшение Киллиану на шею. Эрцгерцог схватил ее за руку, отказался от реликвии и склонил голову. Он даже не сказал ничего вслух.

Когда милорд покидал крепость, Риетта часто освящала его таким образом. Но сегодня Киллиан уже получил от девушки благословение, когда они садились на Тигриса. Это явно было лишним.

– Милорд, но я ведь только недавно вас освятила… – нерешительно сказала Риетта.

Киллиан поднял голову и спокойно посмотрел на нее.

– Тебе так жалко дать благословение своему благодетелю?

Риетта замолчала и вместо ответа протянула руку и потянула его за плечо. Когда эрцгерцог наклонился, девушка поцеловала его в лоб. У жрецов императора, наблюдавших за этой сценой издалека, от удивления открылись рты, как когда-то у жителей замка. Но в этот момент главные ворота распахнулись, и две фигуры верхом на коне исчезли из виду.

– Ты ведь уже давно не выезжала за пределы замка. Хочешь куда-нибудь съездить?

– Нет, не то чтобы…

– Может, тогда съездим к тебе домой?

Голос девушки стал чуть более высоким:

– Да, давайте…

Киллиан направил жеребца к дому Риетты. Эрцгерцог как-то предложил девушке посылать в дом слугу, чтобы тот помогал ухаживать за ним, но Риетта отказалась, заявив, что такой роскоши слишком много для одного человека. И лорд не стал настаивать.

Уже несколько месяцев прошло с тех пор, как она в последний раз возвращалась к себе. Если оставить дом пустовать на долгое время, то он обязательно придет в упадок. Риетта беспокоилась о продуктах, которые так и не успела убрать. Хотя там, конечно, в основном остались только те, что не сгниют так скоро, а вот картошка, должно быть, давно проросла.

Шумно разговаривая, они ехали по улицам города. Двигаться быстро было нелегко, поскольку вокруг ходило много людей, и прогулка естественным образом стала неспешной. Внешняя часть города, находившаяся за пределами замка, была гораздо более оживленной и шумной, чем обычно, из-за большого скопления людей. Приближался праздник урожая, и хлопот у народа прибавилось.

Мысли Риетты были далеко. Девушка размышляла о верховой езде, беседах и доме, куда они направлялись. Поэтому она не заметила, как изменилась атмосфера вокруг. Люди все чаще узнавали их, несмотря на незнакомого белого коня, а не привычную черную лошадь. Взгляды окружающих стали другими, в них появилось нечто большее, чем простое удивление, а шепотки превратились в тихие возгласы восхищения и восторга, которые она не услышала, настолько на улицах было оживленно и шумно. Но как только они заехали в район, где находился ее дом, посторонние звуки отдалились, и вокруг стало тише.

Киллиан спрыгнул с коня и помог Риетте спуститься. Как только девушка оказалась с эрцгерцогом лицом к лицу, ей в голову тут же пришла мысль: а должна ли она пригласить милорда к себе домой? В последний раз, когда девушка приходила забирать свои вещи, эрцгерцог отказался войти и решил постоять снаружи под палящим солнцем. И хотя погода в этот раз была хорошая, уборка дома могла занять некоторое время. Наверное, уточнить у него все же следует… Однако прежде, чем Риетта успела хоть что-то сказать, Киллиан, который и так знал, что у дома негде будет привязать коня, быстро сел обратно и сказал:

– Я съезжу в кузницу.

«Ох, так у милорда были другие планы!» Риетта, сосредоточенная на своем доме и Киллиане, даже не подумала о том, что будет негде привязать Тигриса. Девушка кивнула и быстро указала направление, подумав, что у эрцгерцога, должно быть, имелись какие-то свои причины для этой поездки.

– В кузницу? Если поедете прямо в ту сторону, а потом на площади повернете направо, то…

Киллиан усмехнулся.

– Думаешь, я не знаю дорогу?

– Ах да… конечно.

Риетта, бессознательно попытавшаяся объяснить, что кузница находится неподалеку от ее дома, немного застенчиво коснулась затылка. И что она пыталась объяснить человеку, который является хозяином этих земель уже более тринадцати лет?

– Это не займет у меня много времени. Я туда и обратно, а ты пока заходи домой и подожди меня там.

– Ладно, я тогда пока приберусь в доме.

– Хорошо.

Эрцгерцог развернул Тигриса. Стоило ему только ссадить девушку с коня, как тот сразу перестал слушаться, поэтому эрцгерцог прищелкнул языком, направляя его куда следовало. Постепенно они отъезжали все дальше и дальше. Глядя на удаляющиеся фигуры, Риетта внезапно кое-что вспомнила и от охватившей ее давней тоски неожиданно замерла на месте.

– !

Если бы девушка знала тогда, что это был последний раз, когда они видели друг друга, то ни за что его так просто не отпустила бы… Когда-то ей было с кем прощаться у порога. В обычный осенний день, стоя у двери, она провожала вышедшего из дома человека. Вдруг в глубине дома послышался грохот – это Адель успела что-то натворить. Риетта удивленно обернулась назад, и в этот момент он, смеясь, толкнул ее в спину, чтобы она вернулась к дочери. И тогда девушка быстро закрыла дверь, развернулась и убежала внутрь дома.

А ведь ей хотелось посмотреть на него еще немного… Если бы только она знала, что это последний раз, когда она видит его живым!

Риетта какое-то время не могла пошевелиться и стояла потерянная, продолжая держаться за дверную ручку. Девушка несколько раз моргнула, закусила губу и, порывисто опустив голову, отвернулась.

«Риетта Тристи». Имя на маленькой именной табличке, которую девушка написала от руки, снова привлекло ее внимание. Дом заклинательницы стоял чуть в стороне от шумных и оживленных осенних улиц. Дверь, которая какое-то время была открыта, тихо закрылась. Фигура девушки со слегка опущенными плечами тихо исчезла вместе с солнечным светом, проникавшим в щель. И такая осень тоже была.

Риетта, занятая уборкой дома после того, как выкинула все испорченные продукты, испытала шок, увидев, что дождевая вода повредила деревянную оконную раму на втором этаже. К тому же она, оказывается, была неплотно прикрыта, поэтому девушка тут же ее закрыла и вспомнила, как дворецкий предупреждал, что летом с окнами нужно быть осторожнее.

Что же ей теперь делать? Если все оставить как есть, дерево еще больше разрушится. Покрасить? Нужно ли перед уходом быстро покрыть их краской? У нее как раз была одна из ралты…

Ралта – растение, обычно растущее в полях, материал для изготовления дешевых масляных красок. Его легко добывали простолюдины. Смешивание масла с краской «Ралта» давало водостойкий и отпугивающий насекомых эффект, поэтому в своем доме в Севитасе Риетта красила оконные рамы и стены именно такой краской. Или они вместе всей семьей рисовали ими картины…

Девушка быстро спустилась вниз, достала бутылки с краской и маслом, которые купила в универсальном магазине Неллы, и смешала их в ведре. Сколько у нее есть времени до возвращения милорда? Если быстро все покрасить и оставить, то краска высохнет идеально.

Риетта, посматривая в окно и проверяя, не появился ли эрцгерцог, размешивала краску и масло, обмакнув кисть в ведро. В это время раздался звонок в дверь. Девушка резко подняла голову. Неужели он уже тут? Смущенная, она быстро отложила кисть, сбежала на первый этаж и поспешно открыла дверь.

– Простите, милорд. Одну минутку… – И замолчала, удивившись, когда увидела человека, стоявшего перед дверью.

Молодой мужчина тоже изумленно поглядел на нее в ответ. Затем незваный гость снял шляпу. Серебряные волосы развевались на ветру, который, вороша его волосы, заставлял трепетать и ветки деревьев.

Оба смотрели друг на друга, ничего не говоря. Шелест ветра и далекий шум улицы заполняли тихое пространство между ними. Шорох опадающей листвы был сухим и ломким, как хруст старой выцветшей соломы.

– Давно не виделись… – Мужчина смотрел с неловким выражением лица, закусив губу, как будто не знал, с чего начать разговор. – Мы наконец-то встретились. Эм… Я слышал, что ты живешь в замке в последнее время, поэтому подумал, что мы не сможем встретиться…

– …

Потеряв дар речи, девушка не могла ничего ответить. Серебряные волосы мужчины оттеняли глаза, в которых сквозило замешательство и беспокойство.

– Не знаю, могу ли я спросить тебя об этом…

Риетта растерянно смотрела на гостя, словно не могла поверить своим глазам. Седовласый мужчина, пристально смотревший на нее с поджатыми губами, будто бы пытаясь выдержать ее неприветливый взгляд и молчаливость, слабо улыбнулся и закончил свою фразу:

– Но… как ты поживаешь?

Девушка, не веря в происходящее, выдала что-то похожее на улыбку. Но лицо, казалось, совсем не улыбалось. Наконец она произнесла:

– Как вы тут оказались?

Слова, которые спустя долгое время наконец-то сорвались с ее губ, не были похожи на приветствие.

– …

Мужчина, стоявший перед ней, поджал губы.

– Вы что, искали меня?

На этот вопрос, который Риетта задала, не веря в очевидный ответ, гость так ничего и не ответил.

Киллиан, закупив доски, колья, столбы и гвозди и нагрузив это все на Тигриса, возвращался к дому Риетты. Заметив на пороге незнакомого мужчину, эрцгерцог нахмурился. Это что еще за тип?

Саму девушку не было видно, ее фигура скрывалась за спиной незнакомца. В тот момент, когда эрцгерцог, схватив поводья непослушного коня, попытался его замедлить, он услышал:

– Господин Фердиан…

От слов Риетты лицо эрцгерцога стало жестче. Фердиан? Так звали второго сына Касария… Да как он вообще посмел сюда приехать?! Киллиан мгновенно выхватил клинок и спрыгнул с Тигриса. В одно короткое мгновение он преодолел расстояние между ними. Подойдя ближе, он схватил мужчину за плечо и развернул.

– Милорд!

Глаза Риетты расширились, когда она заметила эрцгерцога с обнаженным мечом. Мужчина с серебристыми волосами поднял голову и растерянно посмотрел на эрцгерцога, пораженный внезапным грубым рывком.

Киллиан резко выдохнул. Да, это лицо было ему знакомым. Как только эрцгерцог узнал гостя, то почти сразу оттолкнул его – Фердиан от этого движения слегка пошатнулся – и спрятал девушку за собой.

Эрцгерцог обернулся на Риетту и быстро изучил взглядом ее лицо. Девушка выглядела смущенной и удивленной.

– Милорд? – позвала она его еще раз.

Киллиан быстро, но внимательно осмотрел ее лицо и фигуру. Хоть девушка и казалась немного озадаченной, но было непохоже, чтобы она услышала что-то пугающее или чтобы ей причинили вред.

– Я рад засвидетельствовать свое почтение его высочеству эрцгерцогу Аксиаскому…

Киллиан резко развернулся на звук голоса, послышавшегося сзади. Фердиан, узнавший эрцгерцога, выпрямился и вежливо поприветствовал его.

– Ха! – Лорд Аксиаса едко усмехнулся, повернув голову в сторону гостя. – Это еще кто?

Фердиан вздрогнул и отступил на шаг назад, потому что это было настолько жутко, что казалось – эрцгерцог может убить кого-то своим взглядом. Кровавая сила в этой короткой фразе была настолько сильна, что птицы на деревьях вокруг них разом взлетели.

– Мне это что, мерещится? Риетта? Мне кажется или я сейчас вижу перед собой младшего сына проклятого Касария?

Мужчина, стоявший на пороге, покорно выслушал это и опустил голову с горьким выражением лица.

– Вы правы, ваше высочество, я Фердиан… Давно не виделись.

– Я смотрю, ты довольно уверенно лопочешь!

Киллиан посмотрел на незваного гостя обжигающе-холодным взглядом алых глаз, а затем фыркнул так, словно его ошеломляла вся эта ситуация.

– Как ты тут оказался, Фердиан? Если ты не сможешь найти достойную причину, которая меня убедит, Севитасу придется устраивать еще одни похороны.

– Ми… милорд!

Девушка в испуге схватила эрцгерцога за руку, в которой был клинок. Киллиан снова повернул голову и посмотрел ей в лицо, потом перевел взгляд на удерживавшую его руку. Она что, собирается его остановить?

– Риетта, что ты сейчас делаешь?

От его ледяного голоса девушка вздрогнула и отступила назад. Ответ пришел с другой стороны:

– Простите меня, ваше высочество. Я не подумал.

В одно мгновение острие меча с ярко-синей аурой нацелилось на шею дворянина.

– Просто заткнись, я не тебя спрашиваю.

Жуткое безразличное лицо, которое когда-то видел Седрик Кавалам, приблизилось к Фердиану.

– Ты должен объяснить, как оказался тут, до того, как твоя голова полетит с плеч.

Хотя лезвие не касалось плоти, энергия меча, бежавшая по лезвию, оставляла опасные порезы на шее Фердиана. По его вискам стекали капли пота.

– Прошу меня простить… я имперский демонолог, в настоящее время работаю научным сотрудником в элитном священном ордене империи Лилпайом Димпфел… приехал сюда в составе делегации, посланной его величеством императором… – ответил Фердиан, медленно закрыв глаза, словно пытаясь преодолеть враждебность и инстинктивный страх.

Киллиан, который уже готовился отсечь ему голову, так как был убежден в том, что аристократ никогда не сможет назвать внятную причину, остановился. Имперский ученый?

– Я был у вас на аудиенции, но… возможно, вы меня не заметили, потому что я стоял в самом дальнем углу. Из-за того, что я занимаю самую низкую должность в группе.

– Хорошо, и что же тогда «достопочтенный» имперский ученый делает перед домом моей любовницы вместо того, чтобы заниматься тем, что ему приказали? Насколько мне известно, между вами не настолько хорошие отношения, чтобы встречаться, разве нет? – словно выплюнул лорд.

– Приношу свои извинения, ваше превосходительство…

Фердиан склонился в глубоком поклоне.

– Я просто… пришел извиниться за то, что произошло в прошлом. Я здесь по своей воле, Риетта ни в чем не виновата, поэтому прошу… не нужно ее ни в чем подозревать, лучше обвините во всем меня.

– Подозревать? – потрясенно спросил Киллиан. – В чем я должен ее подозревать?

Фердиан явно не задумывался о своем положении и нес какую-то чепуху. Ошеломленный новым вопросом, он снова поклонился.

– Видимо, я зря волновался, ибо его высочество хорошо заботится о Риетте.

У эрцгерцога от ярости даже дыхание перехватило.

– Забочусь? – повторил Киллиан насмешливым тоном и ударил Фердиана по щеке рукоятью меча.

Раздался хлесткий звук, и по лицу дворянина тут же потекла кровь. Девушка потрясенно прикрыла рот обеими руками.

– Что за чушь? Вы что, настолько близки? С какой стати ты зовешь ее по имени?

Когда эрцгерцог ударил Фердиана по щеке, с лица Риетты схлынула вся кровь, и она чуть не потеряла сознание, подумав, что эрцгерцог сейчас отсечет ему голову. Хотя самой девушке ничего не угрожало, ее тело напряглось. Умрет, Фердиан действительно может вот так умереть!

Риетта тут же вспомнила, как от одного ее слова уже умер человек, имя которого она даже не знала.

– М… мой господин!

Эрцгерцог, не обращая на нее никакого внимания, продолжал с яростью выплевывать слова в лицо Фердиану:

– Вы все что, не в своем уме? Все еще думаете, что она вдова с ваших земель? Риетта – моя любимая наложница. Она уже не тот человек, которого младший брат графа из сельской местности может бездумно звать по имени!

– Не… не делайте этого!

Девушка, стоявшая позади него, побледнела и спешно шагнула вперед.

– Не делайте этого, милорд, я вас умоляю!

Риетту обдало холодом от взгляда, устремленного на нее. Девушка покачала головой и заговорила чуть менее дрожащим голосом:

– Когда-то давным-давно он помог мне. Я перед ним в долгу. Умоляю вас, просто отпустите его.

– Что?!

Девушка повернулась к Фердиану:

– Пожалуйста, уходите! Будет лучше, если мы больше никог…

И тут Риетта ахнула от ужаса, увидев длинную рану на щеке незваного гостя и текущую из нее кровь. Ее рука неосознанно дернулась в его сторону, но затем остановилась. Это мимолетное движение вызвало у Киллиана подозрение, на мгновение затмившее его рассудок.

– Ох! – простонала Риетта, когда пальцы эрцгерцога сжались на ее запястье так, словно он собирался его сломать.

– Что ты делаешь?

«Она что, собиралась сейчас использовать на нем исцеляющую магию?»

Услышав холодный голос Киллиана, Риетта, не зная, что делать, смотрела на него снизу вверх. Ее зрачки дрогнули. Фердиан поспешно шагнул к ним и закричал:

– Прошу, простите меня, ваше высочество! Я ухожу! Пожалуйста, отпустите ее! – Впервые голос молодого мужчины стал громче.

Киллиан чуть ли не со скрипом повернул голову, чтобы посмотреть на него. «Этот ублюдок… что он только что сказал?» Эрцгерцог тут же поднял меч. Глаза девушки расширились.

– Милорд!

Риетта мгновенно поняла, что Киллиан действительно сейчас прирежет сына Касария, поэтому поспешно схватила эрцгерцога за руку и повисла на ней.

– Милорд!!!

Побледневшая девушка отчаянно мотала головой и продолжала взывать к нему. Взгляд Киллиана упал на запястье Риетты, которое он сжимал. На коже виднелись багровые следы его пальцев… Черт!

Фердиан с застывшим выражением лица мельком взглянул на Риетту, а затем отвернулся в сторону, вытирая тыльной стороной руки кровь, стекавшую по щеке. Потом он снова вежливо поклонился, сохраняя спокойное и даже мягкое выражение лица.

– Извините, что доставил вам столько неприятностей…

Едва сдерживая ярость, эрцгерцог все же не оттолкнул Риетту, отчаянно цеплявшуюся за его руку.

– Простите мне мою грубость. Вы позволите мне уйти?

Киллиан, смотревший на Фердиана так, будто собирался его убить, стоял с застывшим лицом и долгое время молчал. Наконец мышцы на руке эрцгерцога, закаменевшие от напряжения, расслабились, а острие меча опустилось вниз. Рука, стиснувшая рукоять, побелела от напряжения. Желание убить почти полностью овладело Киллианом, но в последний момент он сдержался и не поднял клинок.

– Проваливай, – прорычал сквозь зубы лорд, сверливший гостя тяжелым взглядом.

Фердиан, поджав губы, поклонился, затем развернулся и пошел прочь. Девушка напряженно смотрела ему в спину, затем опустила голову. Киллиан втолкнул ее в дом. Риетта сделала шаг назад, но эрцгерцог остановил ее. Прислонившись к косяку, он глубоко вздохнул.

– Ну, давай поговорим… – сказал Киллиан, глядя на девушку, смотревшую на него в ответ. – Ты пригласишь меня к себе домой?

В красных глазах эрцгерцога девушка увидела холод, обжигающий сильнее любого огня. Такого она прежде не замечала.

Киллиан стиснул зубы и еще раз глубоко вздохнул. Впервые за очень долгое время он был настолько зол, что ему было трудно себя контролировать. Хотя он и пытался какое-то время успокоиться, чтобы не кричать, но гнев так и не утих. «Что же это такое, Риетта? Что это? Человек, который когда-то тебе „помог“? Чем ты ему обязана?»

Девушка стояла, опустив голову, и по выражению лица нельзя было понять, что творится у нее внутри. Казалось, еще немного – и Киллиан потеряет контроль над собой, но благодаря нечеловеческому самообладанию он все же сдерживался и не позволял себе выплеснуть эмоции. Эрцгерцог только сжал кулаки так, что они побелели и ногти впились в ладони. Длинный глубокий вдох…

– Кто, черт возьми, этот ублюдок?

– …

Сколько бы эрцгерцог ни ломал голову, ответ так и не приходил. Какая история могла связывать ее с сыном врага? Какая дружба может быть между ними двумя? Чем Риетта могла быть обязана Фердиану Севитасу?

Касарий сотворил с Риеттой нечто ужасное. Однако, несмотря на это, Фердиан называет ее по имени и говорит о девушке так, будто он заботится о ней. Разве может между ними существовать крепкая дружба, поддерживающая их отношения?

Настойчивость, с которой Риетта удерживала его, побледневшее лицо и нежные светло-голубые глаза девушки, а особенно ее намерение исцелить Фердиана целебной магией – все это довело эрцгерцога до белого каления. Неважно, насколько она была наивна! Но именно эти слова Фердиана едва не довели его до безумия: «Пожалуйста, отпустите ее!» Мерзавец! Он должен был разорвать ему пасть!

Риетта, кое-как собравшись с мыслями, все же начала рассказывать Киллиану о Фердиане Севитасе.

– Он… второй сын господина, то есть покойного графа Касария…

И тут началась одна из самых длинных историй, которую он когда-либо слышал от нее.

– Вам, наверное, будет сложно в это поверить. Но когда-то он был нашим другом, моим и моего мужа… Долгое время он учился вместе с нами в монастыре.

Фердиан и Риетта были знакомы более десяти лет, с тех пор, как она, будучи ребенком, жила в аббатстве. С юных лет мальчик отличался исключительными познаниями в науке, поэтому, уже решив начать карьеру ученого, он время от времени появлялся в монастыре, чтобы посещать занятия по теологии, демонологии и патологии демонов.

Второй сын не обладающего властью графа Севитаса был бесполезным существом для аристократов. Поскольку он не мог унаследовать титул или территории, он должен был стать рыцарем, солдатом, ученым или жрецом, чтобы получить звание своими силами. На крайний случай Фердиан мог попытаться заработать на жизнь, произведя хорошее впечатление на своего старшего брата.

Маленькие сироты, живущие в своем замкнутом мире, знать не знали обо всех этих хитросплетениях и считали Фердиана настоящим принцем. Маленький господин, приехавший на карете в сопровождении лакея, спокойный, не высокомерный, но кроткий красивый мальчик с необычными серебристыми волосами.

Дети не могли не проявить любопытство. Их сразу покорило мягкое обращение симпатичного молодого господина, одетого в чистую и аккуратную одежду. Ребята всегда собирались вокруг него. Многие воспитанники монастыря завидовали ему и жаждали его внимания. Может быть, именно поэтому он так долго был привязан к аббатству.

Первое время Фердиану было просто интересно, как живут дети в священной обители. Мальчик сказал, что причиной его приезда было желание разок посетить занятия. Но после того, как Фердиан познакомился с воспитанниками, он начал приезжать в монастырь два раза в неделю и слушать лекции вместе с простолюдинами. Фердиан отказался от предложения дворецкого обзавестись наставником, отдав предпочтение учебе в монастыре. Он сказал, что это было именно то, чего он так хотел.

Мальчик хорошо ладил с сиротами своего возраста, особенно ему были близки Джейд и Риетта.

– Господин Фердиан, почему вы заботитесь только о Джейде и Риетте?

Когда дворянин услышал, как сверстники полушутя завидуют ребятам, он ненадолго задумался, а затем озадаченно произнес:

– Потому что они красивые…

Фердиан чувствовал счастье и гордость без всякой на то причины.

Когда он подрос, то начал интересоваться демонологией, одной из самых сложных дисциплин. Демонология и теология были предметами, преподавание которых наиболее щедро финансировалось императорской семьей.

Поскольку теология находилась под жестким контролем имперского духовенства, то демонология с ее многими неизвестными аспектами была лучшей сферой деятельности для талантливых и мотивированных ученых, где они могли бы попробовать свои силы. Изучение демонологии было сопряжено с трудностями и риском, но взамен она дарила невероятно широкие перспективы для проведения исследований.

Фердиан выделялся среди окружающих с детства, его часто называли юным дарованием. Способный мальчик был известен не только в Севитасе, но и в других землях. Когда он начал показывать заметные результаты в обучении, многие академии пожелали заполучить его к себе.

Однако сын Касария настоял на изучении математики в монастыре. Фердиан знал, что у Риетты есть способность видеть демонов, поэтому он отдал ей экземпляр «Демонологии Харвистоуна», превосходной книги, которую даже высокородному дворянину было бы трудно достать, и привлек Риетту к своим исследованиям как компаньона.

«Риетта», «юный господин», «Риетта», «господин Фердиан»… Естественно, у них завязалась дружба. До тех пор пока в монастыре не осталось ни одного человека, кто смог бы научить Фердиана чему-нибудь еще, кроме него самого, Риетта, считавшаяся лучшей среди остальных в монастыре, стала единственным ребенком, посещающим больше всего занятий в паре с ним.

– Когда в монастыре у меня возникли трудности, господин Фердиан мне очень помог. – Девушка медленно опустила глаза. – Я ему очень благодарна. Я думала, что для него, сына графа, это не такое уж сложное дело… Но позже я узнала, что он приложил довольно много усилий, чтобы помочь мне.

«Приложил много усилий, чтобы помочь ей?» Но прежде чем интересоваться значением этих слов, Киллиан решил спросить о том, что его больше всего беспокоило:

– Какие трудности… у тебя возникли в монастыре?

Риетта ненадолго замолчала, а затем заговорила так, будто в этом не было ничего страшного:

– Трудности, с которыми молодые девушки без опекуна могут легко столкнуться где угодно.

Эрцгерцог замолчал. Эту информацию он пытался разузнать на протяжении последних нескольких месяцев, но так и не добился успеха. Киллиан не думал, что так легко может услышать про случившееся, но слова как ни в чем не бывало слетали с ее губ. Лорд сам не заметил, как его руки напряглись.

– Что случилось? – постарался спокойно спросить Киллиан.

Девушка покачала головой и продолжила рассказ:

– Мне просто повезло. Вокруг меня были друзья, которые позаботились обо мне, да и господин Фердиан… Он действительно мне очень помог.

Слава богу! Но вот же дерьмо… Когда Киллиан услышал, что Риетта не переживала ничего подобного, его сердце, наполненное гневом, тут же успокоилось. Однако напряжение, что сковывало его руки, так и не отпустило. Эрцгерцогу уже было известно, в какой ситуации оказалась Риетта. Он подозревал, что с ней могло произойти нечто скверное, но, когда услышал, что самого худшего не случилось, казалось, должен был почувствовать облегчение. Но Киллиан продолжал злиться и не мог понять почему.

Если детство Риетты было немного менее трудным, более нормальным, если оно стало еще лучше и ее удалось спасти, и все это благодаря тому, что Фердиан был рядом с ней, то сегодняшнюю его грубость можно было бы и простить.

Так почему же он так возмущен? Лорд злился на то, что девушка так спокойно говорит об этом. Почему она выглядит так, будто ничего особенного не произошло? Почему же Риетта не говорит ему, что ей было тяжело и больно? Разве это какой-то пустяк?

– И еще…

Помолчав какое-то время, Риетта снова заговорила:

– Если бы не господин Фердиан, я бы, наверное, не смогла устроить похороны мужа.

Она перевела взгляд в пустой угол комнаты.

– Я была не в своем уме, не могла смириться со смертью супруга, а когда остальные узнали, что причиной смерти стала чума, никто… не захотел приближаться к его телу… и к нашему дому тоже.

Риетта опустила голову, скрывая горькое выражение лица. По словам девушки, Фердиан оказался единственным человеком, который помог провести церемонии упокоения ее возлюбленного, и единственным, кто вообще к ней пришел. Фердиан за свой счет нанял жрецов и рабочих, чтобы те похоронили Джейда от ее имени…

Закончив говорить, Риетта мягким жестом соединила кончики пальцев. Киллиан посмотрел на нее:

– Если вы с Фердианом были настолько близки, почему он не помешал исполнению завещания своего отца?

– …

Уж он-то смог бы ей помочь! Эрцгерцог вспомнил, что Фердиан Севитас тогда ничего не сказал о Риетте, которую должны были похоронить с Касарием. Киллиан не мог поверить, что они были близкими друзьями, которых связывало долгое доверие и дружба, выходившие за рамки их социального статуса. Ему не казалось, что Риетта лжет. Однако Киллиан заметил, что девушка намеренно не рассказывала о том, что произошло после смерти и похорон Джейда – когда Касарий пытался принудить девушку стать его наложницей. С того момента, как у Риетты отобрали дочь, и до того, как завещание графа было обнародовано и приведено в исполнение… Это время было самым тяжелым для нее.

Риетта помолчала некоторое время, а затем отрешенно произнесла:

– Господину Фердиану тоже было нелегко. Его положение в семье оставляло желать лучшего…

Эрцгерцог почувствовал, что девушка старается уклониться от дальнейшего разговора на эту тему.

– Ради кого ты говоришь загадками?

– Он был незаконнорожденным ребенком… – все же ответила она после короткой паузы.

Киллиан молчал. Он впервые об этом услышал. Фердиан Севитас был внебрачным ребенком?

– Поначалу мы не могли себе представить, что у молодого господина, который казался нам каким-то нездешним, было такое положение в семье. Но когда много проводишь времени рядом с человеком, то неизбежно узнаешь о нем даже больше, чем хотелось бы, – продолжила Риетта.

Фердиан им не рассказывал, но Риетта и Джейд сами постепенно узнали об этом.

– У него не было никакого влияния…

Киллиан молчал. Всякий раз когда Касарий с ним встречался, то приводил с собой Фредерика, представляя его как своего старшего сына, ровесника эрцгерцога. Но Киллиану это не было интересно. Несколько раз граф привозил и своего второго сына, Фердиана. Но, помимо рассказов о том, какой Фердиан умный, Киллиан ничего не помнил. Все родители хвастаются своими детьми. Эрцгерцогу не приходило в голову ничего особенного, кроме того, что у парня были серебристые волосы и спокойный вид. Если не принимать во внимание его уникальную внешность, Фердиан был обычным нетитулованным вторым сыном в дворянской семье, не имеющей за собой никакой власти. Фредерик и так уже раздражал Киллиана, еще Фердиана ему не хватало.

– Мы не знали всего, что происходило, но выяснили, что, когда у нас в монастыре возникали проблемы, господин Фердиан был вынужден просить помощи у графа Касария или других людей поблизости.

– …

– Молодой господин скрывал, как много сил и душевного напряжения у него уходит на помощь нам. Только со временем я все это осознала. Для него, человека, для которого общение с простыми людьми было источником силы, все это было непросто. Я ему очень благодарна, я в долгу перед ним.

Риетта продолжала спокойно говорить:

– Когда господин Фердиан начал преуспевать в учебе, граф Касарий, услышав про это, начал проявлять к сыну больше интереса. А после того, как молодого господина стали приглашать в разные места, будь то академии или научные общества, у него появилась возможность высказывать свое мнение дома…

– …

– Но… вероятнее всего, после того, как лорд Касарий скончался и господин Фредерик стал новым владыкой Севитаса, у господина Фердиана просто не осталось возможностей повлиять на ситуацию. Поэтому…

Риетта с отсутствующим выражением лица опустила голову.

– Я думаю, что ему в то время… возможно… было трудно помочь мне.

Киллиан уже несколько раз глубоко вздохнул, словно сдерживал что-то рвущееся изнутри. Лишь спустя некоторое время он посмотрел ей в глаза.

– Риетта…

Девушка посмотрела на него в ответ.

– Ты же это не серьезно, да? – спросил эрцгерцог.

Киллиан обратил внимание на то, что Риетта избегает говорить о том, что случилось после того, как у нее отняли ребенка. Хотя при этом девушка довольно долго и подробно рассказывала о том, какую помощь получала в прошлом и насколько дружеские у них были отношения.

Когда Риетта боролась с отчаянием, оказавшись в безвыходной ситуации, вот тогда Фердиан стал «беспомощным». «Ему в то время… возможно… было трудно помочь мне». Эрцгерцог легко мог понять, почему это было сказано. Для того чтобы защитить мерзавца от бесчинствующего меча эрцгерцога Аксиаского.

– Неужели мои эмоции так напугали тебя? Боишься, что пойду и сделаю что-нибудь с этим ублюдком прямо сейчас, если ты не будешь его защищать? – прошептал Киллиан, и в его голосе звучала укоризна.

Их взгляды пересеклись. В глубине небесно-голубых глаз девушки были спокойствие и тишина. Гнева не было. Однако стало очевидно, что с ней что-то не так. Теперь Киллиан знал Риетту так же хорошо, как и она знала его, особенно когда эрцгерцог говорил то, чего на самом деле не имел в виду. Бесчисленное множество историй были похоронены внутри нее, оставаясь невысказанными. Риетта отвела взгляд в сторону.

– Это… необязательно так, – вполголоса пробормотала девушка, – потому что я тоже совершала ошибки.

Эрцгерцог посмотрел на нее. «Какие еще ошибки?»

– Я каждый день, стоя перед их особняком, громко проклинала его тяжелобольного отца, желая тому скорейшей смерти. Ничего другого я больше не видела, – слабо улыбаясь, ответила она на невысказанный вопрос, легко читавшийся в глазах Киллиана.

Девушка смотрела куда-то вдаль, избегая взгляда эрцгерцога.

– И вот лорд Касарий действительно умер. Я не могла ничего с собой поделать, даже если бы по итогу меня возненавидели. Возможно, господин Фердиан… он и не захотел мне помогать.

«И это вся ее вина?»

– Даже если бы ты ударила Касария в спину ножом, ему бы нечего было тебе ответить. То же самое касается и Фердиана, – холодно добавил лорд.

«Ну умер он, гребаный мерзавец, и что? Если бы этот ублюдок не умер, я бы сам его убил. Но не дал бы ему так легко умереть. Этот проклятый Касарий должен быть благодарен богу, который забрал у него жизнь».

Девушка слабо улыбнулась:

– Но… ведь он был его отцом…

– …

– Как кто-то вроде меня, даже оказавшийся в трудной ситуации, может быть важнее последней воли его отца? Я была всего лишь простолюдинкой, с которой он некоторое время провел в монастыре.

«Кто-то вроде меня?» Киллиан уставился на девушку горящими глазами.

– Ты умеешь рассуждать здраво, но только не в отношении себя. – Эрцгерцог крепко зажмурился. Затем, словно что-то подавляя внутри, сделал глубокий вздох. – Мне очень нравится, как ты мыслишь. Мы с тобой часто смотрим на вещи одинаково, делаем похожие выводы. Твой подход к решению задач всегда очень продуманный и обоснованный. Исключая только такие вот случаи.

Риетта спокойно посмотрела на него.

– Тут ведь не проблема в расстановке приоритетов. Они собирались похоронить человека заживо. Даже если бы это было волей самого императора, а не отца, есть вещи, которые нельзя просто взять и сделать.

Девушка улыбнулась. Это была вызывающая жалость, несчастная, глупая и немного отрешенная улыбка, заставляющая его злиться.

– Я… была немного не в себе тогда. Не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы вернуть Адель… – Риетта, вздохнув, опустила плечи. – Я вела себя настолько ужасно, что даже десятилетняя дружба могла очень легко разрушиться.

На лице Риетты появилась слабая тень улыбки, выглядевшей совершенно неуместно.

– Возможно, вы даже не сможете себе этого представить…

Киллиан ничего не ответил. Хорошо. Если бы он этого не видел, то никогда бы не смог себе представить. Даже сейчас разница между увиденным им тогда отчаянным зрелищем и нынешним состоянием Риетты казалась ему невероятной. Как много всего скрыто за этой улыбкой?

– Скорее всего, из-за этого… меня и возненавидели. Сначала господин Фердиан утешал меня, говоря, что попытается поговорить с кем надо, и даже останавливал охрану, чтобы они не сделали ничего безрассудного…

Девушка прижала к затылку сухую ладонь. На мгновение ее ресницы задрожали, словно от нахлынувших воспоминаний, затем все успокоилось.

– Перед тем как лорд Касарий умер, мы виделись с господином Фердианом в последний раз. Мне показалось, что он устал и ему уже все надоело. Господин Фердиан единственный, кто имел со мной дело и заботился обо мне, когда я была немного не в себе. Если так подумать, то с того момента я его больше не видела. Сегодня вот впервые.

Киллиан, молча слушавший ее, вдруг проговорил:

– Он был на похоронах Касария.

Девушка обессиленно улыбнулась:

– Ах да?

Теперь, когда Риетта об этом подумала, ей начало казаться – нечто подобное вполне могло произойти. Воспоминания о том дне, когда ее вытащили на улицу после того, как она выпила аллучино, были смутными. Ну и что? Сейчас все это уже не имело никакого значения.

– Он сын Касария. Разве ты не ненавидишь его?

На вопрос эрцгерцога Риетта взглянула на него с непроницаемым выражением лица.

– Но, милорд, вы ведь тоже не требовали уплаты долга бывшего графа Севитаса ни от господина Фредерика, ни от господина Фердиана, – ответила она, глядя на носки своей обуви.

Эрцгерцог поморщился.

– Думаешь, это одно и то же?

Риетта, тихо улыбнувшись, склонила голову. Она наблюдала за Киллианом и видела его справедливость в вопросах закона, преступности и человеческих судеб. Эрцгерцог не был склонен к бездумной щедрости, но всегда тщательно изучал сложные ситуации и, если видел возможность помочь, делал это. Он старался не перекладывать вину родителей на детей, избегая несправедливого применения принципа коллективной ответственности. Киллиан простил Севитасу невообразимую сумму долга, которую Риетта даже представить себе не могла. Не потому, что спасал ее, или потому, что она была какой-то особенной, нет. Эрцгерцог сделал это потому, что хотел позаботиться о землях, находившихся в плачевном состоянии из-за распространившейся повсюду чумы, финансового краха области и смерти их лорда…

На самом деле ей, как вдове, в которой он явно не был заинтересован, не составило труда понять, что это был всего лишь предлог, чтобы простить долг. Все, что он сделал, – это спас одну невинную душу, запутавшуюся в этой неразберихе.

Когда семья лорда беднеет, беда приходит и в дома простых людей. Дворяне, стремясь поправить свое положение, порой действовали безжалостно, выжимая из своих земель и народа последние соки, словно пытаясь выжать воду из камня. И хотя Киллиан никогда не был простолюдином, он прекрасно понимал это. Эрцгерцог знал, из-за чего страдают простые люди. Он был нужен этому миру. Киллиан – тот человек, которому невозможно было не быть преданным. Девушка посмотрела на дворянина с красными глазами, стоявшего перед ней.

– Риетта, ты что, совсем не умеешь злиться? – прищурившись, спросил эрцгерцог.

Небесно-голубые глаза девушки встретились с его глазами.

– Почему ты не сердишься? – снова спросил Киллиан, нежно положив руку ей на плечо.

Ресницы Риетты подрагивали.

«Может быть, в тот момент весь гнев моей жизни выгорел и ничего больше не осталось», – подумала она.

И Киллиан выплеснул тот гнев, что он чувствовал, вместо нее.

– Рассердись! Скажи, что все они были мерзавцами. Они ведь сотворили с тобой ужасные вещи! Проклятия, которые Касарий выслушивал, – ничто по сравнению с тем, что он сотворил!

Киллиан стиснул зубы и выдохнул, думая, что говорит слишком угрожающе. Затем он прошептал чуть более спокойным голосом:

– Это было то, чего не должно было быть.

Риетта молча посмотрела на него.

– Не пытайся снять с них вину. Это же твоя жизнь! Никакой статус, даже императорский, не может оправдать подобное деяние!

Через какое-то время Риетта тихо произнесла:

– Спасибо…

Ладонь на ее плече была очень теплой. Этими руками Киллиан поймал ее. Он был единственным, кто протянул ей руку помощи. Риетта подняла свои ясные голубые глаза и спокойно посмотрела эрцгерцогу в глаза.

– Все благодаря тому, что вы так думаете, милорд. – Девушка слегка наклонила голову в сторону эрцгерцога. – Поэтому я и стою здесь и сейчас.

Маленькая жизнь, которую он спас, улыбаясь, смотрела на него, как качающаяся на ветру космея. На короткий миг на лице Киллиана появилось непроницаемое выражение. Вокруг воцарилась тишина. А после, как всегда, раздался умиротворенный голос:

– Благослови меня.

Риетта, казалось, не слишком смутилась. Спустя мгновение девушка тихонько рассмеялась, положила светящуюся руку ему на плечо и поцеловала в лоб. Когда губы девушки коснулись эрцгерцога, его рука, лежавшая на ее плече, скользнула вниз, остановившись ниже локтя. Но прикосновение тут же исчезло. Киллиан поднял голову, но не отодвигался от девушки далеко и просто смотрел на нее. Не осознавая этого, эрцгерцог опустил взгляд на губы, которые только что прикасались к его лбу, затем снова поднял взгляд и посмотрел ей в глаза. Киллиан понимал, что ему следует отпустить Риетту, чтобы избежать недоразумений, но его рука словно не повиновалась ему. Ладонь двинулась дальше и остановилась на запястье Риетты. Эрцгерцог вздохнул и опустил глаза.

– Могу ли я благословить тебя сегодня?

– Что?

Киллиан не стал ничего объяснять. Он просто притянул Риетту к себе и поцеловал в лоб.

Прервав поцелуй, эрцгерцог сделал шаг назад. Риетта с застывшим лицом уставилась на него и растерянно прикрыла лоб тыльной стороной ладони. Киллиан посмотрел на запястье Риетты, потом взял девушку за руку и потер покрасневший отпечаток своей ладони большим пальцем.

– Тут будет синяк…

Девушка, с потерянным выражением лица трогавшая свой лоб, проследила за его взглядом и смущенно заморгала.

– Было очень больно?

– Да нет…

Эрцгерцог чуть не спросил девушку, не хочет ли она использовать магию исцеления, но передумал. И так было понятно, что Риетта попробует воспользоваться своей силой, когда он не будет на нее смотреть. Если способности к самоисцелению восстановятся, она точно ему об этом скажет. Будет лучше не смущать девушку лишний раз.

– Когда мы вернемся, сходи к Колбрину.

– Хорошо…

Через мгновение его накрыло чувство вины. Если бы девушка могла использовать целебную магию на себе, он чувствовал бы себя менее виноватым. Риетта обладала силой исцелять и благословлять Киллиана, но он был бессилен ответить ей тем же. Эрцгерцог с горечью осознавал, что его неспособность контролировать себя привела к тому, что он причинил Риетте боль. И это терзало его. И ведь Киллиан знал, что Риетта – хрупкая девушка и у нее останутся синяки, если он приложит чуть больше силы! Вот почему он так? Пальцы, державшие ее за запястье, задержались на мгновение, прежде чем разжаться.

Насколько это глупый поступок? Сначала покалечил, теперь лечит… Еще и про благословение что-то говорит. А вот не надо было причинять ей боль! Слова сорвались с его губ прежде, чем Киллиан успел их остановить:

– Я иногда бываю довольно вспыльчивым…

Риетта посмотрела на него в замешательстве. Убрав руку со лба, девушка обхватила свое запястье, которое отпустил Киллиан, прижала к груди и начала поглаживать. Эрцгерцог, казалось, был в замешательстве.

– Я не был таким с самого начала… просто Аксиас немного… – сказал Киллиан, нахмурившись, словно говорил сам с собой.

– ?..

Его губы непроизвольно шевелились:

– Нет. Это ведь моя ситуация… Я не прошу тебя понять меня… Просто я хотел сказать, что…

Риетта недоуменно смотрела на него, поэтому Киллиан, помедлив немного, закончил разговор:

– Прости.

Девушка неловко взглянула на него, а затем отвела взгляд.

– Нет, что вы… Я…

Риетта сильно закусила губу и опустила голову. А потом еле слышно пробормотала:

– Спасибо за то, что рассердились вместо меня.

Посмотрев на свое слегка покрасневшее запястье, Риетта подумала, что ему необязательно извиняться, поэтому быстро спрятала руку за спиной.

– Оно совсем не болит… И… – Поколебавшись мгновение, она добавила: – Простите за то, что заставила вас беспокоиться.

Последние слова уже просто вырвались наружу.

Риетта, поднявшаяся на второй этаж вместе с Киллианом, который последовал за ней, держала в одной руке банку с краской, а в другой широкую кисть, покрытую этой самой краской, и неловко улыбалась. Киллиан с интересом посмотрел на девушку и спросил:

– Ты, кажется, говорила, что если нанести этот состав на оконную раму, то он будет давать водонепроницаемый эффект?

– Да. Если покрасить рамы краской «Ралта», смешанной с маслом… Я всегда так делала в своем доме в Севитасе.

– Хм…

Несмотря на то что в Аксиасе для тех же целей применялись другие средства, эрцгерцог проявил интерес к новым самобытным решениям из отдаленных земель.

– Я быстро закончу. Пожалуйста, присядьте пока на минутку.

Риетта повернулась к окну и начала наносить краску на деревянную раму. Киллиан скрестил руки на груди и оглядел покои Риетты. Это была простая спальня с комодом, кроватью, шкафом, зеркалом, небольшим прикроватным столиком и вешалкой для одежды. Куда она предлагает ему сесть? Не было ни одного стула, которым можно было бы воспользоваться, поэтому Киллиан просто постоял некоторое время без движения, потом сел на кровать. Несмотря на то что она впустила в свою спальню мужчину, Риетта была полностью расслаблена и совсем не нервничала, продолжая спокойно наносить краску на подоконник.

– Мой муж был хорош в этом. Он не только красил оконные рамы, но и рисовал картины на стенах и в других местах…

– …

– Все, кто приходил к нам домой, удивлялись, когда видели его рисунки. Джейд действительно очень хорошо рисовал, – бормотала Риетта, повернувшись к окну.

Кажется, тот, кто расслабился, – это он сам. Потому что выглядел крайне нелепо. И кто был тот человек, который недавно оборвал Леонарда на полуслове, заявив ему, что никто не будет рад такому вот отношению?

Эрцгерцогу нечего было сказать, потому что он, кажется, знал причину, почему девушка, которая почти не говорила о себе, вдруг начала рассказывать о своем умершем муже. Однако Киллиан не мог сидеть молча, поэтому задал вопрос, который можно было бы счесть неким ответом на ее слова:

– А что он рисовал?

– Много чего. Святые иконы, ангелов, цветы, меня… нашу дочь… и многое другое.

Киллиан, молча наблюдавший за работой Риетты, коротко вздохнул и встал со своего места. Он заметил, что из-за небольшого роста девушка испытывает трудности, пытаясь дотянуться до верхней части оконной рамы.

Эрцгерцог подошел к ней сзади, не говоря ни слова, и выхватил кисть из маленькой руки. Девушка, поглощенная своей работой, удивленно обернулась. Мгновение – и рука Риетты, испачканная краской, слегка задела его лицо. Киллиан приподнял бровь, почувствовав что-то на щеке.

– Ох!

Испуганная девушка быстро протянула руку и попыталась стереть пятно с его щеки краем рукава. И тут она поняла, что ее рукав и так был уже испачкан краской. Риетта застыла в замешательстве. Эрцгерцог посмотрел на растерянную девушку, перевел взгляд на окно и всмотрелся в отражение своего лица в стекле. Лицо было испачкано розовой краской.

– И… извините! Я сейчас принесу полотенце!

Он не успел остановить Риетту, и девушка, поспешно отступив, побежала вниз по лестнице. Киллиан, молча смотревший ей в спину, коротко вздохнул и поднял кисть, чтобы продолжить красить оконную раму.

Теперь он знает имя ее мужа. Джейд, скончавшийся прошлой зимой покойный возлюбленный. Риетта редко показывала кому-либо свои страдания, но во время болезни, когда мучения становились невыносимыми, она часто повторяла это имя.

Эрцгерцог осознавал, что девушка выстраивает между ними границы, но сам оставался в неведении относительно собственных мотивов и желаний. Киллиан не мог понять, что им движет и к чему он стремится.

Когда Риетта вернулась с чистым полотенцем, Киллиан уже закончил наносить состав. Положив кисть в ведро с краской, стоявшее у ног, он сел на кровать, свободно свесив руки между колен. Только тогда до Риетты дошло, что стула в комнате нет и сесть не на что. Растерянная девушка подошла к эрцгерцогу, держа полотно в руках и задаваясь вопросом – должна ли она отдать полотенце ему? Киллиан повернул голову и посмотрел на нее.

Эрцгерцог лишь слегка поднял голову, взглянув на нее, но остался сидеть в той же непринужденной позе. Поскольку Киллиан не протянул руку, девушка не решалась отдать полотенце и сказать, чтобы он делал все сам, поэтому нерешительно подошла поближе. Наклонившись, Риетта протянула к нему руку, в которой была ткань, чтобы протереть ему лицо. Когда полотенце коснулось щеки Киллиана, кончики его пальцев прикоснулись к ее щеке. Смутившись, девушка посмотрела на эрцгерцога, растерянно хлопая ресницами. Он же, ничуть не смутившись, глядел на нее в ответ, словно вопрошая: «Что случилось?» И когда Риетта уже хотела дотронуться до своего лица, лорд, опередив ее, спросил:

– Ну и что ты меня не вытираешь?

Если бы не отчетливое ощущение прикосновения к щеке, она бы поверила, что Киллиан ничего не делал, так как вел он себя естественно. Риетта озадаченно посмотрела на эрцгерцога, затем отвела взгляд и снова подняла полотенце, приложив к его лицу. А тем временем рука Киллиана коснулась другой ее щеки.

– !

Пока она стояла, застыв на месте, Киллиан быстро сунул палец в банку с краской. Глаза девушки расширились.

– Ми… милорд! Что вы делаете?

Эрцгерцог, не слушая ее, повернул голову к окну и, прищурившись, посмотрел на себя.

– Оно все еще в краске.

Риетта в замешательстве проследила за его взглядом. Его лицо, красиво испачканное розовой краской, отражалось в стекле. Киллиан пальцем, который побывал в банке с краской, потер нос девушки. Подвергшись новой внезапной атаке, она еще больше растерялась.

– Вытри его скорее.

Риетта, потеряв дар речи от такой ребяческой мести, снова подняла полотенце. Киллиан послушно ждал, подняв голову. На этот раз он коснулся пальцем ее лба.

Риетта осторожно провела рукой, придерживая полотенце, больше не задумываясь над тем, будет ли он пачкать ей лицо или нет. Она приложила ткань к щекам, промакивая невысохшую краску, затем потерла ею лицо, чтобы убрать излишки, а после уже переместила полотенце на переносицу.

Между тем Киллиан наносил краску на лицо девушки, пока она вытирала его самого. Когда Риетта поднесла полотенце к красным глазам, в ожидании прикосновения эрцгерцог сомкнул веки. Длинные черные ресницы опустились, словно занавес.

Риетта на мгновение замерла. Возможно, в нее на секунду вселился бес, но у девушки вдруг возникла мысль закрасить все его лицо краской… Однако она не стала этого делать. Это красивое лицо казалось таким незнакомым, что Риетта решила отказаться от своего намерения. Впервые она увидела Киллиана с закрытыми глазами. На спокойно прикрытых черных ресницах дрожал и искрился солнечный свет. Человек, производивший, как она думала, довольно устрашающее впечатление, сидел перед ней неподвижно, склонив голову, и его лицо неожиданно стало непривычно мягким.

Риетте вдруг пришло в голову, что он очень красивый мужчина. Точеное лицо – словно искусно вырезанная скульптура, прямой и изящный профиль под ослепительным солнечным светом. Даже пятна краски на переносице и щеках выглядели красиво, словно сошедшие с картины.

Риетта на миг замерла, ошеломленная прекрасным видом, который не хотелось портить. На мгновение ей захотелось запечатлеть эту сцену в рисунке. Но потом, быстро придя в себя, она провела тканью по лицу Киллиана, чтобы стереть оставшуюся краску.

Внезапно девушка вспомнила о муже, и ей захотелось плакать. Спускаясь на первый этаж за полотенцем, она жалела о том, что рассказала милорду о возлюбленном, думая, что это было неосторожно с ее стороны. Но теперь она снова хочет говорить о нем! Риетте казалось, что если она не будет говорить о своем муже, то больше не сможет вынести нахлынувших чувств…

Киллиан открыл глаза. Риетта неловко отдернула полотенце. Эрцгерцог повернул голову к окну, словно пытаясь разглядеть свое лицо.

– Этого же достаточно?

Девушка не сразу поняла, что он имеет в виду, и недоуменно посмотрела туда же. Ее внимание привлекли аккуратные и идеально окрашенные оконные рамы.

– Да, спаси…

Кивнув, она собиралась поблагодарить Киллиана, как вдруг он снова провел пальцем по ее щеке. Риетта уставилась на свое отражение в стекле и невольно остолбенела. Все ее лицо было измазано цветочно-розовой краской «Ралта». По три линии на каждой щеке, а еще на лбу и даже на носу. И нарисовано было не произвольно – эрцгерцог изобразил на ее лице мордочку какого-то животного, то ли кошки, то ли лисицы, то ли ласки. Или даже морского котика. Ну и что это такое?

Тем временем Киллиан спокойно убрал кисти и банки с краской, выхватил полотенце из рук Риетты, вытер свои пальцы и встал.

– Идем. – И первым начал спускаться по лестнице.

Девушка, у которой отобрали полотенце, даже не успела сказать, что ей тоже нужно вытереть лицо, и в замешательстве спустилась следом за ним… Неужели это в наказание? Но разве после того, как Киллиан злился, он не уходил куда-то и не наказывал провинившихся так, что невозможно было описать словами?

Риетта старалась быть осторожной, чтобы не беспокоить милорда, и количество ее наказаний уменьшалось. Однако прошло довольно много времени с тех пор, как она видела его таким, как ей показалось, рассерженным. И даже если бы Киллиан сказал, что накажет ее, это не показалось бы странным.

Девушка подумала, что если это милое возмездие и есть наказание, то ей нужно быть благодарной за такую легкую кару. Если учесть, как прекрасно милорд умеет дразнить людей, такой уровень шуток вполне терпим по сравнению с тем гневом, который он может проявить, когда зол. Если эрцгерцог будет подтрунивать над ней только таким образом, то она готова и дальше это принимать…

Спустившись с последней ступеньки, Киллиан обернулся. Риетта, которая чуть не столкнулась с ним, резко остановилась. Их глаза оказались на одном уровне, и лицо милорда, стоявшего теперь прямо перед ней, вдруг снова показалось девушке незнакомым.

Риетта, растерявшись, быстро заморгала. Эрцгерцог, изобразивший неопознанное животное на лице девушки, использовав его вместо холста, восхитился своей работой:

– Мило.

Налюбовавшись на красивое, но выглядевшее немного глуповатым с этой раскраской лицо девушки, эрцгерцог с безразличным видом отвернулся к окну.

– Давай сходим на свидание за пределами замка.

– Что? – переспросила Риетта, не веря своим ушам.

– Не жди, что я легко прощу тебе сегодняшнюю обиду, – Киллиан бросил на Риетту хмурый взгляд, – я был очень зол. Так что подбодри меня.

Поколебавшись некоторое время, девушка осторожно спросила:

– Это мое наказание?

Но он ничего не ответил.

Однако их свидание пришлось отменить из-за начинавшегося дождя.

– Похоже, будет ливень… Стоит ли нам подождать и потом отправиться в путь? – спросила Риетта, наблюдая за его реакцией.

После долгих раздумий девушка все же спросила лорда, считает ли он это ее наказанием. Не получив ответа, она сделала собственные выводы. Не возражая, Риетта согласилась и на разрисованное лицо, и на предложение о свидании.

Киллиан вздохнул:

– Где у тебя инструменты?

Риетта растерянно моргнула:

– Инстру… менты?

Послышалось ржание. Это был Тигрис, стоявший под дождем перед домом Риетты и переминавшийся с ноги на ногу. Спина Тигриса была нагружена досками, кольями, веревками и всякой всячиной. Киллиан завел коня с поклажей под кленовое дерево, стоявшее во дворе, – туда не проникал дождь, и попросил Риетту принести инструменты. Когда она вернулась из кладовки, держа ящик с молотком, гвоздями и пилой, эрцгерцог быстро схватил его одной рукой.

– Что вы хотите соорудить?

– Место для Тигриса.

– А-а-а…

Риетта заморгала. Конюшня? Но есть ли в ней такая необходимость? Девушка подумала о том, что даже представить себе не может, как будет выводить Тигриса из замка, но все же быстро взяла себя в руки. Ей приходила в голову мысль оставить коня в крепости, но как с таким отношением быть рыцарем… Сейчас Риетта живет в замке, но когда-нибудь ей придется вернуться к себе! И если во время пребывания дома поступит срочный вызов, то придется быстро вскочить на Тигриса и поспешить в замок… Как бы то ни было, она хотела разобраться с проблемой сама. Риетта не могла позволить господину выполнять такую тяжелую работу из-за этого!

– Я… Мой господин… Я вызову кого-нибудь из кузницы, и мы сами попозже все сделаем…

– Все нормально. Какой смысл бездельничать, если мы все равно пока свободны? Ты же еще не знаешь, когда вернешься домой, – ответил Киллиан.

Несколькими ударами молотка и при помощи пары крепких узлов эрцгерцог быстро собрал неплохое заграждение. Глаза Риетты, державшей для него зонтик, расширились, когда девушка увидела, что уровень мастерства милорда оказался неожиданно высоким, словно он всегда занимался чем-то подобным. Говорят, что все жители Аксиаса довольно хорошие плотники. Но Риетта никогда не думала о том, что это касается и милорда тоже. Девушка ни разу не видела, чтобы Киллиан использовал свою силу как-то иначе, кроме как во время верховой езды или сражения на мечах. И никогда не могла себе представить, что эрцгерцог способен выполнять простую черную работу.

Киллиан, вопреки своему аристократическому происхождению, выглядел совершенно естественно, орудуя тяжелыми кольями и досками. Он легко поднимал и переставлял их, работая молотком, словно занимался этим всю жизнь. Его движения были уверенными и непринужденными, как у человека, привыкшего к физическому труду.

Эрцгерцог тщательно осмотрел и несколько раз проверил пространство под карнизом дома, где собиралась дождевая вода, а также места, где хранились дрова и солома. Затем начал вбивать колья в нескольких местах, сооружая забор.

– Подержи вот здесь.

– Ох, хорошо…

Риетта в основном выполняла мелкие поручения: держала над ним зонтик, приносила нужные инструменты и придерживала стул, на котором стоял Киллиан, чтобы тот не шатался. Девушка с удивлением смотрела на то, как неведомые ей конструкции соединялись и складывались в одно целое с помощью нескольких движений и ударов молотка, превращаясь в прочные заборы, столбы и ворота.

Сначала Риетта даже представить себе не могла, что именно эрцгерцог нарисовал у себя в голове, но, когда он расположил между деревянными заборами доски странной формы, те вдруг превратились в двери, которые можно было открывать и закрывать в мгновение ока.

Затем Киллиан так решительно сорвал с крыши навес, что девушка задалась вопросом, что же он собирается делать дальше, но, когда эрцгерцог поместил решетчатый деревянный каркас, сплетенный из веревок, поверх столбов и между крыш, они как по волшебству соединились, образовав стропила. Забравшись на стул, Киллиан несколько раз ударил молотком, добавил еще досок, и получилась довольно убедительная крыша. Риетта застыла с открытым ртом, совершенно ошеломленная зрелищем. Никакой магии здесь не было.

Интересно, он научился строить дома у плотников? Новая крыша, намного шире и прочнее прежней, теперь служила крышей и конюшни, и сарая, в котором хранились дрова.

Киллиан завел Тигриса в новую конюшню. Жеребцу, видимо, понравился новый дом, который мог укрыть его от дождя, поэтому он без сопротивления вошел в денник и с удобством устроился внутри. Несмотря на скромные размеры, конюшня, в которую вошел статный белый конь, выглядела впечатляюще. Трудно было представить, что такое прекрасное сооружение возвели за столь короткий срок.

– Конечно, это грубая работа, но строение должно выстоять до тех пор, пока мы не пригласим плотника или кузнеца, чтобы построить нормальную конюшню.

Риетта широко раскрыла глаза, искренне восхищаясь его умениями.

– Грубая работа? Ну что вы, совсем нет! Я и не знала, что вы умеете делать что-то подобное…

– Нет ничего, что я не умею делать, – повернувшись, ответил эрцгерцог.

Киллиан забил еще несколько гвоздей, чтобы можно было вешать седло, хлыст и уздечки, и закончил свою работу так, чтобы никто не пострадал. Затем он показал девушке, как нужно повесить уздечку Тигриса.

Риетта не стала отрицать его непреклонное самовосхваление, в котором не было даже намека на юмор, и рассмеялась. Киллиан пошел на выход из только что построенной им конюшни, неся в руках инструменты, оставшиеся материалы и другие орудия. Девушка, следовавшая за ним, вдруг предупреждающе вскрикнула:

– Ми… милорд! Ваша голова!..

Послышался громкий звук – Киллиан сильно ударился головой о притолоку. Дождевая вода, скопившаяся на крыше, разлетелась во все стороны. Эрцгерцог нахмурился и повернулся назад, чтобы посмотреть на место, об которое ударился.

– Черт возьми!..

Это наверняка было очень больно. Риетта испытала жалость к Киллиану, но не смогла сдержать легкий смешок, вызванный нелепостью ситуации. Подавив улыбку, она поспешила узнать, все ли с ним в порядке.

Эрцгерцог, потирая ушибленный лоб, взглянул на девушку, протягивающую к нему руку. Риетта смотрела на него с грустной улыбкой, думая, что, кажется, эрцгерцогу с таким ростом не всегда удобно… Она откинула назад челку Киллиана и осмотрела пострадавшее место. Как и ожидалось, на лбу была небольшая ранка. Призвав свою божественную силу, девушка наложила исцеляющую магию на поврежденное место.

Из-за того, что Риетта стояла на пороге конюшни, под краем карниза, капли дождя падали прямо ей на лицо. Попав на масляную краску на кончике носа девушки, вода скатилась вниз, оставляя розовый след. Пока Риетта моргала, Киллиан рассеянно поднял руку и стер оставшееся пятно.

– Ой!

Риетта моргнула еще пару раз, слегка отступила назад и потерла лицо руками. Было нелегко стереть уже засохшую краску, которая долгое время оставалась у нее на носу и щеках. Эрцгерцог, не выдержав, засмеялся, наблюдая за тем, как краска все больше и больше размазывается по лицу девушки. Он зашел под крышу, положил то, что держал в руке, в угол и жестом подозвал Риетту к себе.

– Иди сюда.

Когда она неуверенно приблизилась к нему, эрцгерцог подобрал свой рукав и вытянул руку вперед. Риетта отшатнулась:

– Ваша одежда испачкается!

– Неважно.

Киллиан легонько схватил девушку за локоть и потянул к себе. Риетта, оказавшись вплотную к эрцгерцогу, покраснела и подняла на него смущенный взгляд. Он бережно, медленно вытер рукавом ее щеки и кончик носа. Не в силах выдержать его взгляда, девушка закрыла глаза.

Убрав использованные инструменты и орудия, оставшиеся доски, колья, веревки и другие материалы в кладовую и в другие места, где им положено быть, Киллиан начал аккуратно раскладывать дрова и охапки сена в конюшне. Риетта хотела ему хоть как-нибудь помочь. Но он действовал так быстро и энергично, что не мешать ему было лучшей помощью с ее стороны.

Неведомо почему, но Тигрис вел себя спокойно и Киллиан лично поставил перед ним кормушку. Когда Риетта положила внутрь сено, конь, не смущаясь незнакомой обстановки, начал его жевать. Это была действительно прекрасная конюшня…

– Как так получилось, что вы настолько хороши в плотницком деле? Насколько мне известно, никто не обучает такому монархов…

– Я научился этому после того, как перестал быть частью императорской семьи, – ответил Киллиан прямо.

Он больше не член императорской семьи. Девушка была сбита с толку смыслом, вложенным в эти слова. Эрцгерцог спокойно убрал оставшиеся доски и колья, перенеся их в сарай.

– Я не был таким, но прожив здесь тринадцать лет…

Эрцгерцог перестал говорить и посмотрел на улицу. Кратковременный ливень прекратился, выглянуло солнце. Киллиан широко улыбнулся.

– Вот дождь и закончился. Ну что ж, пойдем?

Тигрис шагал по лужам, разбрызгивая воду в разные стороны.

– Твой муж был художником?

– Нет. Иногда люди просили его рисовать картины, но он не был художником по профессии. Джейд был обычным фермером. Он занимался живописью и музыкой для души и при этом обладал заметным талантом. Возможно, я не совсем объективна, потому что любила его… – Риетта слабо улыбнулась.

– Как вы познакомились? – спросил Киллиан через некоторое время.

– Мы выросли вместе в монастыре. Он тоже сирота.

– Полагаю, твой муж тоже не стал священнослужителем?

– Да. Все потому, что Джейд не был одаренным и не имел божественных способностей. Он получил только базовое образование и не прошел курс подготовки для получения священного сана. Джейд с самого начала планировал поселиться в деревне после выпуска. Так и произошло. Должно быть, он, как муж, не смог предположить, что ему придется взвалить на себя бремя заботы обо мне, ведь у меня не получилось стать клириком.

Единственным звуком в округе был только приглушенный стук копыт Тигриса. Земля пахла дождем. Зашумел ветерок, и несколько прохладных капель дождя, оставшихся на листьях, упали им на головы.

– Ты любила его? – рассеянно спросил Киллиан, глядя на сверкающие капли дождя, падающие на ее светлые волосы.

– Конечно. Поэтому мы и поженились, – ответила Риетта.

Ветер разнес мелкие частицы воды, и над ее плечом появилась радуга.

– Насколько я знаю, ты не сможешь выйти замуж, если станешь жрицей. Так почему ты захотела стать клириком, если у тебя уже был любимый человек?

– Я никогда не задумывалась над этим… до того как провалила экзамен на получение сана. С самого детства я росла с уверенностью, что стану священнослужительницей, поэтому не думала об этом в таком ключе… Мой будущий муж тоже не показывал никаких признаков влюбленности, просто всегда был рядом, как мой друг, – ответила девушка, отодвигая рукой поникшие, мокрые от дождя ветки, которые касались ее.

Посреди шума ветра и стука копыт Тигриса, с плеском шагавшего по лужам, голос Риетты был хорошо слышен, тихий и спокойный.

– Однако, когда я провалила экзамен и мне некуда было идти… я не знала, что делать… Джейд попросил переехать к нему.

Киллиан некоторое время молчал, прежде чем снова заговорить:

– Звучит как-то трусливо.

Девушка рассмеялась.

– Вы так думаете?

– Разве он не воспользовался ситуацией, когда у тебя не было другого выбора? Была ли у тебя возможность отказаться?

Риетта засмеялась:

– Нет, все не так. На тот момент уже было место, где я могла жить по рекомендации другого человека.

Девушка продолжила рассказ, слегка наклонив голову:

– Но Джейд… У него это место вызывало некоторое беспокойство. Он настойчиво упрашивал меня, чтобы я переехала к нему вместо того, чтобы идти туда… Думаю, что он не собирался признаваться мне с самого начала. Но я…

Риетта застенчиво улыбнулась.

– Я говорила «Как ты так можешь?», «Если ты так продолжишь делать, то пойдут слухи и ты не сможешь потом жениться!»… И в какой-то момент он больше не смог этого выносить. Не зная, как поступить, он просто выпалил все как есть… Это было действительно хаотичное признание: «А ты бы что, хотела, чтобы я женился на другой? Я в любом случае изначально не планировал жениться на ком-то еще, так что все равно!»

Киллиан, никак не реагируя, смотрел на затылок девушки.

– Он сказал, что я могу просто бросить его и убежать, но только не идти в то место. Что могу притвориться, будто не слышала того, что он сказал. И что даже если я перееду к нему, то могу никогда не принимать его чувств и даже забыть о них… Он все продолжал нести какую-то ерунду. А на следующий день я получила признание в письме. Содержание послания было настолько неловким, что совсем не подходило тому человеку, которым он был в обычной жизни.

«Риетта. Пожалуйста, прости за то, что я такой трус, который может набраться смелости только тогда, когда ты находишься в настолько трудной ситуации, что тебе сложно отказать. Я не смог утешить тебя в момент, когда тебе пришлось отказаться от своей мечты. Мне очень жаль. И стыдно за то, что, с другой стороны, я думаю, что, возможно, это последний шанс, данный нам небесами…

Я старался закрыть свое сердце как мог, потому что думал, что ты станешь священнослужительницей. Кажется, я пытаюсь это сделать уже десять лет, но, похоже, так и не преуспел. Возможно, ты тоже об этом знала. Ты нравишься мне с давних пор, но не в том смысле, в каком я об этом говорил все время».

– Содержание было настолько серьезным, что я очень сильно смеялась, а вспомнив покрасневшее лицо Джейда, который даже смотреть на меня не мог, смеялась еще сильнее. Как только подумаю о том, насколько долго он колебался, прежде чем выдать это письмо, с таким непривычным ему стилем речи…

– …

– Я смотрела на послание снова и снова в течение очень долгого времени, читала и перечитывала его всю ночь напролет… Получив это признание, я поняла, насколько сильно люблю Джейда.

Все произошло, должно быть, не один год назад, но волнение в голосе Риетты было все таким же томительным, словно это случилось только вчера. Возводит ли она таким образом стену вокруг себя, вдруг начав рассказывать о том, о чем раньше даже не упоминала?

Но открытость, с которой Риетта рассказывала о своей жизни, и счастье, которое девушка при этом испытывала, развеяли подозрения Киллиана. Возможно, она просто вспомнила старые времена, когда увидела Фердиана или когда красила рамы краской «Ралта»… А возможно, Риетта просто не придавала значения тому, кто именно сейчас ее слушает.

– Когда я рассказала об этом своим друзьям, ставшим клириками и покинувшим монастырь, то оказалось, что все знали про любовь Джейда ко мне. Они даже удивлялись, как я могла этого не замечать…

Было довольно непривычно и вместе с тем хорошо видеть Риетту со счастливым выражением лица, радостно болтающую обо всем, но… но при этом Киллиан испытывал некую горечь. Ее мужа больше нет в этом мире. Для девушки это, должно быть, столь же горькое и болезненное, сколь и сладкое воспоминание. Она на самом деле в порядке или это только видимость? Как она может говорить об этом с улыбкой? Может ли быть так, что это он заставляет ее рассказывать об этом?

Он не знал, что ему делать. Рука, державшая поводья, опустилась немного ниже обычного. Риетта спокойно продолжала рассказывать историю своей старой любви.

– Ну, я тоже не особо догадливая. Видимо, немного опоздала в этом направлении… Годами не осознавала своих чувств, не говоря уже о том, чтобы знать, что было на сердце у Джейда.

Ей потребовалось больше года, чтобы осознать, что она чувствует к Джейду, и признаться ему, что он ей нравится, хотя они и жили в одном доме. Киллиан молча слушал краткие отрывки из историй о ее жизни, думая о словах Леонарда, сказавшего, что у большинства людей любовь вполне обычна.

– Мне как-то неловко, что я одна тут разговариваю. Не могли бы и вы рассказать какую-нибудь историю о себе?

– Какую историю?

– Например, про вашу первую любовь?

Эрцгерцог задумчиво управлял конем. Киллиан не считал любовь чем-то сверхъестественным. Возможно, он и испытывал ее, но не придавал этому значения. У него был опыт общения с женщинами, но он никогда не участвовал в тех романтических играх, о которых рассказывала девушка. Эрцгерцог опасался, что признание в отсутствии такого опыта подорвет его авторитет в глазах Риетты. К тому же она уже как-то обвинила Киллиана в том, что он обманывает женщин из восточной пристройки…

Даже если сейчас он уже все исправил, боль от колющих слов – это все еще боль. Киллиан, который молчал, так как ему нечего было сказать, не мог ответить Риетте, что у него был такой опыт. Но говорить девушке, что его не было, он тоже не хотел. Не желал эрцгерцог и того, чтобы создалось впечатление, будто он избегает ответа.

– Моя первая любовь – это моя мама.

Подумав, Риетта решила, что в этих словах ничего забавного нет.

– Ну, это вполне обычное дело, – сказала девушка, слегка улыбнувшись.

Догадывалась ли она, что не особо и смеялась над этим, что мама и была его первой любовью?

– Думаешь, это обычное дело? – медленно переспросил Киллиан, словно прощупывая почву и ища у нее подтверждения.

– Да, ваша мама наверняка была по-настоящему красивой и доброй, – ответила она.

Эрцгерцог помолчал немного, затем тихо проговорил:

– Понятно…

Риетта не стала задавать других вопросов. Казалось, девушка спросила его об этом не потому, что ее настолько интересовал ответ. Почему же ей не любопытно? Он ведь сам Киллиан Аксиаский, разве ей не интересна история любви эрцгерцога? Опасения лорда по поводу того, что она будет расспрашивать его о подробностях, оказались напрасными. Риетта, казалось, была совершенно не заинтересована в продолжении рассказа.

Когда эрцгерцог посмотрел на девушку, молча глядевшую вдаль, то подумал, что сейчас, возможно, она думает о своем муже.

– Леонард сказал, что ты мне нравишься, – произнес он немного импульсивно.

Капли дождя, собирающиеся на травинках, падали вниз. Кроме отзвуков от шагов Тигриса, в воздухе поднимался запах мокрой после дождя земли. Плечи Риетты, доверившей лорду свое тело, напряглись, девушка застыла на месте и ничего не ответила. На мгновение между ними повисла гробовая тишина. Киллиан первым нарушил молчание, равнодушно спросив:

– Леонард или Жизель когда-нибудь советовали тебе не вступать в орден?

Девушка вздрогнула. Эрцгерцог почувствовал ее едва заметное движение и фыркнул. Похоже, она все-таки слышала какие-то истории о нем…

– Я не знаю, что конкретно они тебе рассказали, но не обращай на это внимания.

– Это… как-то связано с тем, что вы только что сказали? – спросила Риетта после короткой паузы.

Киллиан слегка пожал плечами.

– Жизель и Леонард, вероятно, хотят, чтобы я встречался с тобой. Но я не завожу отношений с рыцарями.

Риетта молчала. Эрцгерцог сказал это не потому, что ждал от девушки какой-то реакции, но она хранила молчание дольше, чем он предполагал. Спустя какое-то время Риетта наконец заговорила:

– Рыцари – такие затейники…

Голос был сдержанным. Если бы Риетта ответила на десять минут раньше, ее голос мог бы прозвучать еще более спокойно. Киллиан знал, что девушка колеблется. Он молча смотрел на нее, а затем тихо позвал по имени:

– Риетта…

Тигрис остановился под большим деревом.

– Ты благословишь меня?

Отреагировав чуть медленнее, чем обычно, Риетта обернулась и посмотрела на него снизу вверх. Она колебалась, не в силах понять слова Киллиана и его отношение. И не знала, как истолковать эту ситуацию. Риетта понимала, что ее благословение, скорее всего, будет воспринято иначе, чем раньше. Но поскольку сама она только что пришла к выводу, что вся история была проделкой рыцарей, в ее глазах это оставалось обычным освящением. Девушка не видела причин отказываться.

Как одаренная божественными силами, она станет его рыцарем. Риетта обещала быть ему верной. Но в ее ясных небесно-голубых глазах по-прежнему мелькали тени скрытых сомнений и тревог.

Киллиан, как обычно, слегка склонил голову. А Риетта все мешкала, не в силах ему отказать, и заставила его довольно долго ждать. Наконец она, словно ведомая долгой тишиной, приблизила губы к его лбу. Это был очень короткий поцелуй. Эрцгерцог поднял голову и как-то обыденно, словно ничего особенного не происходило, сказал:

– Возможно… он был прав.

Небесно-голубые очи, встретившиеся со спокойными красными глазами, сильно задрожали. Киллиан коротко рассмеялся.

– Неужели это так удивительно?

Он небрежно рассмеялся, словно сказанных ранее слов и последовавшей за ними долгой тишины никогда не было.

– Разве такого не может произойти? Это же вполне естественно. Мы так долго вместе. Ты прекрасна, очень предана своему делу и много чем мне помогла. Ты что, думала, что я останусь равнодушным к тебе? Вот это и было бы странно. Я одинокий мужчина, которому нравятся женщины.

Лицо Риетты с каждым его словом становилось все бледнее и жестче. Она выглядела так, будто получила извещение о смертном приговоре, а не признание в любви. Конечно, эрцгерцог не ожидал от девушки бурной радости, но реакция Риетты превзошла все его самые мрачные ожидания. Киллиан смотрел на нее, чувствуя скорее сожаление, чем разочарование.

Это было вполне ожидаемо, увы. После истории с графом Касарием и его чувствами новое признание могло напугать девушку до смерти.

– Не волнуйся. Я сказал это не для того, чтобы что-то с тобой сделать. Я уважаю твое желание не испытывать ко мне никаких чувств, – добавил Киллиан, сдавая назад.

Эрцгерцог осознал, что его чувства стали намного яснее после того, как он сказал о них вслух и признал их. Киллиан тут же взял свои эмоции под контроль. Он не хотел видеть настолько испуганное выражение лица у Риетты. Эрцгерцог опустил руку на светловолосую макушку и тихо погладил. Его слова об уважении к желаниям девушки были абсолютно искренними. Он не будет заставлять Риетту делать то, чего она не хочет, и отступит без всякого принуждения. Он просто хотел рассказать ей о своих чувствах…

Эрцгерцог показал Риетте подбородком, чтобы она смотрела вперед, но девушка, застыв, никак не отреагировала. Ее ясные небесно-голубые глаза дрожали от смущения и безмолвия, и она смотрела на него затаив дыхание.

– Вот же ж…

Киллиан коротко вздохнул и легонько стукнул ее по лбу.

– Не переживай об этом. Все не настолько критично. Просто думай как о чем-то, что уже произошло, и двигайся дальше. Возможно, когда-нибудь в далеком будущем ты вспомнишь этот случай и задашься вопросом: а не было ли тогда у владыки скрытых намерений по отношению к тебе? Думай об этом как о заранее полученном ответе, чтобы потом не тратить время на такие бесполезные вещи. Да, он немного был тобой заинтересован. Но это все.

Эрцгерцог снова жестом попросил ее смотреть вперед. Девушка, словно стараясь игнорировать свой страх, кое-как повернула вперед окаменевшее лицо. Кажется, ему не удалось ее успокоить…. Да. Все потому, что у этой девушки уже был подобный опыт. И все же Киллиан полагал, что они смогли достичь определенного уровня доверия между собой – как человек с человеком, а не только как «владыка» и подчиненная. Но лицо Риетты по-прежнему оставалось бледным. Киллиан почувствовал, что ему необходимо объясниться более подробно.

– Я знаю, что принуждение со стороны «господина» должно быть очень болезненным для тебя. У меня и в мыслях нет оказывать на тебя какое-либо давление. Мне даже не нужен твой ответ. Я уже знаю его. Я повторю снова, что уважаю твое решение не испытывать ко мне никаких чувств.

Монотонный перестук копыт Тигриса заполнил пространство между ними. Одного раза в день вполне достаточно, чтобы напугать ее или удивить. Киллиан напомнил себе, что его чувства могут быть восприняты Риеттой как неудачная шутка. Но даже если бы это было правдой, ничего бы не изменилось. Он продолжал говорить, стараясь успокоить девушку:

– Не бойся и не переживай об этом. Я просто говорю о том, что чувствую сейчас. Конечно, более благородным поступком было бы держать чувства при себе, чтобы другой человек не узнал о них. Надо было оставить все как есть, но нельзя тревожить другого человека, вывалив на него неосторожно все, что у тебя на душе, не понеся за это какой-либо ответственности.

– …

– Я решился на этот разговор, потому что был уверен в твоей устойчивости.

Тело девушки было напряжено, как никогда прежде. Эрцгерцог намеренно перехватил поводья и слегка отвел руки от Риетты так, чтобы не касаться ее.

– Я ни на что не надеюсь. Можешь быть спокойна. К тому же, как только ты станешь рыцарем, я больше никогда не увижу в тебе женщину. Могу поклясться.

Не проявил ли он легкомыслие, затронув болезненные воспоминания Риетты? Эрцгерцог мучился от угрызений совести и неловкости, понимая, что его неосторожные слова вызвали у девушки тяжелые переживания.

– Я знаю, что у тебя много душевных ран. Твой муж умер не так давно, а Касарий был тем еще подлецом. Да и я, наверное, поначалу не очень сильно отличался от него в твоих глазах.

Риетта по-прежнему никак не реагировала. Киллиан на мгновение замолчал, а затем усмехнулся:

– Ты так же себя чувствовала недавно? Как-то неловко оттого, что только я говорю. Мне уже начинает казаться, что я совершил ошибку. Эй, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Что угодно!

Как и предполагалось, упоминание о муже Риетты было ошибкой. Возможно, он проявил бестактность. Но раз уж это произошло, Киллиан решил, что лучше сразу расставить все точки над i, чем оставлять ситуацию в подвешенном состоянии. К тому же его чувства не были настолько сильны, чтобы вызывать у нее опасения…

– Почему вы не вступаете в отношения с рыцарями? – спросила девушка через какое-то время.

Это был простой вопрос. Эрцгерцог ответил:

– Я поклялся, что не буду этого делать. Так что ты можешь мне доверять.

Риетта помолчала немного, а затем снова спросила:

– Есть ли причина, по которой вы дали эту клятву?

Киллиан искоса взглянул на нее. Не было необходимости заходить так далеко и обсуждать это…

– Нет такой дамы-рыцаря, которая пожертвует своей жизнью из-за любви ко мне, – сказал он шутливо.

А возможно, есть и такие, подумала про себя Риетта.

– Да и не существует учителя, мастера меча, который дал бы рыцарскую клятву и пожертвовал своей жизнью ради своей матери-императрицы.

И об этом она тоже немного подумала…

– Скажем так, особой причины для этого не было. Это правда, что я не хотел видеть бессмысленные жертвы, выходящие за рамки проявления преданности. Я дал эту клятву просто потому, что посчитал ее необходимой для формирования рыцарского ордена «восточного крыла».

Эрцгерцог впервые за долгое время вспомнил былые времена.

– Ситуация «восточного флигеля» была особенной. Рыцарское сообщество, состоящее из женщин, выдающих себя за моих наложниц…

Киллиан встряхнул поводья, и Тигрис снова двинулся с места.

– «Попросить девушек притвориться его наложницами, привести их в орден, а потом использовать их как настоящих любовниц?» «Ну да, все верно. О какой преданности может идти речь?» Вот такие вещи я слышал. Если такое произойдет, я не только предам рыцарей, доверившихся мне и поклявшихся в верности, но и сам буду нелепо при этом выглядеть. Что в таком случае станет с дисциплиной и порядком в восточном крыле? Кто из женщин-рыцарей сможет довериться мне и присоединиться к ордену в будущем? Как только прецедент будет создан, как мы сможем остановить разрушение доверия и появления личных интересов в отношениях между правителем и его подданными? Сейчас сильные воительницы, не имея корыстных мотивов, входят в «орден восточного крыла». Мужчины-рыцари уважают этих женщин как равных себе, а они без колебаний дарят мне свою преданность. И нет никаких сомнений в том, что воительницы будут служить мне верой и правдой, как нет и необходимости искать что-либо эдакое в отношениях между нами.

Клятва, которую дал Киллиан, стала обетом, позволившим нынешнему «восточному крылу» существовать.

– Я стараюсь уважать девушек и относиться к ним как к рыцарям, тем более что они выдают себя за моих наложниц. Они заслуживают большего уважения, потому что берут на себя опасные и сложные миссии, которые трудно выставлять напоказ перед публикой, а если я начну тащить их в постель, то какой рыцарь будет мне доверять и проявлять свою преданность?

Если рыцарь действительно хочет служить своему господину верой и правдой, он больше не вступит в орден Аксиаса. Туда потянутся лишь те, кто преследует корыстные цели. Впрочем, возможно, это лишь плод его разыгравшегося воображения. Киллиан рассеянно пожал плечами:

– Это было сделано из практических соображений. Но если честно, я и без подобной клятвы не думаю, что такие отношения – хорошая идея.

Эрцгерцог спокойно продолжил:

– Лорд для рыцаря. Учитель для ученика. Священнослужитель для верующего. Люди ищут у них утешения и поддержки, что создает иллюзию близости, которую легко принять за любовь.

– …

Оказывается, Риетта уже какое-то время, увлекшись словами Киллиана, внимательно слушала его.

– Первый находится в положении, когда он может полностью контролировать второго, в то время как второй находится в положении, когда не может не поддаваться влиянию первого. Слишком легко испытывать привязанность и трудно не быть слепым. Их весы слишком несбалансированы. Здоровая любовь невозможна при таких обстоятельствах.

Здоровая любовь. Девушка молча обдумывала его слова.

– Хотя, может быть, есть люди, которые счастливы, влюбившись именно так. Но по крайней мере для меня это не тот тип любви, к которому я стремлюсь.

Для Риетты любовь была чем-то, что внезапно пришло в ее жизнь и расцвело. Но рассказ эрцгерцога звучал более логично и мудро. Это была любовь разумного и доброго человека.

– Рыцари – это люди, преданные мне и рискующие своей жизнью, чтобы защитить меня. Я же обязан защищать их честь и гордость. Чтобы выполнить это обязательство, я ясно дал понять, что не буду иметь любовных отношений с женщинами-рыцарями, – продолжил Киллиан.

И постепенно Риетту убедила эта «теория любви» человека, который никогда по-настоящему не любил. Сердце девушки, заледеневшее от страха, начало постепенно теплеть.

– Мое положение тоже не столь стабильно… Я считаю, что лучше не начинать отношения, за которые не сможешь нести ответственность.

Под этой холодной рассудительностью, заставлявшей усомниться в том, что любовь можно рассчитать подобным образом, скрывалась теплая забота. Он был намного более глубоким человеком, чем можно было бы подумать изначально. Киллиан слабо улыбнулся, почувствовав, что девушка приняла его историю, а ее напряженные плечи начали постепенно расслабляться.

– Я не хочу чрезмерной преданности, которая подразумевает под собой эгоизм. Я надеюсь, что больше никто и никогда не пожертвует собой, чтобы защитить меня, будь то сделано из преданности или по какой-либо другой причине.

Девушка, почувствовав, что за этими словами скрывалась какая-то история, спросила:

– Кто-нибудь когда-нибудь делал что-то подобное?

На этот вопрос Риетты, даже не подозревавшей, что он имел в виду ее действия, Киллиан только усмехнулся.

– Я ведь говорил, что такой женщины-рыцаря нет.

Кажется, Риетта вышла из оцепенения и ее лицо снова порозовело?

– Все дамы приходили в мою спальню, чтобы принять рыцарское звание. Кроме присяги на верность, которую они давали, ничего там не происходило. Ты можешь мне доверять. После церемонии посвящения мы будем известны как лорд и рыцарь, и никак иначе. Не будет ни мужчины, ни женщины. То же самое будет и в тот день, когда ты придешь.

Лорд продолжил задумчиво:

– А если этот день никогда не наступит, ну что ж… Буду считать, что ты отказалась стать рыцарем, вот и все. Тебе незачем волноваться, твои чувства будут поняты верно. Ничего не будет отличаться от того, что было раньше.

Риетта не знала, что сказать. Касарий и Киллиан были разными людьми. Эрцгерцог не воспринял реакцию девушки как оскорбление и очень уважительно отнесся к ее состоянию. Забота с его стороны вызвала у Риетты чувство благодарности, смешавшееся со стыдом и горечью от осознания собственной неприязни к такому чуткому и доброму человеку.

Киллиан продолжал:

– Если твое сердце ничего не чувствует, то так и скажи. Твое сердце – твое право. Я тут ничего сделать не смогу. Да, мое сердце трепещет в одиночестве, но это всего лишь эмоции. Не принимай их близко к сердцу. Просто наслаждайся благосклонностью того, кто у власти, но не может даже пошевелить и пальцем.

Риетта наконец-то улыбнулась:

– Я стану рыцарем…

Киллиан коротко рассмеялся.

– Сразу же меня бросаешь? И не притворишься, что пару дней подумаешь хотя бы из вежливости?

Как бы смешно это ни звучало, но Риетта колебалась.

– А надо?

Так стало еще забавнее. Киллиан усмехнулся и закивал головой.

– Да-да. Только пару дней!

Первое в жизни признание в чувствах для эрцгерцога Аксиаского оказалось неудачным. Как, впрочем, и большинство первых признаний.

Киллиан и Риетта вернулись в замок уже на закате. Многие с волнением ждали их возвращения, так как они, выезжая из замка, сказали, что собираются на небольшую прогулку. Но в итоге вернулись только тогда, когда время занятий давно прошло, а солнце почти что село.

Когда эрцгерцог спешился и протянул руки к девушке, Жизель и Леонард, вышедшие их искать, поспешили навстречу.

– Куда вы уезжали, если только сейчас возвращаетесь?

– На прогулку.

Киллиан, опустив Риетту на землю, оглянулся на них. Молодой рыцарь, подозрительно оглядев Тигриса, как-то странно на них посмотрел.

– Когда поступило сообщение о том, что во внутреннем районе крепости бегает белая лошадь без хозяина, конюхи, побледнев, тут же унеслись прочь… речь ведь не о Тигрисе шла, да? – спросил Леонард.

Риетта растерянно взглянула на коня. Это вполне мог быть и Тигрис. Прежде чем Киллиан успел что-то ответить, Жизель, потирая лоб, подошла ближе.

– Милорд… вы что, забыли про сегодняшний график? Все вылетело в трубу!

График? Девушка повернула к ним голову и недоуменно заморгала. Леонард с отрешенным видом показал бумагу, которую ему вручил дворецкий, и вздохнул. А Жизель, выхватив документ из рук рыцаря, начала ворчать, что внезапное отсутствие Киллиана нарушило все расписание.

Риетта растерянно посмотрела на владыку:

– Вы ведь сказали, что у вас сегодня нет никаких планов после полудня.

– Что? – удивленно переспросила командор, глядя на эрцгерцога широко открытыми глазами.

Эрцгерцог с безразличным видом взял бумагу из рук Жизель и просмотрел, прежде чем ответить:

– Я соврал.

Риетта ошеломленно открыла рот. Когда девушка спрашивала про некоторые из известных ей планов, Киллиан отвечал примерно следующее: «Сюда сегодня необязательно идти» или «Это пока отложили». Девушка с обеспокоенным выражением лица нахмурила брови.

– Милорд?

Он прямо взглянул на нее, а затем снова перевел взгляд на бумаги.

– Мне просто нравится проводить время с тобой.

Риетта на мгновение лишилась дара речи. Жизель и Леонард тут же закрыли рты, и их глаза стали размером с блюдца. Эрцгерцог вернул бумаги рыцарю и спокойно сказал:

– Тут нет ничего, что потребовало бы от меня нестись под ливнем обратно в замок, не так ли?

– Что? Ах да… Вы правы.

– Конюхи вернулись?

– Да.

Киллиан коротко кивнул и махнул рукой, давая понять, что им пора идти.

– ?

Раздался грохот колес. С противоположной стороны неслась упряжка с двумя лошадьми. Сбрасывая скорость, она пыталась проехать мимо них. Леонард быстро пришел в себя и схватил Жизель за рукав, в этот же момент Киллиан схватил Риетту за плечо и потянул к себе. От этого рывка растерянная девушка пошатнулась и ее притянуло к лорду. Жизель, Леонард, Киллиан и Риетта разошлись по разным сторонам дороги, а между ними проехал экипаж. В момент, когда он перекрыл дорогу, закрывая им обзор, раздалось громкое фырканье.

– Ай! Черт побери. Тигрис! – крикнул Леонард, едва избежав удара копытом.

Растерянная Жизель повернулась и быстро выхватила поводья из его рук.

– Тише, тише!

Успокоив коня, она огляделась и увидела, что Киллиан и Риетта уже далеко от них. Жизель и Леонард с беспокойством посмотрели в спины двух уходящих людей.

– На завтра запланировано посещение храма с группой консультантов. Есть довольно много дел, которые больше нельзя откладывать и…

Киллиан выхватил бумаги, на которые Риетта смотрела с беспокойством. Девушка потерянно уставилась на пустые руки, затем подняла голову и посмотрела на эрцгерцога. Милорд равнодушно взглянул на документы, которые держал в руках, и положил их на стол.

– Давай сегодня вместо этого лучше просто поговорим. Я хотел бы больше услышать твоих историй.

– Моих историй? – неловко спросила Риетта.

Придав бумаге форму, напоминающую крылатый наконечник стрелы, Киллиан бросил ее. Бумажный наконечник рассек воздух и приземлился прямо в мусорном баке.

– Все это время мы говорили только обо мне.

Когда их взгляды встретились, она слабо улыбнулась и покачала головой.

– Моя задача сейчас – помогать вам с вашей работой…

Риетта, как подчиненная, была обязана обсуждать с ним свою работу. Киллиан равнодушно пожал плечами и кивнул на чайный столик.

– Давай присядем.

Риетта посмотрела в ту сторону, куда он указал. Затем, дождавшись, пока Киллиан сядет, девушка подошла и села напротив. Казалось, эрцгерцог о чем-то глубоко задумался.

– Думаю, это было в тот день, когда мы впервые обедали вместе. Кажется, что с тех пор я не слышал, чтобы ты рассказывала о себе. А ведь говорил, что будет справедливым, если я тоже буду уделять тебе время. Но я был слишком невнимателен.

Он открыл чайник и заглянул внутрь.

– Невнимательны? Что вы! Милорд и так уделяет много времени моим урокам по верховой езде…

Эрцгерцог самостоятельно разжег огонь под заварным чайником.

– Давай без всего этого. Просто поговорим сегодня.

Риетта запоздало опомнилась и смущенно подняла руку, но затем, сжав губы, опустила ее обратно. Девушка хотела сказать ему, что сделает все сама. Но она не очень разбиралась в высокосортном чае, поэтому не была уверена, что сможет правильно его заварить. Милорд не позвал дворецкого, поэтому она тем более не могла себе позволить это сделать. Наблюдая за тем, как эрцгерцог ставит на огонь чайник и кидает в него заварку, Риетта неловко погладила свой затылок.

Киллиан задумчиво посмотрел на чайник, стоявший на свече. То, что произошло сегодня, зажгло огонь где-то внутри него. Непонятно, что именно произошло и что послужило причиной этого пожара, но было ясно одно: он просто хотел, чтобы Риетта рассказала ему побольше.

Выслушав сегодня ее рассказ, эрцгерцог задался вопросом, не слишком ли болезненными оказались для девушки эти воспоминания. И все же он почувствовал непреодолимое желание узнать больше, услышать другие главы ее личной истории. Что в Севитасе ей было тяжело, что ее что-то тяготило в монастыре, как она проклинает Касария, как она жалуется на Фердиана. Или, по крайней мере, было бы неплохо услышать историю о том, как ей хочется побить кого-нибудь. Даже если у нее было полным-полно сложных, скучных и неприятных для слуха историй, ему хотелось услышать о них из уст самой Риетты. Неважно, будет идти речь о ее дочери или муже. Киллиан хотел слушать все, что она рассказывает, пока это не беспокоит ее.

Вместо того чтобы притворяться, что не слышит, и молча сидеть за стеной, оставляя ее плакать одну в темноте, разве не было бы лучше прямо посмотреть ей в глаза и выслушать? Как Риетта жила, что за жизнь сделала девушку такой, какая она сейчас? Пусть она говорит все, что хочет, чтобы он мог ей помочь.

Киллиан молча налил чай и протянул ей. Только легкий звон сопровождал это безмолвное предложение.

– Спасибо…

Девушка посмотрела на эрцгерцога с немного неловким выражением лица, держа в руках чашку горячего чая. Его слова «расскажи мне о себе, давай поговорим» стали для нее неожиданностью. Какого рассказа он от нее ждет?

Раньше они не очень хорошо знали друг друга, поэтому ей было что рассказать о себе, но теперь они были хорошо знакомы. Что она за человек, какую работу сейчас выполняет в замке, какими способностями обладает, что может и не может делать, с какой историей появилась в землях, в которых сейчас находится. Никто сейчас не знал Риетту так же хорошо, как Киллиан.

К тому же у девушки было смутное подозрение, что милорд знает ее гораздо лучше, чем она думала. Риетта полагала, что Киллиан не мог не изучить ее собственную историю достаточно хорошо, прежде чем оказывать такое доверие незнакомке, не знающей о нем ничего… К тому же, насколько Риетта помнила, она никогда прежде не называла имен дочери и мужа, но при этом эрцгерцог как-то слишком спокойно отреагировал на них.

Конечно, он все выяснил. Это не было странным, потому что она поступила бы точно так же. Так что же еще она должна ему рассказать? Повисла неловкая тишина. Девушка смущенно прикрыла глаза. О чем же думает лорд, подав ей чашку с чаем и пристально глядя?

Суровая среда Аксиаса и трудности, выпавшие на долю Киллиана, выковали из него стойкого и преданного определенным принципам человека. Но эта же кузница нанесла урон его умению ладить с людьми, словно притупив его социальную чуткость.

Ему, как лорду с репутацией безумца, обезглавившего собственных братьев, не требовалось обладать искусством дипломатии. Он знал, как быть агрессивным, угрожающим и саркастичным, но не умел естественно поддерживать разговор или придавать диалогу изящную форму. Поэтому эта обязанность ложилась на плечи собеседника, который и должен был поддерживать диалог, когда лорд предлагал поговорить.

Не то чтобы Киллиан не умел вести дружеские беседы. Он знал, как подстраиваться под речи своих громогласных подчиненных и мог в промежутках бросать короткие замечания, но не умел правильно развивать тему и рассказывать деликатные и трогательные истории. Для этого он был слишком прямолинеен. К тому же Киллиан, глубоко погрузившись в свои мысли, совсем не понимал, что история, которую он сейчас ждал от Риетты, выйдет совсем не той, какую он ждет. Касарий, Седрик Кавалам, монастырь, Фердиан… Призраки Севитаса, что держат ее и не отпускают.

Потеря мужа, кольцо дочери, ставшее священной реликвией, и местонахождение Адель, о котором нельзя было говорить. Целительная сила Риетты, не работающая на ней самой, и приказ религиозного ордена, который скоро выдадут, – о том, что она унаследовала священную реликвию великого храма, оскверненную демоном. Все это для нее еще не законченные дела.

Риетта была заперта в опасной одиночной камере, где со всех сторон были воткнуты лезвия – словно нависающие угрозы из прошлого, настоящего и будущего. То, что с ней случилось. То, что происходит сейчас. То, что будет дальше.

И то, что он может сделать для нее в промежутке между всеми этими событиями. С такими мыслями Киллиан молча смотрел на лицо Риетты. Девушка все больше смущалась под его пристальным взглядом, ожидая, когда же милорд скажет хоть что-нибудь. Он сам предложил поговорить, но при этом просто на нее смотрел. Такое долгое ожидание точно не соответствовало его способу ведения диалогов… Как они разговаривали раньше? Когда милорд задавал девушке вопросы о том, сделала ли она то или иное дело, ей достаточно было просто говорить правду. И Риетте хотелось, чтобы он, как и раньше, прямо спрашивал, что именно его интересует в ее прошлом.

Девушка неловко поднесла чашку к губам. Сделав глоток, она едва сумела сдержаться. «Ух, го… горячо. Ко всему прочему еще и отвратительный вкус!» Чай был настолько горячим, что обжигал ей нёбо, а на вкус был настолько терпким, что казался невыносимо горьким. Наверное, милорд положил слишком много чайных листьев и заваривал их слишком долго… Да и воду, кажется, чересчур сильно вскипятил.

Сожаление кольнуло Риетту. Если бы она знала, насколько вяжущим будет вкус этого напитка, то сама взялась бы за заварку. Но теперь оставалось только сдержаться и проглотить горечь, обжигающую язык. Девушка решила, что, наверное, деревенское происхождение не позволяет ей оценить изысканный вкус. Она предположила, что такая горечь – признак дорогого чая.

Как ни странно, но именно этот вкус успокоил девушку. Риетта мягко проговорила:

– Пожалуйста, спрашивайте.

Киллиан непонимающе моргнул. Он инстинктивно понял, что это не то, чего он хотел на самом деле… Эрцгерцог думал об откровенном разговоре, а не о допросе. Но может, Риетта этого не хотела?

То, что она совсем недавно поведала настолько личную историю, стало возможным благодаря исключительной атмосфере, вызванной сложным переплетением событий, затронувших самые глубины ее души. В другое время она об этом даже не упомянула бы. А после признания эрцгерцога сердце девушки словно затворилось, и возвращаться к этой теме стало для нее тяжело. Настойчивость Киллиана, пожелавшего услышать больше, была невыносима.

Единственными женщинами, с которыми Киллиан общался по-дружески, были дамы из восточного крыла. Были они разными – умными, хладнокровными, элегантными или сварливыми. У каждой имелись свои особенности, но вместе с этим все они были честными и верными рыцарями, которые ничего от него не скрывали.

Эрцгерцог, посчитавший, что разговор может продолжиться без особых затруднений, как и было до этого, наконец взглянул на выражение лица девушки. Оно было спокойным, но слегка напряженным.

Молчание затягивалось. Когда их взгляды встретились, Риетта, не понимавшая, что происходит, неловко улыбнулась. Киллиану показалось, что между ними возникла стена, которую он никогда раньше не чувствовал в их разговорах… Девушка была какой-то неловкой и нерешительной. Со странным выражением лица Киллиан откинулся на спинку стула. Кажется, он догадывался, что происходит…

– Я заставляю тебя чувствовать неловкость?

Риетта моргнула.

– Что?

– Тебя беспокоит то, что мы с тобой вдвоем наедине? Думаешь, я что-то замышляю?

Глаза девушки еще больше расширились.

– Нет-нет! Я совсем не беспокоилась о таком!

– Тогда почему в твоих глазах столько недоверия?

Риетта в замешательстве быстро покачала головой.

– Все совсем не так.

Ну, ну да… Все-таки он совершил ошибку. Киллиан взялся за ножны, висевшие на поясе.

– Я клянусь, что ничего, о чем тебе стоило бы переживать, не произойдет.

– Что?!

Клятва? Испугавшись едва ли не до полусмерти, девушка быстро вскочила с места. О боги! Как она могла так поступить с милордом!

– Я не вру, все совсем не так!

Риетта вздрогнула, увидев, как Киллиан вытаскивает меч, и быстро протянула руку, чтобы остановить его.

– Я верю вам, мой господин! Давайте лучше я принесу клятву!

Что-то сегодня его клинок слишком уж часто останавливают… Лорд посмотрел на руку девушки, которой она отчаянно сжимала рукоять меча, затем поднял голову и нахмурился.

– Какую клятву?

Девушка начала заикаться:

– Я, я… я клянусь, что не буду сомневаться в истинности того, что вы сказали сегодня, милорд!

Киллиан понял, что эта невинная душа мало что смыслит в клятвах, и остановился. Такая присяга была бы недействительна.

Клятвы имеют историческое происхождение, и у них есть то или иное значение. Следует еще отметить, что клятва имеет ярко выраженное значение «присяга, обязывающая к действиям». Люди клянутся своей честью, что их обещания являются непоколебимыми убеждениями и что их действия не выйдут за рамки этих убеждений. Клятва рыцаря, присягающего на верность и обещающего стать мечом в руке своего господина, тоже имеет схожий смысл.

А вот слова Риетты «я не буду сомневаться» не были обещанием что-либо сделать. Мысли и сомнения – это не то, что можно контролировать. Они появляются и исчезают не по желанию, а как естественная реакция на что-либо или как неизбежное следствие ситуации. Дела сердечные, которые, к слову, так легко исказить, вообще не должны становиться предметом клятв.

Простолюдины, которые мало знают о таких вещах, склонны раздавать клятвы направо и налево в качестве обязательств или обещаний, но Киллиан был человеком, обученным имперскому этикету. Клятва, данная на основе чести императорской семьи, была столь же достоверной, как и обет, скрепленный печатью. А поскольку присяга, которую давал правитель, не должна подвергаться насмешкам, у эрцгерцога по отношению к клятвам были строгие правила.

Киллиан вздохнул, увидев, как Риетта удерживает его меч. На лице девушки было такое выражение, будто она вот-вот упадет в обморок. Только за сегодня уже второй раз… Впрочем, она уже проделывала нечто подобное и раньше. Выглядело это немного абсурдно. Он собирается обнажить меч, а она пытается остановить его силой.

И какой смысл объяснять ей, что такое клятва? Киллиану не особо хотелось притворяться, что он знает о подобных вещах, да и перед Риеттой все казалось бесполезным. А давать клятву перед тем, кто не понимает смысла и значимости этих слов, – не более чем самоудовлетворение.

Выстраивать доверие в одностороннем порядке не всегда бессмысленное занятие. И сейчас этой клятвой Киллиан пытался успокоить Риетту, однако он подумал, что это будет бесполезно, если не донести смысл происходящего до девушки таким образом, чтобы это нашло в ней отклик. Вместо того чтобы дать клятву, эрцгерцог решил поступить проще – отдать меч ей.

Убрав с него руку, Киллиан передал клинок девушке.

– Забудем про клятву, вот возьми.

Она приняла меч обеими руками. Киллиан обычно держал его одной рукой, но для Риетты вес оружия был слишком велик. Девушка, растерявшись, попыталась поднять руки, которые резко потянуло вниз.

– Если ты почувствуешь хоть малейшую угрозу, то можешь взять его и начать размахивать.

Услышав его слова, Риетта удивленно раскрыла глаза. Каким бы страшным ни было ее оружие, оно не сравнится с чистой силой Киллиана. Но она пришла в еще больший ужас, когда он сказал, что клинком можно размахивать.

– Это… это невозможно!

Да, девушка не знала, как нужно давать клятвы согласно имперскому этикету. Но она знала, что замахнуться мечом на лорда было изменой. Риетта поспешно подтянула клинок повыше и протянула его Киллиану.

– Я… я действительно верю вашим словам, милорд. Я знаю, что вы так не поступите.

То, как она держала оружие, не соответствовало даже базовым представлениям о владении мечом. Красивая… Так, сейчас речь не об этом. Конечно, он не ожидал, что девушка сможет принять стойку человека, обучающегося фехтованию. Но она хотя бы должна держать клинок за рукоять! Из-за того, что Риетта держала его перевернутым, клинок выпал из ножен и навершие меча едва не ударило ее по ноге.

– !

Раньше Киллиан думал, что нет ничего, что не подходило бы Риетте. Но кажется, такое нашлось…

– Как я думал, больше, чем служение рыцаря, тебе подходит…

Девушка моргнула и посмотрела на него. Киллиан проглотил свои слова и усмехнулся. Роль рыцаря Риетте совсем не подходила. Эрцгерцог уже раздумывал о том, что работа жрицей подошла бы ей больше. Но тут ему вспомнился приказ религиозного ордена хранить святую реликвию… Киллиану стало не по себе. И все-таки роль свободной заклинательницы подходит Риетте больше всего.

Однако вот именно сейчас говорить о том, что ей не стоит становиться рыцарем, мягко выражаясь, странно. Будет выглядеть так, будто у него появился темный замысел.

– Если ты мне настолько доверяешь, то будешь ли продолжать благословлять меня, как и прежде?

Сказав это, он вдруг подумал, что в его словах просквозили не самые чистые намерения. Но Риетта легко и свободно кивнула:

– Конечно. Это ведь моя работа.

Киллиан мельком взглянул на нее, затем опустил взгляд и улыбнулся.

– Да?

Риетта с решимостью смотрела на него. Не было никаких причин, по которым девушка не могла бы этого сделать. Она была его заклинательницей.

Киллиан проводил Риетту до самой двери ее спальни. Он знал, что девушка все равно не спит в «будуаре», да и время было уже довольно позднее. Разговор, который эрцгерцог хотел начать, так и не состоялся, но он решил с этим не торопиться. Риетта будет находиться рядом с ним еще долго, сегодняшняя возможность не единственная. Неважно, сколько времени в прошлом проводил с ней Фердиан, но у Киллиана времени будет больше.

Может, из-за того, что у него в голове вертелось множество других мыслей, но дорога до покоев девушки оказалась короче, чем обычно. Остановившись перед дверью, Киллиан посмотрел на Риетту. Эрцгерцог слегка коснулся дверного проема рядом с ее головой, и, хотя он ничего не сказал, она протянула руку и дотронулась до его плеча. Серебряный свет окружил ее тело, и в воздухе послышался отзвук божественной силы.

Обычные пожелания спокойной ночи. Внезапно ему в голову пришла мысль, что девушке хотелось бы, чтобы дверь, которую она держала, была сломана и не открывалась. Казалось, Риетта и грустила, и радовалась по одной и той же причине – что между ними ничего не изменилось. Это было немного странно. Киллиан усмехнулся.

Под свечами на каменной стене, беззвучно освещавшими коридор, он молча склонил перед ней голову.

– …

Риетта посмотрела на него. Над черными волосами и длинными, опущенными вниз ресницами Киллиана смешивались ярко-желтый, прозрачно-серебристый и холодный серый цвета, отражавшиеся от каменной стены. Воздух вибрировал. Дыхание замерло. Девушка невольно отодвинулась назад. Отзвук божественной силы растягивался дольше обычного.

Риетта застыла, как статуя, положив руку эрцгерцогу на плечо. Ее тело совсем не двигалось, словно было зажато в тисках. Ожидавший ее движения Киллиан слегка приподнял голову и с недоумением посмотрел на нее своими красными глазами.

Одновременно с этим на лице девушки внезапно отразилось смущение. И прежде чем их взгляды встретились, Риетта, сама того не осознавая, быстро отвела глаза в сторону, протянув руку к его голове. В замешательстве она вытянула руку, окутанную сиянием божественной силы, сильнее, чем хотела, и в итоге шлепнула Киллиана по лбу.

Раздался хлопок. Киллиан слегка моргнул от удивления и по инерции послушно отодвинулся назад. Они оба хлопали ресницами, их глаза превратились в огромные блюдца. Риетта, осознавшая, что натворила, быстро убрала руку от его головы, не зная, что делать.

– Про… простите!

Он посмотрел на растерянную девушку, пожал плечами и отступил назад, как будто ничего не произошло. Как раз в тот момент, когда Киллиан собирался что-то сказать, позади него кто-то тихо охнул. Две молодые служанки, проходившие мимо по коридору, заметили их, прикрыли рты и поклонились в знак приветствия.

Риетта застыла на месте. О нет, неужели девушки стали свидетельницами этой неловкой сцены? В глазах служанок читалось желание поскорее скрыться из виду, сделав вид, что они ничего не заметили.

Риетта понимала, что ведет себя неподобающе. Ее поведение никак не вязалось с ролью наложницы и наверняка смущало господина. Девушке стало стыдно. Он, давший обещание уважительно относиться к ней как к женщине-рыцарю, игравшей роль наложницы, не заслуживал такого хаоса и пренебрежения обязанностями с ее стороны.

Внезапно Киллиан положил руку на плечо Риетты и придвинулся ближе. Глаза девушки расширились. Что-то мягкое и нежное коснулось лба и тут же это ощущение исчезло. Риетта затаила дыхание. Эрцгерцог ласково улыбнулся:

– Спокойной ночи!

Взволнованная, Риетта моргнула и прикрыла лоб тыльной стороной ладони. Для нее благословение стало едва ли не каждодневной рутиной, а для него это был всего лишь второй раз. Но что это? Прикосновение оставило на ее коже совсем иное, чем прежде, ощущение.

Служанки прикрыли рты руками и, рассмеявшись, быстро ушли. Киллиан и Риетта остались вдвоем. У девушки, казалось, не осталось ни одной мысли. Опустив голову, она тихо произнесла:

– Спокойной ночи…

Он засмеялся. Голос был низким и бархатным:

– Мне кажется, я сегодня не смогу уснуть…

Риетта замолчала, словно воды в рот набрав, а Киллиан кивнул ей с улыбкой:

– Я шучу. Заходи.

Застывшая на месте девушка проговорила, нахмурившись:

– Ваши шутки совсем не смешны…

Эрцгерцог тихо рассмеялся снова:

– А вот это уже слишком.

И как раз в тот момент, когда Риетта собиралась сказать, что будет лучше, если он уйдет первым, Киллиан убрал руку с проема и потянул вниз дверную ручку. Раздался скрип открывающейся позади девушки двери.

– Я сдвину все завтрашние планы на два часа, так что можешь поспать подольше, – задумчиво произнес Киллиан, смотревший на открытую дверь.

Риетта перевела на него глаза. Киллиан спокойно взглянул в ответ, затем поднял руку и погладил девушку по голове. «Может, он переживает из-за моей сегодняшней встречи с господином Фердианом?»

– Я в порядке…

Эрцгерцог опустил взгляд, легкая улыбка тронула уголки его губ.

– Скорее это я не буду в порядке.

Девушка, сжав губы, замолчала.

– Все верно, совсем несмешные… – Киллиан снова засмеялся.

Затем эрцгерцог посмотрел на Риетту с озорным выражением лица, будто все разговоры о том, что она ему нравится, были обычной шуткой. Киллиан аккуратно взял прядь лунных волос девушки и оставил на них поцелуй.

– Сладких снов…

Войдя в спальню, Риетта растерянно присела на краешек стула. Волосы рассыпались по опущенным плечам. Свесив одну руку на спинку стула, другой она коснулась лба, все еще испытывая странное ощущение, и с недоумением посмотрела в зеркало, стоявшее на столе.

В зеркале отразилось лицо незнакомой, хорошо одетой женщины. Риетта медленно подняла обе руки, собрала свои прекрасные волосы в пучок и убрала их наверх. Какое-то время девушка рассматривала себя в зеркале, небрежно подняв волосы. Затем дала им свободу.

Вскоре девушка переоделась, потушила свет и в темноте забралась под простыни, прохладные и мягкие на ощупь. Тьма, окутавшая ее тело, вскоре стала теплой. Риетта спокойно закрыла глаза. Она обязательно отплатит Киллиану за всю ту милость, которую он ей оказал. Она будет верна. Верность – это… Верность – это…

«Ничего не изменилось и не изменится». Слава богу, к ней вернулась память… И к счастью, больше ничего не изменится. Возможно, он сказал это с расчетом на будущее.

«Когда вы стояли на великой церемонии освящения, концентрированная божественная сила начала разрушать магию демона снов, запечатавшего ваши воспоминания. Вы ведь начали вспоминать то, что недавно забыли? Разрушение этой печати памяти уже не остановить, она исчезнет безвозвратно. И вместо того, чтобы пустить процесс на самотек и оказаться погребенной под воспоминаниями в самый неожиданный момент, думаю, будет лучше узнать все, пока не стало слишком поздно… Я освобожу их. Ну же. Закройте глаза. Оно жалит».

Риетта тихонько открыла глаза, постепенно привыкшие к темноте. Девушка посмотрела в сторону мемориальной дощечки, стоящей в углу комнаты. Вещь, напоминавшая о дочери. Риетта оставила ее здесь, поскольку та не очень подходила для гардеробной. Девушка тихонько потрогала рукой кольцо Адель, висевшее на ее шее. В этот момент браслет, подаренный ей женщинами восточного крыла, качнулся на левой руке.

Заклинательница замка Аксиас… Она получила все, что нужно для жизни, приехав сюда. Если что ее и беспокоило, так это не отсутствие чего-либо, а осознание того, что комфорт и сытость не могут заглушить какую-то глубинную потребность, которую Риетта никак не могла определить. Тело было довольно, но душа оставалась голодной.

Она живет, ест, спит и работает там, где в ней нуждаются. Чувствовать себя виноватой из-за всего этого – блаженная роскошь. Риетта натянула простыню до подбородка и повернулась.

Его вещи… Она не должна была избавляться от всего. Если бы хоть что-то из них осталось. Девушка, медленно моргая, попыталась мысленно нарисовать фигуру Джейда на темном потолке. Почему же в последнее время он не приходит? Как бы хотелось, чтобы он посетил ее сегодня… вместе с Адель.

Риетта снова закрыла глаза, надеясь увидеть во сне человека, по которому скучала впервые за долгое время. Открывала девушка глаза или нет, неясно – настолько было темно. Даже если бы она отвергла его признание сразу и ничего не изменилось бы в отношениях между ними – след в сердце все равно остался бы.

Риетта свернулась калачиком, затем перевернулась на другой бок, положила руку на лоб и снова вздохнула. Около двух часов… Девушка подумала, что ничего страшного не произойдет, если она не сможет заснуть за это время.

Вернувшись в свой кабинет, Киллиан резко остановился, обнаружив в комнате что-то доселе незнакомое. На подоконнике рядом с его столом стоял цветочный горшок с единственным в нем стеблем, полным крошечных белых цветов.

Что это? С каких пор он здесь стоит? Эрцгерцог наклонил голову и посмотрел на серый цветочный горшок. Оглядевшись вокруг, он почувствовал, что эта вещь не была чем-то внезапным, поскольку не ощущалось, что она стоит не на своем месте. Маленький горшок уже настолько вписался в пространство кабинета, что не вызывал ощущения чего-то лишнего, а просто привлек внимание непривычным видом.

Где же он его видел? Сам горшок привлек внимание Киллиана впервые, но цветок казался знакомым. Эрцгерцог прищурился, пытаясь вспомнить, где мог видеть его раньше. Похоже на обычное уличное растение…

Как раз в этот момент дворецкий, вошедший в кабинет из спальни, где он приводил в порядок постель, начал убирать посуду на чайном столике. Киллиан окликнул его:

– Эрен!

– Да, милорд.

– Что это за цветок?

Дворецкий посмотрел на горшок и сразу же ответил:

– Цветок, который вы поставили в вазу, пустил корни, поэтому я пересадил его.

Киллиан замер. Он вспомнил, что это был за цветок. Пустил корни? Но когда это еще было…

– Когда?..

– Не могу сказать точно, сир. Прошло уже довольно много времени.

А он думал, что растение быстро завянет и погибнет… Безымянный белый полевой цветок, который он на какое-то время принес в комнату, тихо пустил корни и источал слабый аромат, оживлявший его кабинет.

Киллиан начинал сожалеть о содеянном, думая об этом снова и снова. Он не должен был так говорить. Разве не могло все произойти по-другому? Это было его первое в жизни признание. Эрцгерцог знал, что его отвергнут, и все же такой безжалостный отказ стал полнейшей неожиданностью. Он все еще сожалел.

Могла ли ее реакция быть иной, прояви он больше осмотрительности? Как бы там ни было, он не думал, что Риетта его ненавидит. Девушка искренне ему улыбалась и действительно делала все, что было в ее силах. Преданность Риетты, казалось, выходила за рамки простой благодарности к человеку, который спас ей жизнь.

Может быть, ей просто нужно время? Риетта не могла забыть ни насилие со стороны дворянина, ни потерю любимого мужа.

Киллиану никогда не приходило в голову, что его не будут воспринимать как мужчину. Эрцгерцог умел смотреть на себя стороны и понимал, что внешними данными не обделен. Ни в деньгах, ни во власти, ни в способностях недостатка у него не было. Да, характер далеко не сахар, но и мерзавцем назвать нельзя…

Он просто поддался искушению. Ему не хватило элементарной проницательности, чтобы отличить женщину, которая в нем не заинтересована, от той, что только и ждала знака его внимания. Однажды весной Киллиан неверно истолковал чувства Риетты, но это был единичный случай. Убедившись в незаинтересованности девушки, он больше не допускал подобных ошибок.

Хотя эрцгерцог не пробовал соблазнить Риетту, но это не поколебало его уверенности в том, что если бы он захотел, то без особого труда мог бы очаровать девушку. Киллиан был человеком, привыкшим к успеху в подобных делах. Будучи принцем, он не знал отбоя от женского внимания, становившегося порой навязчивым. Удивительно, но подобное происходило и в его первые дни в Аксиасе, когда он, будучи изгнанным из столицы, бродил по округе. Ведь в то время у Киллиана не было ничего, кроме меча и его тела. Однако среди женщин, которые пытались сблизиться с ним тогда, было довольно много наемных убийц. И поэтому эрцгерцог, стремясь оградить себя от назойливого внимания женщин, тщательно выстраивал образ законченного негодяя, чтобы отпугнуть поклонниц и воздвигнуть между собой и женщинами стену. Только после этого он мог обрести хоть какой-то покой.

И все-таки можно сказать, что эта уверенность не была совсем беспочвенна. «Все благодаря тому, что вы так думаете, милорд». Киллиан осознавал, что она была ему немного… нет, очень даже много благодарна. А еще эрцгерцог чувствовал, что девушка постепенно открывается ему. Он видел, как мало-помалу страх исчезает из глаз Риетты, как она все больше и больше улыбается и начинает чувствовать себя более комфортно. И как теряет бдительность, становясь все более беззаботной…

Хоть и постепенно, но она уже действует и говорит без колебаний. Киллиан думал, что девушка полностью охладела ко всему. Но порой хрупкая жизнь, скрытая под бледным льдом застывшего озера, в середине зимы становится заметной. Слабое движение за ледяной стеной – и ты понимаешь, что жизнь все еще теплится там.

Несмотря на страх перед аристократами и осторожность, Риетта скрывает под маской сдержанности ранимую и наивную душу. Постепенно привыкая к окружающим, она иногда забывает о своей бдительности, обнажая свою истинную сущность. Возможно, это произошло потому, что в детстве рядом с ней был Фердиан Севитас.

Киллиан полагал, что причиной стало ее общение с женщинами из восточного крыла. Риетта часто казалась отрешенной, с отсутствующим взглядом, но стоило ее позвать, как она оборачивалась и говорила с улыбкой: «Ох, вы пришли».

Да, все время легко быть не может. Но это не всегда будет тяжело. Потому что люди обязательно выздоравливают.

Киллиан продолжал чувствовать сожаление. Не сделал ли он что-то, о чем будет сожалеть вечность? Сможет ли когда-нибудь в своей жизни вновь встретить кого-то, похожего на Риетту? Кого-то, кто сможет так же тронуть его сердце… будет ли в его жизни еще один такой человек?

Это была поздняя первая любовь.

Как только Риетта станет рыцарем, пути назад уже не будет. Если бы у Киллиана было чуть больше времени, если бы он не торопился и поговорил с девушкой не спеша, возможно, она думала бы по-другому. Если бы он только немного более осторожно, приложив усилия, открыл ее душу… Может быть, тогда она не отвергла бы его вот так сразу? Если б это было после того, как ее сердце немного зажило, после того, как ее страх бы утих, после того, как ее прошлая любовь превратилась бы в тоску.

Киллиан думал о том, почему она отвергла его, снова и снова задаваясь предположениями: «А что, если… а если бы я сделал так… а вот если бы сказал так…»

После неудавшегося признания он продолжал мечтать о будущем, о том, как Риетта будет рядом, еще ближе. Эрцгерцог жалел, что не сказал девушке, что готов ждать.

Однако вскоре он вспомнил, что именно сказал, когда увидел побледневшую от его признания Риетту. Почему он заявил, что такого никогда не будет? Это же естественно. Почему, признавшись ей в своих чувствах, он тут же начал убеждать девушку, что между ними никогда не произойдет ничего подобного?

Черт. Ну почему он так поступил? Ведь не было необходимости заходить так далеко. Киллиан не только выкопал могилу своими руками, сделал и украсил гроб, но и сам закрыл его крышкой и забил в нее гвозди! Он же не имел в виду, что им нужно делать что-то прямо сейчас. А со временем Риетта могла бы и поменять свое мнение. Это могло бы стать правдой, но почему он сказал нечто столь неосторожное?

Киллиан сидел за своим столом, потерянно глядя на книжную полку. Затем он встал и медленно провел пальцами по переплетам классических любовных романов. Возлюбленный. Рыцарь. Возлюбленный. «Роза и граф Гамель», «Рыцарь Снежной королевы», «Одна ночь с императором», «Труппа Перетра».

Кончики его пальцев остановились на корешке книги под названием «Труппа Перетра». Он потянул и вытащил фолиант наполовину. Живая, зрелая, наивная или просто глупая, фатальная, отчаянная, чистая, а иногда и просто обыденная. Кажется, теперь он понимал, что любовь – это не только великая жертва и страсть, проявленные Эсрасом и мадам Цельсией в «Труппе Перетра», но и то, что делали Густав и Лена. Например, застегивали пальто друг другу. Или как Лена смотрела на луну, ожидая Густава. Или как Густав, возвращаясь домой, собирал ей цветы.

Эти незначительные истории разворачиваются в их собственных мирах. То же самое происходило и в тот момент, когда один мальчик смотрел на свою прекрасную мать. Просто невозможно отвести глаза. Одно лишь созерцание уже дарит счастье, оставляя послевкусие светлой печали. И когда взгляды встречаются, на губах расцветают улыбки. Киллиан посмотрел на зажатую между двумя другими фолиантами книгу, вытащенную наполовину, но не стал доставать ее полностью, касаясь только кончиками пальцев.

Это было и там, за столом, когда он сидел напротив Риетты, в те короткие мгновения, когда их взгляды встречались, в ту секунду, когда он, взволнованный, ждал ее благословения. Даже тогда, когда он испытал чувство удивления, увидев, что сорванный им неизвестный цветок пустил корни. И даже тогда, когда он размышлял о своем неудавшемся признании… это было там.

Закончилась ли эта история потому, что он признался ей слишком поспешно? Поменяется ли она с «Эрцгерцога и заклинательницы» на «Рыцаря, который платит за милость»? Если да, то тогда это будет действительно скучная история.

Киллиан оставил книгу в покое и поднял голову, безучастно глядя в потолок.

Не будет ли слишком большим преувеличением предположить, что ее странное поведение во время вчерашнего освящения – знак того, что девушка начала как-то его принимать?

Тогда небесно-голубые глаза, освещенные мерцающим светом свечи, казалось, слегка подрагивали. И каждый момент, когда она смотрела на него вот так, дрожащими прозрачными глазами, словно ей было немного неловко, затем опускала взгляд и снова поднимала, слегка нахмурившись, был невыносимо прекрасен.

– Что-то определенно было…

Леонард, который после спарринга лежал на полу, сплошь покрытый синяками, сел, соглашаясь со словами командора:

– Тебе тоже так показалось?

Жизель повернула голову и посмотрела на него.

– Он ничего не сказал?

– Не сказал.

– Между ними точно что-то было…

– Я тоже так считаю…

Жизель встала нахмурившись.

– Давай это выясним!

– Что именно?

– Я возьму на себя Риетту. А ты позаботься о его превосходительстве.

Стон у рыцаря вырвался сам собой. Опять? Он не думал, что это снова сработает… «Подумай об этом с точки зрения Риетты. Ты ведь знаешь ее ситуацию. Как думаешь, она будет рада, если кто-то подойдет к ней с такими чувствами? Разве сейчас время для того, чтобы подталкивать в спину человека, который отказывается? В ситуации, когда, наоборот, нужно все остановить, даже несмотря на то что это может казаться хорошей идеей?» «Я думаю, этого ответа вполне достаточно. Уходи».

Если бы только отказ Киллиана был проблемой, то Леонард был бы готов проявить настойчивость. Но после того, как эрцгерцог напомнил ему о чувствах Риетты, рыцарь уже не мог давить на милорда. И, честно говоря, он не мог так поступить не потому, что эрцгерцог ему приказал, а потому, что ему стало жаль девушку. Но правдой было и то, что Леонард настолько увлекся тем, чтобы найти женщину, которая, по его мнению, могла бы занять место рядом с принцем, что не подумал о том, чего хочет сама госпожа заклинательница.

Леонард с самого начала следил за Риеттой в Севитасе и расследовал ее прошлое. Хотя рыцарь сам не видел, как девушка теряет рассудок, но он слышал, как жители деревни, долгое время наблюдавшие за ее отчаянной борьбой, качали головами и иногда плакали или гневались, говоря о ее трудном положении. В то время для него это была история чужого человека, поэтому она и не задела за живое. Но Леонард вдруг понял, что лучше других знает, в каком отчаянии находилась Риетта и как она жила все это время. По правде говоря, его замучила совесть, потому что он был слеп к нуждам девушки и в его голове была только одна мысль – как свести их с Киллианом…

Леонард потер лоб ладонью:

– Я больше не могу его об этом спрашивать…

– Почему? Почему ты не можешь его спросить?

– Мне кажется, нам не следует больше вмешиваться.

Жизель досадливо нахмурилась:

– Так, а кто просит тебя лично их сводить? Всего-то нужно узнать, не нужна ли ему небольшая помощь или еще что!

– И как я должен это разузнать? Я уже недавно пробовал это сделать, и даже если в этот раз я буду ходить вокруг да около, то милорд сразу поймет, что мы пытаемся вмешаться, – вяло произнес рыцарь.

– Разве у тебя нет каких-нибудь уловок?

«Раз ты такая умная, то сама и делай», – хотел огрызнуться Леонард, но вместо этого протер лицо сухой ладонью и почти беззвучно пробормотал:

– Его превосходительство сам сказал «нет» некоторое время назад…

– Сердца людей меняются. В последнее время между ними определенно произошли значительные перемены. Ты же тоже это почувствовал!

Командор однозначно была ближе к заклинательнице, чем он. И кто тут бесцеремонный? Леонард тяжело вздохнул.

– Не слишком ли ты сильно сконцентрировалась на его превосходительстве? Возможно, госпожа заклинательница этого не хочет. Ты ведь сама говорила, что видела, в каком она тогда состоянии была.

Жизель поняла, что Леонард говорил про тот случай, когда Риетта потеряла рассудок из-за происшествия с Анной и неосторожно произнесенного имени Касария. Командор спокойно посмотрела на рыцаря, затем присела рядом с ним и, вздохнув, положила подбородок на колени.

– Я делаю это как раз потому, что видела.

С ее слов могло показаться, что это только ради Киллиана, но на самом деле Жизель надеялась, что у них двоих все будет хорошо, и даже больше, потому что командор лично была свидетельницей той сцены. Любой человек, который считал, что знает Риетту, мог заявить, что она, несмотря на кажущуюся хрупкость, обладает внутренней силой. Но Жизель, которая довольно внимательно наблюдала за девушкой, знала, насколько та слаба и каким критическим было ее состояние. Стоит Риетте хоть раз начать распадаться на части, как ее уже невозможно будет удержать. Разум девушки все еще не мог справиться с травмой.

Достаточно просто посмотреть на то, как ее воспоминания разом улетучились. И пусть девушка думает, что умело это скрывает и хорошо все переносит со спокойным и невозмутимым выражением лица, на самом деле она совсем не понимает, насколько это может быть очевидно для других.

Восточное крыло – место, имевшее огромное значение для Риетты, место ее отдыха и исцеления, но в тот день, когда заклинательница потеряла сознание, Жизель поняла, что не сможет с ней справиться.

Командор пришла к выводу, что ни флигель, ни любимые соседи не смогут оказать Риетте достаточной поддержки, чтобы помочь ей вынести тяжесть боли, которая ее тяготила. Риетта прекрасно ладила с женщинами из восточного крыла, не испытывая при этом никакой неловкости, часто смеялась, находясь рядом с ними, была по-настоящему счастлива и никогда не погружалась в мрачное настроение. Но девушка пока не могла показать им свои раны. Она никогда не говорила о прошлом и не пролила перед ними ни единой слезинки. И дело не в том, что Риетта им не доверяла, просто она сама не может этого вынести.

И это было очень похоже на человека, которого они хорошо знали. Лорда, любившего своих рыцарей и свои земли, сильного и справедливого, но… У него тоже есть прошлое, от которого он долгое время не мог избавиться.

Красивая, наивная, застенчиво улыбающаяся подруга… Иногда Риетта смотрела вдаль с отсутствующим выражением лица, а когда она чувствовала смущение, то невинно прижимала руку к затылку. Когда ей было трудно, она теребила кончики ногтей. В последнее время у девушки появилась привычка надевать на палец браслет, который ей подарили…

Жизель оставалось только игнорировать почти незаметные знаки того, что девушка нуждается в поддержке. Командор считала это личным пространством Риетты, куда никто не должен вторгаться.

Однако, наблюдая за тем, как раны Киллиана, скрытые в течение тринадцати лет, начинали показывать слабые признаки изменений к лучшему тогда, когда рядом с ним находилась заклинательница, Жизель начала что-то осознавать. Возможно, и боль Риетты тоже когда-нибудь…

– Для начала давай выясним, что происходит. Чтобы понять, хочет ли она чего-то или нет.

Командор отряхнулась и встала.

– Давай поищем способ. Просто доверься мне и следуй за мной. – Жизель крепко похлопала Леонарда по плечу. – Пойдем, мой верноподданный.

Рыцарь глубоко вздохнул и встал следом за ней.

Истории о заклинательнице очень популярны среди людей. Похоже, что группа клириков, помогавшая со строительством храма, переживает нелегкие времена из-за своего возросшего любопытства и интереса к Риетте. Разговоры о способностях и красоте девушки вполне естественны, и, хотя ее история в целом развивается так, как и было задумано, много разговоров про ее «неудачное» происхождение. Говорят о том, что она простолюдинка, или о том, что она вдова, или даже о том, что она сирота из монастыря.

Киллиан опустил руку, которой подпирал голову, и привел бумаги в порядок. Он ожидал подобного. Все же это не так легко – земля, где простолюдины, вдовы и сироты из монастырей могут жить без лишений и предрассудков, без преследований со стороны дворян, негодяев и других людей.

Пусть эрцгерцог и не мог быть рядом с ней, он хотел сделать ее жизнь хоть чуточку легче. И дело было не только в Риетте, хотя именно она и вдохновила его на это.

Девушке стало приходить неимоверное количество писем. На протяжении долгого времени она не появлялась у себя дома, и все знали, что заклинательница никогда не отходит от эрцгерцога Аксиаского, поэтому большинство посланий приходило прямо в замок. Но были и письма, которые скапливались в доме Риетты, находившемся во внутреннем районе крепости. Однако в итоге все они оказывались в руках Киллиана.

Риетта так и не получила ни одного письма от Анаис, кроме тех трех. И девушка даже не подозревала, что на ее имя приходят десятки писем. Все они проходили через руки Киллиана и отправлялись прямиком в камин в его кабинете.

Чтение и уничтожение писем, приходящих Риетте, стали для Киллиана одной из постоянных задач. Это происходило тогда, когда ее не было рядом, в то время, когда девушка обходила замок, чтобы освятить главный корпус.

Большинство писем Риетте приходило извне, из храмов или от клириков. Самыми частыми были те, в которых люди просто здоровались и просили об обмене опытом. Хотя были и послания, в которых девушке предлагали обучение в храме, высказывали просьбу о встрече без уточнения намерения, и послания, начинавшиеся со слов благословения вместо приветствия.

Все эти люди, предположив, что Риетта станет преемницей святой реликвии, теперь заигрывали с ней. Киллиан сжег все эти письма.

Были также послания от неизвестных отправителей. Были и вредоносные письма, которые начинались с напыщенных призывов к смирению, а затем переходили к пустословию о том, что ведьмам велено исправиться и не смотреть свысока на священные реликвии великого храма, – они тоже отправились в огонь. Конечно, он мог отдать приказ отследить отправителя…

Киллиан защищал Риетту с яростной, почти беспощадной решимостью. Сначала эрцгерцог чувствовал себя немного неуютно, осторожно распаковывая письма, а потом пытаясь вернуть им первоначальный вид, чтобы потом передать девушке так, будто он никогда их не открывал. Но теперь он просто вскрывал все послания.

В любом случае не было такого письма, которое попало бы в ее руки без того, чтобы…

– ?

Эрцгерцог, который открывал и читал письма почти машинально, вдруг остановился. Это было первое за долгое время нормальное письмо. И оно стоило того, чтобы передать его Риетте. Это имя… Письмо было от людей, которые доставляют грузы в замок? В его памяти смутно сохранился образ того, как девушка с ними здоровается.

Лорд внезапно поднял взгляд на Эрена и спросил:

– Люди, которые передали это письмо, уже ушли?

– Миледи, что вы делали, сидя на полу кухни? Если вам было жаль поранившуюся служанку, вы могли бы увести ее в отдельную комнату или вызвать господина Колбрина!

Утренние хлопоты по поддержанию защиты замка прервались для Риетты необходимостью исцелить пострадавшую служанку. После этого старшая прислуга, оставшись с заклинательницей наедине, поделилась с ней своими сомнениями.

Риетта неловко улыбалась:

– Это было то, что я могла сделать за секунду…

– Моя госпожа, я знаю, что вы очень добрый человек. Мы ведь тоже люди. Как мы можем не любить кого-то доброго и ласкового? – вздохнув, сказала ее собеседница.

– …

– Но вы просите служанок сидеть рядом с вами, пытаетесь делить с ними работу по дому! Вы так небрежно используете магию исцеления на простой прислуге, когда она ранена, и разговариваете с нами очень вежливо… Вы не должны этого делать. Это разрушит дисциплину подчиненных.

Излишняя забота о подчиненных порождает наглецов, не знающих границ. И даже если такого не произойдет, обязательно будут те, кто совершает ошибки. Уважать своих подчиненных – прекрасно, но тогда сразу видно, что Риетта – простолюдинка. Даже с ней, со старшей служанкой, девушка была очень вежлива. И той это совсем не нравилось. Мягкое и уважительное отношение могло быть воспринято как слабость и вызвать насмешки.

В ответ на слова служанки Риетта склонила голову и потерла кончики пальцев. Она та, кому они служат?

– Но и меня наняли для работы в замке как заклинательницу… Ко всему прочему, я простолюдинка, а вы старшая служанка.

Женщина покачала головой.

– Замок Аксиас – это то место, в котором статус не имеет значения. Вы же это знаете.

Жители замка Аксиас пережили множество изменений в статусе и положении. Не исключением был и сам эрцгерцог. Большинство окружавших его рыцарей являлись либо наемниками, либо простолюдинами без какого-либо знатного происхождения. Да, среди ученых и рыцарей были такие, в чьих жилах текла благородная кровь, но никто не бахвалился своим происхождением.

И хотя умом Риетта прекрасно все понимала, но, долгое время прожив в Севитасе, никак не могла к этому привыкнуть.

– Я благодарна вам за вашу доброту. Однако вы молодая леди, находящаяся рядом с его высочеством. Ваш статус – отражение его статуса. В последнее время в замке появляется много людей, глаза зевак прикованы к вам. Ваше поведение влияет на то, как воспринимают его высочество эрцгерцога, – проникновенно говорила старшая служанка.

И в особенности было совершенно неправильно, чтобы молодая леди, находящаяся в центре столь горячих слухов и являвшаяся возлюбленной эрцгерцога, уважительно разговаривала со служанками и горничными прямо на глазах у приехавших из столицы жрецов и дворян.

А миледи разговаривала вежливо не только с ней, но и с младшей прислугой, позволяя им звать ее по имени. Разумеется, они держали себя в руках, и ни одна горничная еще не осмелилась неосторожно назвать имя госпожи.

Старшая служанка, ответственная за воспитание младшей, явно не преуспела в этом. Подопечная не обладала ни изысканностью, ни благовоспитанностью, ни другими общепринятыми добродетелями, принятыми в обществе. И поступок Риетты выглядел так, будто они со старшей служанкой поменялись местами, поэтому женщину очень беспокоило, что кто-то может это увидеть.

– Госпожа старшая горничная…

– Просто старшая горничная. Или же Лиен. Пожалуйста, зовите меня по имени и отдавайте распоряжения.

– Я считаю, что это неуместно… Я не тот человек, который достоин быть «лицом» его высочества. Я простая заклинательница. Думаю, что будет еще более постыдным, если временная наложница будет вести себя непристойно. Да и такой вдове, как я, неуместно называться «молодой леди».

Киллиан уже хотел взяться за ручку двери, но остановился, услышав разговор, доносившийся изнутри.

– Как может миледи, тесно связанная с его высочеством, произносить такое? И… что вы имеете в виду, говоря, что вы любовница, которая останется только на короткое время? У его высочества нет другой такой леди, как вы…

Риетта неловко улыбнулась.

– Но как долго продлится такая благосклонность?

Лиен посмотрела на девушку по-настоящему удивленно.

– Миледи… может ли быть, что его высочество сделал что-нибудь, расстроившее вас? – неожиданно обеспокоенно спросила она, опустив голову.

Внезапно дверь открылась. Лиен выглядела смущенной, но быстро взяла себя в руки и выпрямилась. Риетта, слегка растерянная, встала следом.

– Ох, вы пришли…

Только после того, как девушка это сказала, она поняла, что фраза «Я рада приветствовать вас, милорд» произнесена не была. Старшая горничная обращалась с ней как с хозяйкой, поэтому и отдала право поприветствовать господина первой, отступив в сторону. Киллиан на мгновение посмотрел на Риетту, словно не слышал их разговора, затем приподнял брови и улыбнулся, наклонив голову.

– Думаю, это значит, что время идет быстрее, когда ты рядом со мной.

Девушка замолчала. Киллиан спокойно повернулся в сторону Лиен и сказал:

– Ты можешь идти. Зайди к управляющему и выслушай новые указания.

– Да, сир.

Поклонившись, Лиен вышла. Риетта посмотрела на Киллиана немного смущенно и соединила кончики пальцев. Когда они остались вдвоем, девушка, чуть замешкавшись, произнесла:

– Я… я совершила ошибку.

– Ты не совершала никаких ошибок. Ты та, кто ты есть. Делай то, что хочешь, и так, как ты делаешь это лучше всего. – Киллиан спокойно улыбнулся. – Просто цени себя немного больше.

Эрцгерцог погладил Риетту по голове.

– Даже если наши отношения не станут более близкими, я все равно хочу заботиться о тебе и чтобы ты была рядом. Поэтому, пожалуйста, не говори так.

Риетта еле заметно пожала плечами. Затем, опустив голову, кивнула:

– Хорошо…

В преддверии осеннего праздника урожая везде царила романтическая атмосфера, и Аксиас не стал исключением. Жители крепости находили себе пару как с местными, так и с приезжими, наслаждаясь обществом друг друга: любовались звездами и цветами, ходили на праздничные гуляния… Кругом царил хаос. И даже Адиф, непосредственность которого, кажется, начала приносить плоды, грелся на солнышке рядом с коричневой кошкой, прижавшись к ее боку.

И рыцарей Аксиаса не минула чаша сия. Каждый, следуя своим предпочтениям, творил что-то свое, наполненное страстью, беспорядком и дерзостью. Но по какой-то причине рядом с Риеттой и восточной пристройкой было спокойно. Радостная новость пришла из неожиданного места. Нелла и Мартин, приехавшие в замок Аксиас, сообщили о том, что собираются пожениться.

– !

Риетта была настолько поражена прекрасной новостью, полученной от двух давно не виденных знакомых, что не могла вымолвить ни слова. Нелла ярко улыбнулась и пожала плечами.

– Думаю, что как партнер для первого брака он не так уж и плох. Опыт тоже очень важен.

Мартин незамедлительно отреагировал на бессмыслицу, что несла Нелла в присутствии своего будущего мужа:

– Я сделаю так, чтобы в далеком будущем, когда ты оглянешься назад, ты подумала, что время, проведенное со мной, было лучшей и золотой порой твоей жизни.

Нелла мягко улыбнулась, взяв его за руку.

– Я с нетерпением жду тех усилий, которые ты приложишь для достижения своих целей.

Мартин нежно взял ее за руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

– Следи за этим…

Как бы там ни было, они станут отличной парой. Нелла и Мартин, предполагавшие, что им будет нелегко встретиться с Риеттой, сообщили ей новость о грядущем браке в письме, но сначала оно попало в руки Киллиана, который подвергал цензуре все послания, что приходили Риетте. Эрцгерцог вспомнил, что девушка давно не видела соседей, поэтому тут же уточнил, не успели ли они покинуть замок. К счастью, Нелла и Мартин все еще были здесь, занимаясь доставкой. Когда дела были завершены, им передали, что они могут прийти, чтобы встретиться с Риеттой.

Их позвали в основное здание, где жил сам лорд. Так и состоялась эта «внезапная» встреча. Все еще удивленная, Риетта, к которой наконец-то вернулся дар речи, радостно улыбаясь, обняла и благословила Неллу. Благодарная ответная улыбка озарила лицо женщины.

Как раз в тот момент, когда Риетта собиралась расспросить их про то, как они пришли к такому решению, старшая горничная, внезапно постучав в дверь, вошла в комнату и, вежливо поклонившись, сказала:

– Госпожа, я приготовила угощение для ваших гостей в гардеробной.

Риетта нерешительно обернулась и хотела уже поклониться служанке, поблагодарив ее: «Большое спасибо, госпожа старшая горничная». Но Лиен на мгновение посмотрела ей в глаза, слегка приподняла брови и улыбнулась. Девушка вспомнила, о чем они с Лиен говорили, немного помедлила и, выпрямив спину, произнесла:

– Спасибо, старшая горничная.

Глаза Неллы и Мартина расширились, когда они услышали это обращение. Лиен мягко улыбнулась, поклонилась еще раз, а затем сделала шаг назад. Риетта застенчиво коснулась своего затылка и указала куда-то за свою спину.

– О… Ну, раз уже все готово, может, поднимемся наверх?

– Мы действительно можем войти? Правда?

Хотя Нелла и Мартин распоряжались универсальным магазином во внутреннем районе и часто бывали в замке с доставкой товаров, но они никогда не заходили в главный корпус, где жил сам лорд. Нервничая и волнуясь, они вместе с Риеттой поднялись в ее знаменитую гардеробную. Как только заклинательница открыла дверь, оттуда донесся сладкий аромат. Глаза Неллы и Мартина расширились при виде великолепной комнаты, по сравнению с которой гостиная, где они только что были, выглядела как-то тускло. По правде говоря, девушка и сама была удивлена.

Посреди комнаты стоял круглый стол, накрытый старинным кружевом, на большом серебряном подносе стояли четыре больших фонтана для фондю, с которых стекали растопленный шоколад, сыр, сгущенка и мед. Это был целый стол с десертами, настолько великолепный, что его даже стыдно было назвать обычным чайным столиком.

Риетта догадалась, кто мог приложить к этому руку. Как и тогда, когда они вернулись из Латрии, милорд уделил чуть больше внимания деталям. Нелла и Мартин явно начнут рассказывать всем об этом визите, но, строго говоря, они даже не являлись официальными гостями. А в сервировку стола явно было вложено много усилий, потому что она выглядела гораздо более изысканной, чем обычно.

Это был десертный апогей для пары, словно указывавший на то, что их встреча с Риеттой далеко не заурядный случай. Нелла даже начала икать, а Мартин, остолбенев, уставился на стол с открытым ртом. Риетта тоже была потрясена, но не так, как они.

Во взглядах будущих супругов, которыми они обменялись, словно бы стоял вопрос, а не отняли ли они у девушки драгоценное время и вдруг у нее есть другие планы. Даже их позы и жесты стали более сдержанными. Риетта неловко протянула руку и попыталась как-то все уладить.

– У… у нас это не всегда так… – проговорила она приглушенным голосом. – Ви… видимо, милорд позаботился об этом…

Через некоторое время, когда Нелла и Мартин уже оправились от шока, им все же захотелось попробовать угощение. Не нужно было даже повторять дважды, вкус был просто потрясающим. Это были шедевры, в которые, казалось, опытный повар вложил всю свою душу.

Нелла, пробовавшая всевозможные фрукты, макая их в фондю, и пирожные, которые она купала то в сыре, то в шоколаде, уже не могла остановиться. Она с восхищением вздохнула и сказала:

– Ух ты… Я слышала, что благосклонность лорда неимоверно велика, но это действительно за гранью воображения. Неужели с нами обращаются как с высокими персонами только потому, что мы твои друзья?

– Если что-нибудь останется, можем ли мы взять с собой немного? Нелла любит такое, – тихо спросил Мартин, вытирая сыр со рта и волос своей нареченной.

– Конечно, я скажу старшей служанке.

Нелла оглядела комнату несколько раз, пробормотав:

– Ох ты ж боже мой, ох ты ж боже мой. И это всего лишь твоя «гардеробная»? Там вон даже кровать стоит. А как насчет спальни?

Спальня Риетты была обычной комнатой, но девушка не могла этого раскрыть, поэтому ограничилась расплывчатым:

– Спальня… отдельно внизу находится.

– Ух ты!

Нелла, округлившая глаза, была в полном восторге.

– А что насчет спальни господина?..

– Ах… покои милорда находятся по соседству.

– О господи, господи, – залепетала женщина, прикрыв рот рукой, – о боги, а нам действительно разрешено войти сюда?

– Уф…   Риетта, ты действительно собираешься стать эрцгерцогиней? Если у вас есть хорошие новости, можем ли мы их услышать?

Даже если многие ошибочно и принимают ее за «любимую наложницу», это предположение, казалось, выходило уже за все рамки. Поэтому Риетта просто улыбнулась и смущенно покачала головой.

– Это вряд ли.

– Почему, почему? От вас так веет любовью, я чувствую.

– Он ведь так заботится о тебе!

Когда Риетта только приехала из ателье, то могла на подобное реагировать спокойно, потому что у девушки было четкое ощущение того, что она выполняла некое задание. Но когда друзья видели ее в такой обстановке, то было сложно вести себя невозмутимо. К счастью, они больше об этом не заговаривали, подумав, наверное, что Риетта может испытывать неловкость.

Сама того не зная, девушка находилась в самой гуще пересудов и слухов. Конечно, разговоры о романе эрцгерцога ходили, но даже священнослужители императора, которые носились по Аксиасу, неся свою службу, начинали тревожиться, когда речь заходила о Риетте. Они тут же либо становились предельно серьезными и воздерживались от лишних комментариев, либо хвалили ее на все лады, либо превращались в одно большое ухо, пытаясь еще больше о ней разузнать. Слухи расходились, не зная границ. И это было одной из причин, почему друзья Риетты думали, что встретиться с ней будет сложно.

Нелла и Мартин ушли очень поздно, пробыв с девушкой почти до наступления темноты. Провожая их, Риетта казалась маленькой девочкой. Она выглядела иначе, чем тогда, когда общалась с женщинами из восточного крыла.

– Вот это оно, – вдруг заявила Жизель, наблюдая за тем, как Риетта со счастливым и взволнованным выражением лица провожает своих друзей.

– Что?

Она схватила Леонарда за запястье и повернула к нему голову.

– Давай скажем, что мы встречаемся!

– Э-э-э?

Глаза командора сверкнули, она подняла кулак и потрясла им.

– Давай превратим замок в цветник! Почему я не подумала об этом раньше?

– Не говори ерунды, – запротестовал ошарашенный рыцарь.

Жизель моргнула и с любопытством спросила:

– Почему ерунда?

– Мы не сможем изобразить все как надо! – повысил голос Леонард.

Командор прищурила глаза.

– Ух, мои барабанные перепонки… А ты что, собираешься спектакль ставить? Просто скажем как есть, и все. А подробности вроде как потом, с глазу на глаз.

Рыцарь, сначала потеряв дар речи, все же сумел ей возразить:

– Полученная от такой бессмысленной лжи выгода вряд ли перевесит риски, которые нам придется понести!

– О каких рисках ты говоришь? Так или иначе, у тебя сейчас нет девушки, которая была бы тебе интересна, верно?

– Это…

– Можем сказать, что решили встречаться какое-то время, потому что нам нужен партнер, с которым можно было бы насладиться праздником урожая.

– Опять ерунда получается!

– Тогда будем просто встречаться. Как только цели будут достигнуты, мы прекратим наши отношения по обоюдному согласию.

– Послушай, Жизель…

– Можно придумать истории, которые нас с тобой связывают. Если скажем, что мы уже однажды встречались, но не поладили и расстались…

– Я не хочу таких слухов!

Командор прикусила кончик языка.

– Ага… Вот оно что. Ты ближайшее доверенное лицо его превосходительства и связан с его любовницей. Было бы не очень приятно видеть, что командор и ее заместитель – любовники, которые расстались.

– !

– Тогда пусть это будет тайно. Используем этот прием только с Риеттой. То, что мы встречаемся, – секрет. Если мы сделаем так, то риска распространения слухов не будет, сойдет?

– Жизель!

– Выгода очевидна. Это не только создаст романтичную атмосферу, но и разговор об этом будет гораздо легче начать, верно? Я обо всем позабочусь. А ты, когда понадобится, просто поцелуй меня.

– …

Лицо Леонарда сморщилось и приобрело землистый оттенок.

– Это правда? – Глаза Риетты превратились едва ли не в блюдца после заявления Жизель о том, что она решила попробовать встречаться с Леонардом. – Ух ты! И давно?

Жизель хихикнула:

– Не очень…

«А говорили, что это не так!» Девушка от удивления прикрыла рот рукой.

– О боги… Я вообще этого не заметила!

Естественно. Потому что даже сами Леонард и Жизель не знали об этом до недавнего времени. Командор улыбнулась, приложила указательный палец к губам и прошептала:

– Тише, я говорю это только тебе. Даже милорд не знает об этом!

Риетта тоже зашептала, низко наклонившись:

– Вы даже милорду об этом не расскажете?

– Угу. Ну… честно говоря, я не знаю, как долго мы будем встречаться. Если мы не поладим, мы можем в конечном итоге просто снова стать коллегами.

Жизель расправила плечи и прищурила один глаз.

– Не будем смешивать личное с рабочим. Мы не знаем, что будет дальше. Поэтому, пожалуйста, держи это пока в секрете.

Риетта быстро закивала головой:

– Да-да, конечно!

«Боже мой, командор и ее заместитель – пара. Надеюсь, у них все будет хорошо». Глаза Риетты загорелись, как у маленького ребенка.

– Здорово, когда любимый человек все время рядом.

Жизель пожала плечами и ответила:

– Это одновременно и преимущество, и недостаток, но… как бы там ни было, я думаю, что привязалась к нему именно потому, что мы часто видимся.

Командор наблюдала за Риеттой, пока говорила. Разве это плохой метод? Жизель почувствовала, что тем, которые она могла затронуть в разговоре с Риеттой, стало больше.

«Риетта, а есть ли кто-нибудь, кто тебе нравится?» Нет. Это слишком очевидный вопрос. «Риетта, есть ли кто-то, о ком ты беспокоишься в эти дни?..» Нет. И это тоже нет. Чересчур прямолинейно, будто бы я слишком опьянена собственным счастьем, чтобы думать о ее ситуации».

Командор прокручивала в голове вопросы, которые хотела задать, пока Риетта поздравляла ее и радовалась, как за родную сестру, спрашивая обо всем, но оставаясь при этом учтивой и сдержанной. Жизель, не отмалчиваясь и улыбаясь, бегло отвечала на все ее вопросы.

Когда люди говорили, что они хорошо подходят друг другу, или хвалили Леонарда, Жизель жестко давала им отповедь. Но похоже, в глубине души она не испытывала к рыцарю неприязни. Риетта улыбнулась и невинно спросила:

– Жизель, что тебе больше всего нравится в господине Леонарде?

Что ей больше всего нравится? Хм… Командор опустила глаза и глубоко задумалась, прежде чем ответить.

– Его искусство владения мечом…

Риетта в замешательстве от неожиданного ответа захлопала ресницами:

– Владение мечом?

Жизель какое-то время молчала, словно обдумывая свой же ответ. Затем слабо улыбнулась и медленно кивнула.

– Ну да. Его искусство владения мечом.

Ничего не понимая, Риетта растерянно смотрела на Жизель.

– Его меч тяжелый и прямой, в нем есть что-то от хозяина. Леонард не умеет использовать уловки и немного медлителен, но при этом очень искренний и честный…

Жизель взмахнула зонтиком от солнца, который держала в руке, и подняла голову.

– Смотри, Риетта…

Зонтик командора двигался по траектории, которую Риетта не могла понять. В том, как она поднимала его снизу вверх, было заметно ограничение в силе и скорости.

– Если действовать нечестно и использовать уязвимости, то неизбежно возникнет слабое место. И его будет трудно залатать, оно как зараза распространяется. Я сомневалась, что Леонард сможет это преодолеть, не став таким же жестким, как эрцгерцог.

Взгляд командора странно изменился.

– Но он преодолел его…

Риетта потерянно, будто вообще ничего не поняла, глядела на Жизель. Командор спокойно посмотрела на конец зонтика.

– Честно говоря, я никогда не думала, что Леонард – гений или что он талантлив… Хотя быть таким настойчивым и не сомневаться в своих силах – это тоже, наверное, своего рода талант. В конце концов он ведь нашел решение.

Сначала лицо Риетты стало задумчивым, а затем она кивнула с пониманием. Наверное, это что-то вроде взаимопонимания между людьми, практикующими фехтование…

– Это значит, что он приложил все усилия, чтобы продемонстрировать такое мастерство, используя классическую, но очевидную технику владения мечом. Но дело не в том, что другие не стараются… просто Леонард действительно проявил настойчивость.

Жизель, прервав разъяснения, замолчала и неопределенно опустила глаза. Риетта впервые видела ее с таким выражением лица. Командор всегда была живым воплощением грациозности и жизненной силы, но впервые ее взгляд был настолько серьезен. Затем она с невозмутимым выражением лица быстро добавила:

– Хотя мне не очень нравится то, что он не догадлив и вечно притворяется сильным.

Риетта широко открыла глаза:

– Господин Леонард не догадлив?

Жизель улыбнулась, прищурившись:

– Думаешь, просто не догадываться о чем-то вполне достаточно? В течение многих лет он думал, что я любовница милорда или, по крайней мере, его бывшая любовница. Ну разве не дурак?

Жизель подняла голову и заговорила громче:

– Я говорю это только сейчас, но среди женщин-рыцарей восточной пристройки нет ни одной, у которой было бы хоть что-то напоминающее романтические отношения с нашим милордом. Почти все рыцари-мужчины об этом знают. И о боги, как Леонард, ближайший помощник его высочества, по совместительству заместитель командора, на протяжении стольких лет не понимал, что происходит, черт возьми?

Ох, господи! Риетта, кивая головой, слушала эмоциональный рассказ Жизель. А командор тем временем исподтишка наблюдала за ее реакцией. «Ах, не удивлена? Даже не проверяет…» Реакция Риетты была похожа на реакцию того, кто и так уже все знал. Не было ни одного признака того, что девушка удивилась, узнав, что ни Жизель, ни кто-либо из женщин, живущих в восточном крыле, не является любовницей эрцгерцога.

Интересно, кто ей об этом рассказал? Скорее всего, это был человек, с которым Риетта в последние дни больше всего проводила времени… Неужели сам эрцгерцог? Если так, то что именно он говорил девушке?

Жизель незаметно сменила тему:

– Как бы то ни было, хорошо, что мне не придется проводить праздник урожая в одиночестве.

– У вас есть какие-нибудь планы? Как рыцари проводят фестиваль? – спросила Риетта.

Командор закатила глаза и скривила губы.

– Мы бродим по округе под предлогом патрулирования. Это и есть свидание.

Свидание. Риетта замерла на долю секунды.

«М? Что только что…» Жизель почувствовала нечто неуловимое, мимолетное, что не поддавалось определению. Кажется, в какой-то момент лицо заклинательницы озарила невинная улыбка… Или просто показалось?

– Ах да! Риетта, это ведь твой первый фестиваль в Аксиасе. Ты же пойдешь на праздник урожая?

Девушка странно улыбнулась:

– Не знаю…

Жизель осторожно коснулась ее плеча.

– Хэй… Если ты скажешь милорду, то он даст тебе один выходной. Даже сам все покажет. Сходите обязательно.

Затем шутливо добавила:

– Просто оседлайте Тигриса и прокатитесь круг-другой. И заранее об этом скажи, чтобы в расписании не появились дыры.

«Так ведь будет нормально?» – подумала командор.

Риетта, хлопая ресницами, смотрела на Жизель. «Жизель и Леонард, вероятно, хотят, чтобы я встречался с тобой». Девушка какое-то время молчала, а затем позвала командора по имени:

– Жизель.

– М?

Риетта рассмеялась:

– Мой период размышлений закончился.

Жизель насмешливо улыбнулась и посмотрела на нее.

– Риетта, мне кажется или тебе предстоит долгий путь в обучении верховой езде?

«Леонард или Жизель когда-нибудь говорили тебе не вступать в рыцари?» «Я не знаю, что конкретно они тебе рассказали, но не обращай на это внимания».

– Госпожа командор…

– М?

Девушка наклонила голову и улыбнулась.

– Я не доставлю вам хлопот. И буду усердно работать.

Жизель неопределенно посмотрела на Риетту. Серебряный крест-анк, свисающий с браслета на запястье девушки, слегка покачивался.

– Я много чего не умею, но разве наличие в ордене человека с божественными способностями не будет приносить пользу?

– Это… – Командор нахмурилась.

– Поэтому ты можешь научить меня езде на лошади?

Что? Жизель сморгнула и внимательнее посмотрела на Риетту.

– Так тебя ведь милорд и так обучает.

Риетта улыбнулась.

– Милорд очень занят, а я хочу больше практиковаться.

– Я тоже занята. У меня отношения.

– Может, тогда Рэйчел или Сейра…

– Они тоже заняты.

Риетта хихикнула.

– Это вообще правда, что нельзя стать рыцарем, если не умеешь ездить на лошади?

Командор замерла. Как заклинательница узнала? Жизель уже просила всех рыцарей держать языки за зубами. Она хотела обмануть Риетту, сказав ей, что верховая езда – это основной навык, необходимый для вступления в орден. И единственным, кто не участвовал в этом сговоре, был Киллиан. Риетта смотрела на Жизель и улыбалась так, будто уже все знала и скрыть это знание не могла. И ответ ей был известен.

Жизель, которую было нелегко смутить, неосознанно замешкалась.

– Я… я не говорила, что нельзя. Я сказала, что это будет сложно.

Смущенная неожиданной атакой Риетты, Жизель заторопилась к Леонарду. У нее такое чувство, что они идут по пути, по которому не стоит идти. Да что, черт возьми, происходит? Если так будет продолжаться, они попросту упустят время! До каких пор они будут сидеть сложа руки? Разве они не должны что-то предпринять? Шестое чувство подсказывало ей, что сейчас самый подходящий момент! Все ее нутро об этом кричало! Сама вселенная говорила!

Когда молодой рыцарь пришел в себя после того, как выслушал задыхающийся рассказ Жизель, он уже стоял перед Киллианом. Леонард сам оторопел, когда понял, что говорит страстно, почти что обезумев:

– Ваше превосходительство! Пожалуйста, подумайте об этом еще раз. Любовь – это что-то особенное. Чувство заботы по отношению к партнеру, чувство, что ваш взгляд все время ищет этого человека, а когда ваши глаза встречаются, то вы улыбаетесь. Чувство, что заставляет ваше сердце согреваться, когда вы думаете об этом человеке…

Жизель, застыв, слушала страстную речь Леонарда. Что происходит с этим дураком? Она послала его разузнать, что да как, а он делает это подобным образом? Так он не получит достойный ответ! Киллиан нахмурился:

– Ты снова начинаешь? Просто отчитайся, и все.

Однако Леонарда, вышедшего из состояния безнадежности, такие слова раззадорили еще больше. Рыцарь крепко сжал кулаки и ответил:

– Ваше превосходительство, это не что-то такое уж грандиозное. Существуют различные формы любви, и у каждого человека она своя. Это может быть что-то более простое, чем вы думаете. Даже те чувства, что вы сейчас испытываете, что она очень…

Киллиан резко оборвал подчиненного:

– Можешь больше ничего не говорить. Ты прав.

– Что?

– Это правда, что мне нравится Риетта.

Брови Леонарда опустились. Он выглядел разочарованным.

– Ваше превосходительство, пожалуйста, не игнорируйте меня и ответьте серьезно. Я рисковал своим мечом, своей жизнью и своей преданностью.

Эрцгерцог положил руку с документом на стол и посмотрел на Леонарда.

– Знаю. Я серьезно. Я ей признался.

Жизель и Леонард застыли, не сразу осознав смысл услышанного. Затем их взгляды встретились, отражая общее потрясение, и они одновременно вскрикнули:

– Что?!

Это прозвучало так громко, что Киллиан, прищурившись, откинулся назад.

– При… признание? Что за признание?

– Вы хотите сказать, что признались Риетте? Сказали, что она вам нравится?

– Ну, что-то в этом роде…

У обоих широко открылись рты.

– Когда?

– Что, что вы ей сказали?

Эрцгерцог нахмурился.

– Неужели в моем замке совсем не должно быть тайн? Я что, обязан рассказывать вам все, вплоть до этого?

– Пожалуйста, ответьте хотя бы на этот вопрос!

Жизель резко шагнула вперед, оттолкнув Леонарда.

– Риетта приняла признание? Вы собираетесь с ней встречаться?

Киллиан с неодобрением переводил взгляд с Жизель на Леонарда и обратно. Кажется, оба были полны решимости не отступать, пока не услышат ответ. Раньше он никогда бы не ответил… Эрцгерцог коротко вздохнул и сказал:

– Не забегайте вперед. Это правда, что у меня к ней есть чувства, но это несерьезно. И я сказал Риетте, что ей не нужно отвечать на них или беспокоиться об этом.

– Что?

Выражения лиц командора и ее заместителя стали странными.

– Я уже говорил об этом с Леонардом. Риетта сейчас не в том состоянии, чтобы с кем-либо встречаться. Прошло меньше года с тех пор, как она похоронила мужа, и к тому же она… – Киллиан на мгновение остановился, затем добавил: – Кажется, очень сильно его любила.

Жестко завершая разговор, Киллиан посмотрел на них холодными и спокойными красными глазами.

– А теперь докладывайте.

– Что это было? – потерянно пробормотал Леонард, – Не слишком ли быстро для человека, который все время отрицал свои чувства, признаться в них объекту симпатий? Что же такого случилось?

«Ты мне нравишься, но не настолько сильно, так что тебе не нужно думать об ответе и тем более переживать о нем?» Сколько бы они ни думали об этом, вероятность того, что эрцгерцог, признавшийся в своих чувствах, сказал какую-то ерунду, которую не следовало говорить, была неимоверно высокой.

Леонарда, вспомнившего мрачную историю своего первого признания, охватило унылое предчувствие, что он, возможно, не смог предотвратить появление такой же истории у его господина. Что и происходило с Киллианом здесь и сейчас.

Жизель, глубоко задумавшись, слегка нахмурилась:

– Нет… нет. Я думаю, что все не так уж и плохо. Честно говоря, мне не кажется, что Риетта сейчас приняла бы признание, каким бы оно ни было.

Командор на миг вспомнила неописуемое выражение, проявившееся на лице их милорда. Риетта очень сильно любила своего мужа? Заклинательница раскрыла перед эрцгерцогом историю своего покойного мужа, о котором никогда никому в восточной пристройке не рассказывала? Какой разговор между ними состоялся?

– Возможно… возможно, будет лучше, если мы не будем вмешиваться.

– Что?

Жизель качнула головой, словно подтверждая свои слова, а затем взглянула на Леонарда.

– Да. Умоем руки. Доверим все его превосходительству.

Рыцарь посмотрел на нее так, будто она его предала.

– Умоем руки, говоришь?

«Как она так может? Сама ведь говорила, что госпожа заклинательница – это та женщина, которую его высочество не должен упустить. Очевидно же, что это признание было сделано так, что девушке лучше было бы его не слышать, и теми словами, которые при ней лучше не произносить! И вот командор собирается взять и “умыть руки” в ситуации, которая может закончиться крахом, если пустить все на самотек?»

– Как ты и говорил, нам будет лучше отступить.

Да, именно это Леонард и говорил до сих пор, но теперь казалось, что их мнения поменялись местами.

– А теперь мне кажется, что была права ты, когда сказала, что им нужна небольшая помощь!

Жизель и Леонард еще некоторое время спорили. Однако заместитель редко побеждал командора. Наконец парень покачал головой.

– С ума сойти… Это все равно что детей без присмотра оставить!

«Ваше превосходительство. Ну, это не то. Не то. Такое признание сделал бы подросток в переходном возрасте, потерявшийся в своей первой любви. Но это не должно быть признанием моего господина!»

Жизель тяжело вздохнула и сдвинула брови к переносице.

– Все, хватит. Он быстро всему учится. Ты что, не видишь? Мы думали, что его нужно подтолкнуть, чтобы он «перевернулся», а он уже, смотри, сам «идет».

Леонард нахмурился и покачал головой, не в силах избавиться от беспокойства.

– Откуда мы можем знать, что эти шаги не ведут его к обрыву? Что это было за признание такое? Что, черт возьми, он сказал госпоже заклинательнице? Постой, постой… Ты что, посоветовала его превосходительству «перевернуться»?

– «Перевернется» он или просто «пойдет», но я верю, что он справится. Мы должны в него верить!

Рыцари, относившиеся к своему господину как к ребенку, только начинающему ходить, ссорились друг с другом, обзывая друг друга разными словами. Если б они только знали, что содержание признания Киллиана было: «Леонард сказал, что ты мне нравишься», то не только Леонард, но и Жизель расстроилась бы. Однако она, ничего не зная, подняла глаза, в которых была твердая уверенность.

– Милорд все правильно сделал. Он справится. Нет ничего, что его высочество не мог бы сделать.

«Кажется, у тебя проблемы». Киллиан приподнял бровь. Маленькая боковая дверь, предназначенная для Адифа, открылась с громким хлопком, и Рудин высунул голову. Это была удобная железная клетка, сделанная из толстых металлических пластин так, как того хотел серебряный волк.

Его кормят, дают поспать, уточняют желаемое время посещения, чтобы лишний раз не беспокоить, открывают и закрывают вручную дверь. Этот зверь действительно был счастливчиком. Киллиан проверил, надел ли он мантию из кожи демонического зверя, блокирующую магию. И скован ли Арген Люпус магическими путами.

– Как ты прочитал мои мысли?

Волк фыркнул. «Это можно понять без особых усилий, и читать не надо. Это же не Риетта, а сам альфа севера пожаловал ко мне и сидит тут в одиночестве, с нахмуренным лицом. Неужели просто так?»

Эрцгерцог перестал размышлять про себя и сел перед Рудином. Тот усмехнулся. «И какой совет тебе подкинуть?»

Не обращая внимания на сарказм зверя, Киллиан любезно объяснил суть проблемы. Содержание его рассказа было немного неожиданным.

– Причина, по которой у Риетты возникли проблемы с целительскими способностями, кроется в ее душе. Я хочу знать, можно ли с помощью твоей магии излечить ее или хотя бы улучшить состояние?

Волк как-то странно посмотрел на эрцгерцога. «Заболевание души?»

– Это проблема психологического характера, вызванная ранами прошлого. Если ее можно решить так, чтобы Риетта не перенапрягалась, тогда я выслушаю все, что ты скажешь.

Что еще за чушь? Рудин от возмущения на мгновение потерял дар речи. «Если бы я сказал, что могу, ты бы снял магические оковы и доверил мне своего партнера? Как ты можешь мне доверять?»

Эрцгерцог скрестил руки на груди и хладнокровно ответил:

– Лучше уж сотрудничающий с нами демонический зверь, чем колдун или демон снов.

«Я смотрю, ты тоже бываешь наивен. А что ты будешь делать, если я соберусь причинить вред твоей паре?»

– А я смотрю, ты игнорируешь мое проявление заботы – в том, что я не называю тебя зверем, который сотрудничает потому, что его дитя в заложниках.

Рудин тут же зарычал, изрыгая ледяной воздух. «Чего ты от меня хочешь?»

– Я ведь уже сказал. Можно ли вылечить душевную боль? Мне только это интересно.

Серебристый волк яростно стиснул клыки. «Если я скажу, что не могу, ты что, не выпустишь нас с Адифом?»

– Я собираюсь исполнить свое обещание и отпустить вас обоих до зимы, если ты быстро пойдешь на поправку. Но только если ты нас не предашь.

«Как можно верить словам человека, который заманивает демонических зверей в ловушку и убивает их?»

– Я выполню свое обещание.

В тот же миг Киллиан сбросил мантию, укрывавшую его тело.

– Потому что Риетта этого хочет.

Душа человека, прежде закрытого магией, поразила волка, как порыв свежего ветра. Киллиан ясно передал свою волю, когда без колебаний схватил мантию и снял ее с плеч. Только твердая и непоколебимая искренность…

Рудин замолчал. Решительность, с которой эрцгерцог это сделал, ясно показывала, что слова, исходившие из его уст, с делом не разойдутся. В них не было лжи. Для Арген Люпус не было ничего убедительнее этого.

Эрцгерцог никогда не думал, что вот так откроется и покажет свое нутро. И никогда не думал, что его воля, которую он никогда раньше не проявлял, окажется такой твердой.

Киллиан больше не надевал сброшенную мантию. Однако его мысли совершенно не читались, так как он умело их скрывал – как и свои эмоции. Будто в мантии с самого начала не было никакой необходимости. Однако его непоколебимая воля, показанная на короткий миг, не вызывала сомнений. Люди не могут обмануть серебряного волка таким способом.

Рудин помолчал минуту, а затем заговорил несколько мягче: «Единственное, чего я хочу, так это чтобы меня и Адифа отпустили в Долину Дракона, как и было обещано».

– Хорошо. Тогда я прошу о помощи, полагаясь на твою добрую волю, а не на обещание награды. Что касается меня – не знаю, но считаю, что ты должен быть благодарен Риетте, не так ли? Я думаю, что ты готов проявить к ней такую же доброту, – спокойно сказал Киллиан.

«…»

– Все это время, пока Риетта приходила сюда, ты что-нибудь почувствовал? Если дашь мне полезный совет, я дам тебе то, чего ты так желаешь.

Хотя девушка этого не показывала, но она совсем не умела сосредотачиваться на одной только мысли, чтобы скрывать свои чувства от высокоуровневых демонических зверей, управляющих магией ментального мира. Поэтому Рудин свободно читал многие из них. Странно, но именно это сыграло решающую роль в том, что он ей поверил. Однако с другой стороны, Рудин все время думал о том, что Риетта пытается ослабить его бдительность, демонстрируя свою искреннюю доброжелательность. А еще волк считал, что беззащитность девушки перед его телепатией была лишь частью плана эрцгерцога, направленного на то, чтобы заманить Рудина в ловушку. Была ли это его настоящая цель? «Ты знаешь, чего я хочу…»

– Чего бы ты ни попросил, я, скорее всего, смогу это сделать. – Киллиан говорил непринужденным тоном, который трудно было бы посчитать высокомерным. – Конечно, мы должны будем провести совещание, но, если твой совет поможет Риетте, я буду в полной мере считаться с тобой.

«…» Волк понял, что эрцгерцог ставит на кон «охоту на демонических зверей Аксиаса». Если его слова были искренними, то было поистине удивительно, что властелин севера решил пожертвовать этим. Но Рудин не мог дать Киллиану желаемого ответа. Альфа севера думает, что ментальная магия – своего рода терапия? Это правда, что Арген Люпус использует ментальную магию, подобную магии демонов снов. Но это не тот тип колдовства, который можно использовать для лечения какого-либо деликатного душевного заболевания. Можно разве только расширить подпространство ментального мира, заглянуть в себя или подебоширить так, что разум сломается. Если бы он хотел по-быстрому устроить беспорядок, используя обнаруженные эмоциональные раны, то это еще пригодилось бы.

Киллиан вскоре заговорил.

– Видимо, это все же не лечится. Раз ты не утверждаешь обратного.

Рудин, чувствуя себя униженным, как будто его мысли были прочитаны, а способности принижены, резко отреагировал на его слова: «Не думал, что альфа севера – такой жалкий мужчина. Ты сам должен позаботиться о душевных ранах своей пары, а не приходить и угрожать мне!»

Киллиан нахмурился:

– Почему бы тебе не перестать звать меня этим животным званием? Я тебе не угрожал. И Риетта не моя пара.

Рудин промолчал и снова заговорил: «Она не твоя пара?» Голос был странный.

– Интересно, почему ты вообще думаешь, что мы пара? Высшие животные что, вообще не думают о каких-либо других отношениях, только о тех, которые могут быть между самцами и самками?

Несмотря на то что Киллиан ответил ему его же оружием – сарказмом, Рудин никак не отреагировал и лишь слегка наклонил голову. «Ах да? Ты так сильно и искренне переживал, что я решил, что она твоя спутница».

Переживал? Он имеет в виду тот момент, когда они впервые встретились в монастыре? Киллиан устало засмеялся. Даже будучи связанным магией, волк, похоже, мог спокойно пронизывать разум. И на этого четыреххвостого Арген Люпус, считавшегося олицетворением ментальной магии, он возлагал большие надежды! Кажется, он переоценил его силу. И вот почему…

«Тогда какие у вас отношения?»

Какие у них еще могут быть отношения! После того как эрцгерцог оказал девушке милость, она пытается отплатить ему верностью. И хотя он недавно признался ей в чувствах, скоро ему придется закрыть свое сердце, приняв от нее клятву верности. Вот такие у них сложные и тонкие человеческие отношения, которые зверю будет трудно понять… Именно об этом думал эрцгерцог, но в тот момент, когда лицо Риетты возникло перед его внутренним взором, он, не отдавая себе отчета, пробормотал:

– Безответная любовь?

Волк перекосил морду. «Ох, вот как? Какой безжалостный самец!»

Киллиан моментально нахмурился:

– Что за чушь собачья? Тот, кто безответно влюблен, – это я.

«Оу?»

Сам того не осознавая, Киллиан еще больше разозлился и повысил голос:

– Если ты хочешь оставаться здесь следующие пятнадцать дней и вернуться в долину, следи за своим языком. Если заговоришь в присутствии Риетты про пары или еще про что-то подобное, я зашью тебе рот.

«…»

– Риетта потеряла своего спутника. И эта боль все еще с ней.

Когда он видит внутренним взором нечто столь светлое, как Риетта, то пытается не вспоминать одного мерзавца… Так что теперь его визит окончательно утратил всякий смысл. Да и зверь оказался бесполезен.

Киллиан встал, намереваясь уйти. Он отвернулся от волка, даже не попрощавшись, но голос демонического зверя заставил эрцгерцога замереть на месте: «Да? Но Риетта целый день только о тебе и думает».

Эрцгерцог, которого эти слова застали врасплох, застыл как изваяние. Через какое-то время он все же повернул голову – едва ли не со скрипом. Рудин, свернувшись калачиком, с грустным выражением облизнул морду. Затем, не прощаясь – как и эрцгерцог, – попытался закрыть дверь клетки.

– Постой.

Киллиан протянул руку и схватил закрывающуюся железную дверь.

– Что это сейчас было?

Через щель полузакрытого входа сверкнули лимонного цвета волчьи глаза. «Что?»

– Как «что»? В смысле «что»? То, что ты только что сказал.

Глаза Рудина сузились, а морда стала похожа на человеческое лицо. «Что… Думаешь, это любовь?»

– Разве не это ты имел в виду?

«Нет».

– Тогда что?

Зверь широко открыл рот, зевнул и отвернулся. «Она просто думала о тебе. Любовь ли это, ненависть или раздражение – зачем тебе знать?»

Рудин снова попытался закрыть дверь передней лапой. Сила волшебной твари размером с дом была невероятной, но Киллиан держался так, словно собирался разорвать железную дверь.

– Подожди, волк. Расскажи мне об этом подробнее, – настойчиво сказал эрцгерцог.

Арген Люпус откровенно усмехнулся. «Какой глупый самец. Ты пытаешься получить информацию от третьей стороны, потому что у тебя не хватает смелости поговорить с ней самому?»

Железная дверь, которую держали Рудин и Киллиан, дрожала из-за их борьбы.

– Не смеши. Ты сейчас нарочно злишь меня.

«Бесполезный зверь попробует зашить себе пасть и сохранить свое место. Уходи».

– Ты ведь врешь, волк. Эй, Рудин!

Железная дверь начала прогибаться. Рудин ответил жестко, будто хотел еще больше его взбесить: «Веришь ты мне или нет – решать тебе».

Волк наконец пересилил. Дверь закрылась. Выходи, проклятый зверь! Прежде чем мне действительно захочется тебе угрожать! Как раз перед тем, как Киллиан наконец решил выломать эту проклятую дверь, позади него открылась другая и послышался чей-то голос:

– Милорд?

Эрцгерцог замер и повернул голову в том направлении, откуда его окликнули. В поле зрения появились платиновые светлые волосы, узнаваемые с полувзгляда. Риетта выглядела немного удивленной, но подошла к нему, улыбаясь.

– Я не знала, что вы здесь… Вы приходили к господину Рудину?

Киллиан замер, пытаясь собраться с мыслями.

– Риетта…

Эрцгерцог не удержался. Риетта, которую позвали по имени, остановилась с озадаченным лицом и посмотрела на него голубыми глазами.

– Да?

«Мне сказали, ты думаешь только обо мне?» Киллиан успел проглотить слова, которые чуть не вырвались наружу, и замолчал… Что он хотел ей сказать? Спросить, правда ли то, что она думает о нем весь день напролет? Он посмотрел на нее, так ничего и не сказав. Усмешка Рудина эхом отдалась в его голове: «Какой глупый самец. Ты пытаешься получить информацию от третьей стороны, потому что у тебя не хватает смелости поговорить с ней самому?»

Глупый самец? Не смеши. Он поклялся бы, что пришел к Рудину не для того, чтобы узнать, о чем думает Риетта!

– Что с вами?

Эрцгерцог увидел, как любопытный взгляд девушки скользнул от его лица к железной камере чуть поодаль. Проследив за взглядом Риетты, он увидел Арген Люпус, который вроде бы раньше ушел внутрь и закрыл за собой дверь.

Киллиан поспешно поднял отброшенную им мантию, развернулся и быстро направился к Риетте. Девушка, вздрогнув от его резких движений, сделала полшага назад. Киллиан мгновенно оказался перед ней, развернул мантию и завернул в нее Риетту.

Риетта, укрытая мантией и руками Киллиана, растерянно посмотрела на него, не в силах ничего сказать. Хотя взгляд заклинательницы был прикован к эрцгерцогу, все его внимание было сосредоточено на серебряном волке, сидящем в железной тюрьме.

Спустя мгновение девушка нерешительно окликнула его, подхватив одной рукой край обернутого вокруг нее одеяния:

– Милорд?

Киллиан замешкался и как-то одеревенело посмотрел на нее. Это все из-за чуши, которую нес Рудин. Нельзя поддаваться его влиянию. Разве он уже не жалел о том, что сказал по неосторожности в тот день? У него не было намерения повторять одну и ту же ошибку снова!

Разум кричал – контролируй мимику и не трясись, но мышцы лица не двигались, будто их полностью отключили. Поведение эрцгерцога выглядело необычным, поэтому Риетта с обеспокоенным лицом протянула свободную руку и дотронулась до него. Киллиан заметно вздрогнул.

– У вас что-то случилось? – спросила она осторожно, глядя на него.

Заметив признаки надвигающейся истерики, которые в последнее время стали частыми у милорда, Риетта попыталась его успокоить. Она внимательно посмотрела Киллиану в глаза и нежно погладила руку, затем слегка сжала и повторила поглаживание.

Киллиан даже не мог посмотреть вниз, опасаясь того, что девушка смутится и отдернет руку, поэтому с окаменевшим лицом глядел ей прямо в глаза. На тыльной стороне его ладони то появлялось, то пропадало небольшое теплое ощущение.

«Риетта целый день только о тебе и думает». Эрцгерцог был очень смущен. Девушка, казалось, понятия не имела, что делает, и просто поглаживала Киллиана по руке, в которой даже не было меча. Она как бы утешала его, наблюдая за выражением лица.

– Что с вами? – повторила она.

Черт… Прежде всего нужно было увести девушку подальше от этого волка. Эрцгерцог застегнул на ней мантию, схватил за плечи и слегка толкнул назад, словно им нужно было отступить от чего-то опасного.

– ?

Глаз на затылке у Риетты не было, что находилось сзади, она видеть не могла, но так как Киллиан крепко держал ее, то девушка не поскользнулась. Сделав шаг назад, она растерянно посмотрела на него.

Зрительный контакт прервался. Молча глядя на ничего не понимающую девушку, Киллиан почувствовал себя виноватым. Раз волк сказал, что лечение невозможно, он не собирался позволять зверю и дальше читать ее мысли. Было ли правдой то, что сказал Арген Люпус, или нет – у лорда не было намерения позволять ему проделывать это с Риеттой, так или иначе использовать девушку или обманывать ее своими речами.

Киллиан быстро заговорил:

– Я закажу тебе такую же мантию, поэтому когда ты в следующий раз придешь сюда… – Он вдруг закусил губу и остановился. – Хотя нет…

Он помолчал, коротко вздохнув, затем сжал переносицу большим и указательным пальцами и покачал головой.

– Не так. С этого момента ты будешь ходить на встречи с Рудином вместе со мной.

– Что?

Но Киллиан, сказав это, заставил ее сделать несколько шагов назад, затем развернул и, подталкивая девушку сзади, быстро пошел вперед. Не понимая, в чем дело, Риетта подняла взгляд и посмотрела на эрцгерцога, еще больше ускорившего шаг. Но он даже не взглянул на нее и просто сурово шел вперед.

«Риетта, о чем же ты думаешь?» Хотя эрцгерцог внешне был абсолютно спокоен, но в голове у него творился полный хаос. Киллиан думал, что чушь, которую нес Рудин, задела его, но ничего не мог поделать со своими мыслями.

– Когда у тебя будет время, почитай эти книги. – Киллиан вытянул руку и указал на самый верх книжной полки. – Вот отсюда… – его палец пошел по диагонали вниз, – и досюда.

Риетта рассеянно кивнула:

– Хорошо…

Не остановившись на этом, Киллиан вытащил все упомянутые книги и приказал слугам перенести их в гардеробную Риетты.

Девушка с недоумением осматривала книги, сложенные на его столе. «Введение в науку о демонических зверях», «Энциклопедия демонических зверей Аксиаса», «Выживание в Долине Дракона», «Правители Долины Дракона», «Практическое руководство по реагированию на демонических зверей», «Дневник наблюдения за демоническими зверями охотника по выживанию».

Она все время думала о том, что ей нужно изучить демонических зверей. Но то их отвлекали дела, связанные с праздником урожая, то работа со внезапно приехавшей имперской делегацией, то совещания по поводу строительства храма… Были и другие, более важные, чем изучение демонических зверей, дела, так что времени у нее почти не было. С одной стороны, Риетта была благодарна, что милорд лично выбрал для нее книги и рассказал о них, когда она и думать об учебе не успевала, но с другой стороны… Ее вдруг посетила мысль: «С чего это? Что у него случилось?»

Люди ушли, и эрцгерцог посмотрел на нее. Риетта уже мысленно подготовилась к тому, что теперь-то милорд расскажет, что случилось с волком, и смело встретилась с ним взглядом. Почему он обернул вокруг нее мантию? Почему так поспешно вывел оттуда? Зачем дал ей стопку книг и велел изучать демонических зверей? Эрцгерцог вел себя так, будто вдруг начал опасаться Рудина.

Между ними что-то случилось? Однако Киллиан ничего не говорил и некоторое время молча смотрел на нее, затем протянул к ней руку. Девушка, ожидавшая, что он ей что-то скажет, растерянно моргала. Но рука милорда замешкалась возле ее лица, словно он по какой-то причине колебался. Затем Киллиан просто поправил воротник, сжал пальцы и убрал руку.

Риетта растерянно коснулась своего плеча. Киллиан опустил руку и крепко потер кончики большого и указательного пальцев. В кулаке словно таилось нечто, что он был готов поймать и удержать.

– Риетта… – позвал он девушку.

– Да?

Эрцгерцог немного помедлил, а затем снова заговорил:

– Ты, случаем, ничего… ничего не хочешь мне сказать?

Вот дерьмо. Мог бы подобрать и более подходящие слова. Почему он вдруг почувствовал себя идиотом? Киллиан, сам того не осознавая, сглотнул сухую слюну и пристально посмотрел на Риетту. Она выглядела так, будто не понимала, что происходит, затем тихо вздохнула, склонила голову и сказала:

– Спасибо за рекомендацию по книгам. Я обязательно все изучу, прежде чем ехать в Долину Дракона.

Киллиан запнулся. «В Долину Дракона?..»

– Ты собираешься ехать вместе с нами? В это опасное место? Лично, сама?

Риетта на мгновение замолчала, а затем несколько неуверенно спросила:

– А я разве не еду вместе с вами?

– А ты хочешь? – спросил Киллиан, глядя ей в глаза.

Девушка застенчиво склонила голову и пробормотала тихим голосом:

– Как вы решите…

– Каково твое желание?

Риетта некоторое время колебалась, затем неловко улыбнулась и прикоснулась ладонью к затылку.

– Если как следует подумать, то я, кажется, там мало чем смогу помочь…

Киллиан молчал. Он знал, что девушка переживает за волков и старается о них заботиться. Было естественно, что Риетта захочет собственными глазами убедиться, что животные вернулись в свой родной край, и лично попрощаться с ними напоследок. Он знал, что у него нет иного выбора.

Риетта всегда смотрела на Рудина и Адифа так, будто ее душа отогревалась рядом с ними. Именно по этой причине даже в тот момент он не мог сказать девушке, что встречи с волками следует прекратить. И по этой же причине ему пришла в голову мысль о возможности исцеления Риетты с помощью Рудина.

Киллиан коротко вздохнул, положил руки на плечи Риетты и посмотрел ей в глаза. Девушка взглянула на него в ответ. Какое-то время он молчал, а потом тихо произнес:

– Мантия…

– ?

– Размер…

Эрцгерцог просто хотел удержать ее в своих руках, поэтому придумал неубедительное оправдание, проклиная свое косноязычие. Через мгновение девушка поняла, что Киллиан замеряет ее руками. Это означало, что, когда они поедут отпускать Рудина и Адифа, ей будет разрешено отправиться в Долину Дракона вместе со всеми. Но потом девушке вдруг показалось, что она ничем не сможет там помочь. Поэтому, отказываясь от желания следовать за ними, она беспомощно покачала головой:

– Я… Вам необязательно брать меня с собой, я могу стать для всех обузой.

– Какая бы экспедиция ни была, маг-целитель никогда не станет обузой. Теперь, когда ты ничем не отличаешься от других ответственных работников, тебе было бы полезно съездить туда хотя бы один раз.

Девушка посмотрела на него, сжала губы и, слегка кивнув, опустила голову. Почему-то ей стало неловко. Казалось, рука, державшая за плечо, ободряла ее. Киллиан, продолжая удерживать Риетту, попытался разлепить губы, словно хотел что-то сказать. Но в конце концов он снова замолчал и тоже опустил глаза, коротко вздохнув. Его рука еще некоторое время лежала на плече Риетты, потом он ее убрал.

Киллиан был хорошо знаком с демоническими зверями. Его слава как лучшего охотника на магических существ гремела по всему континенту. Наемники и ветераны охоты, десятилетиями промышлявшие в этих землях, признавали его непревзойденное мастерство. Эрцгерцог прославился не только как опытный егерь, но и как законотворец-реформатор. Он положил конец хаотичной и рискованной индивидуальной охоте, создав систему организованных групповых вылазок. Более того, именно ему удалось впервые за долгое время отбить земли Аксиаса у демонических зверей.

В каком-то смысле было бы замечательно, если бы молодой принц, изгнанный из императорской семьи, оставил свое имя в истории как самый выдающийся егерь-одиночка. Но Киллиан добился слишком многого, чтобы его запомнили только как легендарного охотника. В результате он стал эрцгерцогом Аксиаским, правившим как завоеватель севера.

Сейчас, когда эрцгерцог Аксиаский стал еще более широко известен, мало кто звал его старым именем. Но охотники на демонических зверей и наемники, знавшие его еще десять лет назад, до сих пор трепетали перед ним и использовали это имя как знак вежливости и уважения к лучшему охотнику Аксиаса.

«Первый охотник на демонических зверей Аксиаса» Киллиан сидел, сгорбившись, на диване, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. Черт… Это был сильный удар. Ни разу еще демонический зверь не манипулировал им столь жестоко. «Риетта целый день только о тебе и думает».

Если в этом и правда заключается истинная природа волшебного зверя, наделенного ментальной силой, то отрицать это невозможно. Даже если он захочет считать это выдумкой, знание, однажды полученное, уже не исчезнет.

Но является ли это правдой? Даже если это экстрасенсорная способность читать мысли – она ограниченна и неполна в среде, где магия заблокирована. Просто вспомнив всю ту чушь, что Арген Люпус наговорил насчет пар, можно понять, что его сила не настолько практична.

Однако… Простые мысли легко считываются. Что, если Риетта действительно думала только о нем, что, если она оказалась в ситуации, когда была поглощена чем-то весь день, совсем беззащитная? Вот тогда и не было ничего странного в том, что Рудин подловил девушку на этом.

Но… но он сказал, что это не любовь? Киллиан прижал большой палец к переносице. Существовала более важная проблема, чем думать о том, что именно эта часть из того, что наговорил Рудин, была ложью, и радоваться этому. Риетта уже отвергла его признание.

Внезапно всплывшие воспоминания о покойном муже, о котором Риетта никогда не говорила, напряженное и испуганное выражение лица, когда он ей признавался в своих чувствах, и обещание «рыцарской поддержки» – все это указывало на явный и несомненный отказ.

Киллиан уже несколько раз сильно потер лицо ладонью.

– !

Ну же, приди в себя… Проклятье, лучше уж поругаться и подраться! Перед атаками такого рода Киллиан оказался беспомощным. Если Рудин действительно это предвидел и применил эту уловку, то он тот еще чертов ублюдок. Он превратит его в лысого волка! Киллиан снова потер лицо и вздохнул.

Ему не надо было слушать Рудина. Обычно, если нет реальной причины для волнения, нужно просто перестать об этом думать. Но в данном случае именно эта неопределенность, эта невысказанная мысль и была причиной его беспокойства, не дававшей Киллиану покоя. Какой скверной ни была бы репутация эрцгерцога в глазах демонического зверя – он давал ему кров и еду, лечил его. Киллиан подтвердил свое обещание отправить Рудина туда, где волк живет. И даже если они естественные враги в природе, как демонический зверь и охотник, разве Рудин сам лично не должен быть благодарен Киллиану?

Эрцгерцог был готов на многое, чтобы избавиться от серебряного волка, но его моральные принципы имели свои границы. Он мог бы умолять, угрожать, даже применить силу. Но когда дело коснулось Риетты и ее души, Киллиан не смог переступить через эти границы. Он не мог использовать Адифа как инструмент шантажа и не хотел рисковать охотой на демонических зверей Аксиаса ради сомнительной сделки.

Киллиан, продолжая ощущать смятение, протянул руку к письму, лежавшему на тумбочке в поле его зрения. Эрцгерцог несколько раз прокрутил между кончиками пальцев небольшой листок бумаги, сложенный в квадрат. Когда он перевернул его один раз, сторона с буквами исчезла. Потом, когда он перевернул его еще раз, лицевая сторона с буквами снова появилась. Несколько, казалось бы, обыденных слов, обернувшихся для него пыткой. «Идти домой мне не к спеху. Я буду ждать вас. Риетта Тристи». Киллиан остановившимся взглядом уставился на надпись. «Я буду ждать вас». Он закусил губу и посмотрел в потолок.

Рудин сказал это… Риетта, Риетта, ты правда думаешь обо мне? О чем же ты думаешь?

После того как Киллиан ушел, Риетта, оставшаяся одна в комнате, достала книгу из стопки. «Все о волшебных зверях ментального мира». Девушка, медленно прикрыв глаза, вспоминала слова милорда. «Не слишком доверяй Арген Люпус». «Мы для них охотники». «Они могут также лгать и обманывать, как и люди».

Демонический зверь и охотник… Пусть она не очень наблюдательна, но она видела, что между ними что-то произошло. Но милорд ей ничего не говорит. Может быть, это из-за того, что она никак не может избавиться от привязанности к Рудину и Адифу, несмотря на все его предупреждения? Хотя она, возможно, недостаточно хорошо понимает его сердце и не может оказать ему достойную поддержку…

Конечно, Риетта надеялась на то, что Рудин и Адиф благополучно выздоровеют и вернутся в Долину Дракона. Но даже в этом случае она считала, что быть верной лорду – самое главное. Она не забыла совет Киллиана не доверять волкам слишком сильно.

Помнится, на днях эрцгерцог пошутил почти легкомысленно – чтобы создать между ними непринужденную атмосферу. Но от содержания его слов нельзя отмахиваться. Она знала многое о демонах, а Киллиан был экспертом по волшебным зверям. К его советам действительно стоило прислушаться.

Головой она понимала, что должна держать дистанцию между собой и обоими волками, но стена в сердце уже рухнула. Девушка старалась не показывать этого милорду, но он был сообразительным человеком.

Вот и причина, по которой эрцгерцог не рассказывает ей, что случилось между ним и Рудином. Милорд ей не доверяет.

– Ох…

Девушка, начав чувствовать грусть и жалость к себе, быстро подняла голову, чтобы стряхнуть с себя эти ощущения. С каких это пор для нее стало естественным знать обо всем, что происходит с милордом? Эрцгерцог был человеком осторожным, а она находится рядом с ним всего несколько месяцев. Было бы глупо думать, что раз он отдал ей частичку своего сердца, то теперь будет всецело доверять.

Риетта взяла себя в руки, села на стул и открыла книгу. Кажется, эрцгерцог сделал то, что должно. Даже если он не сказал, что существует какая-то конкретная угроза, с ее стороны будет правильным просто быть с ними поосторожнее. А если что-то угрожает самому милорду… Неважно, что она этого не знает. Если бы девушке нужно было это знать, милорд бы ей все рассказал. Риетта собралась с мыслями и перевернула страницу книги.

– О чем ты думаешь?

Освятив оконную раму, Риетта какое-то время смотрела на осенние листья за окном, затем улыбнулась, оглянувшись.

– Осень прошла уже более чем наполовину…

– О чем ты думаешь?

Девушка, увлекшаяся поеданием пирога, протянула его Киллиану.

– Мне кажется, шеф-повар действительно гений… Как он добивается такого вкуса? Вот, попробуйте.

– О чем ты думаешь?

Риетта, просматривавшая документы, на миг остановилась и наклонила голову, как будто глубоко задумавшись.

– Я думала о графике проведения осмотра монастыря.

Эрцгерцог повторял один и тот же вопрос весь день.

– О чем ты думаешь?

– Я думала о том, как же это удивительно, что демонические звери правили этим замком на протяжении сотен лет…

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем…

– О чем ты думаешь?

– …

Девушка, которая сначала отвечала, не особо задумываясь, начинала чувствовать себя странно. Что-то милорд слишком настойчив. То, что эрцгерцог задавал один и тот же вопрос, заставило девушку задуматься над тем, что есть конкретный ответ, который он хочет услышать.

– А о чем мне следует думать?

Киллиан внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Да нет, ни о чем.

Затем эрцгерцог как-то странно повернул голову. Милорд, задававший этот вопрос весь день, всего-навсего думал о том, о чем думает Риетта. Киллиан не мог забыть те слова, что услышал вчера от Рудина.

Сидя на диване, он сверлил взглядом спину Риетты, освящавшей доверенные ей вещи. «Разве ты не думала обо мне? Вот у такого человека, как я, есть чувства. Разве не естественно внезапно подумать о чем-то и почувствовать себя расстроенным и обеспокоенным? К тому же мы каждый день вместе проводим».

Рудин искренне верил в то, что он и Риетта были парой. Удивление волка, услышавшего, что девушка не его спутница, было искренним. Поэтому по крайней мере слова зверя о том, что девушка очень много о нем думает, не были ложью. Но что лежало в основе этих мыслей – преданность или любовь?

Подол платья Риетты и ее волосы развевались под воздействием ее божественной силы. Слова, сорвавшиеся с ее губ, говорили о преданности. Однако только ли о ней? Лицо девушки, смотревшей на него снизу вверх, продолжало мерцать. Невыносимо красивое лицо. Может ли лицо человека, который испытывает к нему только преданность, быть таким? Ни у Жизель, ни у какой-либо другой воительницы из восточного крыла такого лица он не видел.

В этот момент Риетта, закончившая освящение, встала и обернулась. Их взгляды встретились.

– Милорд, мне нужно вам кое-что сказать…

– Что?

На лице девушки отразилось легкое волнение. Секунда – и сердце Киллиана бешено заколотилось. Он тут же неосознанно выпрямился. Риетта улыбнулась:

– Я думаю, что теперь могу самостоятельно практиковаться в верховой езде… – Она слегка отвела глаза, затем приложила руку к груди и вежливо поклонилась. – Спасибо за то, что нашли время и помогли мне.

– !

Теперь его сердце замерло уже по-другому. Услышав слова Риетты, Киллиан пристально посмотрел на нее. Повисло молчание. Эрцгерцог какое-то время спокойно смотрел, а затем спросил:

– Почему?

– Просто Сейра сказала мне, что, возможно, сможет выделить мне немного времени. Я так подумала, что раз освящение проводится по определенному расписанию, то Сейра поможет мне с практикой, когда я буду на тренировочной площадке в северо-западной части крепости. И мне не нужно будет специально просить и так занятого милорда… Да и Тигрису, похоже, нравится эта идея, – ответила Риетта, стараясь не выказать никаких признаков дискомфорта.

Но в итоге ее голос прозвучал довольно бессвязно и неловко. Киллиан горько улыбнулся.

– Я буду продолжать помогать тебе с тренировками. Сейра никогда надлежащим образом не изучала верховую езду. Для тебя она не очень хороший учитель.

Риетта колебалась. Девушка не могла ответить сразу, а на ее лице читался явный протест. Киллиан снова усмехнулся.

– Если ты будешь учиться верховой езде неправильно, потом это будет сложно исправить. Появятся вредные привычки, если ты переусердствуешь с учебой в твоем нынешнем состоянии.

Затем он спокойно отвернулся.

– Не смущай меня, отказываясь еще и от этого. Я прекрасно понимаю, что ты хотела этим сказать.

Риетта неловко закусила губу. Лорд встал со своего места.

– Я больше не уверен, что роль любовницы тебе подходит.

Девушка, пораженная этими словами, вскинула голову.

– Нет-нет! Я буду продолжать играть эту роль. Пожалуйста, позвольте мне! Я именно из-за этого и собиралась перейти в восточное крыло!

– Это не обязательно должна быть ты, у меня и так достаточно людей.

– Вам ведь нужен кто-то с божественными способностями, – быстро сказала Риетта, – пожалуйста, не заставляйте меня чувствовать себя бессовестной. Словно я отказываюсь и от этого!

Киллиан усмехнулся, опустил глаза и поднял руку, как проигравший.

– Хорошо…

Он заставил себя отвести от девушки взгляд, чувствуя легкую горечь. Так вот каково это – быть отвергнутым. В тот день, когда Риетта не приняла его чувства, сказав, что хочет стать рыцарем, возможно, он не до конца это прочувствовал… Потому что это не было прямым отказом. И только после того, как она вот так его оттолкнула, Киллиан осознал, что действительно отвергнут. Что он, черт возьми, делает? Только теперь, кажется, он мог признаться себе в том, что все его метания были неспособностью позабыть и отказаться от ложной надежды.

Видимо, Риетта нравилась ему больше, чем он думал.

Риетта вошла в гардеробную и закрыла дверь. Киллиан немного постоял перед ее комнатой, погруженный в свои мысли, а затем обернулся. Старшая служанка Лиен, неизвестно сколько простоявшая в отдалении, ожидая, когда милорд отойдет от двери, поздоровалась с ним:

– Рада вас приветствовать, ваше высочество.

Он принял ее легкий реверанс и кивнул в сторону будуара:

– Ступай к Риетте.

– Да, сир.

Киллиан кивнул еще раз и отошел от двери. Старшая горничная поклонилась ему в ответ, прошла мимо и остановилась перед входом в гардеробную. В этот момент он внезапно кое-что вспомнил… «Но как долго продлится такая благосклонность?» Кто знает, как долго продлятся эти чувства… По правде сказать, он уже довольно долгое время сдерживал свои руки, желающие удержать Риетту. Горничная объявила о своем прибытии, и, когда приятный голос попросил ее войти, дверь в гардеробную девушки снова открылась.

Киллиану, стоявшему чуть в стороне, не было видно Риетту. Однако яркий свет из комнаты, проникавший в щель, немного осветил пространство. Лиен вошла в комнату, и дверь снова закрылась.

Лорд смотрел на то, как полоска света, исходившая из комнаты, где была девушка, постепенно сужалась по мере того, как дверь закрывалась. А затем полностью исчезла. Эрцгерцог, сам того не осознавая, коснулся костяшками пальцев подбородка. Нахмурившись, он сначала посмотрел вниз, затем поднял глаза и снова взглянул на закрытую дверь. Эта любовь – как долго она продлится… Киллиан постоял немного, прищурившись и словно что-то обдумывая, а затем вошел в кабинет, потирая лоб.

Не может быть… Неужели Риетта засомневалась в глубине его чувств? Лишь спустя время его осенило, что основания для таких сомнений у нее были. То самое признание начинало все сильнее беспокоить его. И чем больше эрцгерцог думал, тем больше ему казалось, что он совершил огромную оплошность, сказав, что это несерьезно. Что это легкое чувство, за которое он не может взять ответственность. И что оно закончится само, если все оставить как есть. Киллиан встревоженно пожевал губу. Не может быть…

Эрцгерцог начал медленно и со всем тщанием вспоминать то, что сказал девушке. И чем больше он вспоминал, тем больше ему казалось, что это не то. Что значит «немного заинтересован»? Его нынешнее состояние яснее ясного говорило о том, что Риетта нравится ему не «чуть-чуть», а очень и очень сильно.

Киллиан хотел знать девушку лучше, чем кто-либо другой. Эрцгерцог желал убедиться в том, что для Риетты он самый близкий человек. Да, он хотел, чтобы у них были особые отношения! Риетта была его заклинательницей, а он хотел быть единственным, кто всегда будет получать ее благословения. И вдруг его будто молотком ударили по голове.

– !

Киллиан признался ей в своих чувствах, не подумав. И только сейчас до него дошло, что теперь он может лишиться особого расположения девушки. Эрцгерцог был одержим ее благословениями и теми моментами, когда она проходила к нему ближе. Киллиан упорно отрицал свое желание сблизиться с Риеттой, но втайне надеялся, что она почувствует его скрытое расположение и сама сделает первый шаг. Он же не мог подойти к ней ближе, потому что боялся случайно коснуться ее ран…

Киллиан застыл в шоке от ошеломляющего осознания. Это было чувство, о существовании которого он даже не подозревал. Мужчина, спасающий сердце женщины так неумело…

И таким вот образом он хочет сказать, что у него нет никаких ожиданий? Он как-то неопределенно признается девушке, что, возможно, она ему нравится. И добавляет, что в его мыслях к ней нет ничего особенного! Это при том, что он очень ценит Риетту и много думает о ней… Он не сказал самого главного – того, что не узнать без слов. Только то, что его чувства возникли естественным образом и что ей просто нужно принять это и отпустить… Киллиан, окаменев, обхватил руками голову.

Слишком поздно он понял, что совершил большую ошибку. Киллиан безотчетно то открывал, то закрывал книгу, которую держал в руке. Да. Господин сказал ей просто отпустить это. Поэтому, даже если у нее и были какие-то чувства, что она могла сказать? «Нет, я возражаю? Я думаю о вас, милорд, весь день. Пожалуйста, не отказывайтесь от своих чувств и продолжайте их развивать».

Риетта никогда бы на это не пошла. Киллиан даже не учел, что для девушки, даже если бы она любила его, карьера рыцаря была куда более логичным и перспективным выбором, чем мимолетный роман с ним, обреченный на неловкий финал. Впрочем, возможно, у девушки и вовсе не было выбора.

«Это еще не точно. Но важнее то, что она тебя отвергла».

Риетта никогда не говорила, что у нее есть чувства к нему. И хотя разум Киллиана пытался остановить поток непрекращающихся мыслей, эрцгерцог внезапно осознал свои чувства, и его эмоциональный порыв, начавший выходить из-под контроля, уже невозможно было остановить.

После необдуманного признания в любви он все сильнее пытался выкинуть это из головы. Но вместо ожидаемого облегчения его мимолетное, как ему казалось, увлечение разрослось в нечто огромное и всепоглощающее, накрыв его с головой.

Киллиан пристально посмотрел на маленькую карточку, никогда не покидавшую его рук, когда он оставался один. Эта карточка в последнее время часто использовалась им как закладка. Послание от Риетты, на котором были написаны слова «Я буду ждать». Он так часто прикасался к карточке, что края уже начали истираться… Киллиан кинул взгляд в сторону комнаты, где находилась Риетта.

После того как его вот так оттолкнули, к нему пришло осознание, что отказаться от чувств – это не то, что можно сделать по своему желанию. И что ждать намного легче. К тому же эти чувства и не собирались уходить.

Нестабильная ситуация и постоянная угроза жизни казались пустяками, когда Риетта находилась рядом. Она была его любимым человеком. Сейчас не время просто сидеть и ждать, пока девушка подойдет к нему первой – просто потому, что ее сердце закрыто. К Риетте сложно подступиться. И Киллиану придется постучать в ее сердце. Он должен встряхнуть девушку. Что он делает?! Мужчина, пытающийся спасти сердце женщины, ведет себя как хищник, сидящий в засаде и ожидающий, что жертва приползет к нему сама… Бестолочь!

Если Риетта еще не была готова к новым отношениям, Киллиану следовало заверить девушку в своей готовности ждать. Нужно было сказать, что он будет ждать столько, сколько потребуется, хоть пять, хоть десять лет, лишь бы она в конце концов ответила ему взаимностью.

«Эрцгерцог и заклинательница». Эта история еще не закончена. Он не может позволить ей закончиться вот так. Он не может сдаться, даже не начав как следует, – только потому, что был неопытен.

Раздался стук в дверь. Леонард вошел и отдал честь.

– Я принес вам отчет, о котором вы говорили.

– Леонард?

– Да, сир.

Киллиан посмотрел на своего верноподданного горящими глазами и спросил:

– Что нужно сделать, чтобы сблизиться с девушкой?

«Хм…» Джейд, просматривая партитуру, что дал ему Фердиан, озадаченно улыбался. «Это превосходная музыка. Как и ожидалось, у господина Фердиана утонченный вкус. Я уверен, что это будет изумительная мелодия, поскольку ее выбрали вы. Хотя у меня нет таланта считывать музыку с этих закорючек…»

«Что?..» Джейд вернул бумаги Фердиану. «Я не умею читать ноты». Фердиан растерянно открыл рот, так и не забрав партитуру. «Ты врешь».

Риетта тихо рассмеялась. «Это правда. Джейд не умеет читать ноты. Откуда мы могли этому научиться?»

Фердиан не поверил своим ушам, его глаза округлились. «Это невозможно… Как можно играть музыку, если не умеешь читать ноты? Кроме того, сколько раз я слышал, как ты заканчивал эту песню!»

Джейд с любопытством наклонил голову. «Какую песню?»

«Ты держишь ее в руке. Вот эту! „Танец Аркадии“!»

Джейд с непонимающим выражением лица посмотрел на бумагу, полную «закорючек». «Не говорите название. Вы можете мне напеть? Пожалуйста…»

Фердиан несколько неуверенно промычал ему несколько слов под мелодию. Риетта не поняла, что это была за песня, но Джейд, сразу сообразив, положил старую скрипку себе под подбородок, поднял смычок и коснулся струн. Из-под плавных движений его рук полилась прекрасная мелодия. И Риетта тут же ее узнала. Девушка начала напевать мелодию, сидя позади них.

«Это она, так?» Джейд, который попросил молодого господина подтвердить, та ли эта мелодия, посмотрел на Риетту, не прекращая играть. Фердиан улыбнулся и подмигнул ему. Парень, не умевший читать ноты, с улыбкой продолжал играть на скрипке.

Так это и есть «Танец Аркадии»! Это было любимое произведение Риетты. Песня, которую парень где-то услышал и часто играл ей.

Музыка, которую играл Джейд. Название, которое им поведал Фердиан. Осень в монастыре. Красивая мелодия, похожая на райский танец, разлилась между ними троими.

Риетта выла от горя, глядя, как гроб опускают в яму. «Не уходи! Не уходи! Нет. Не уходи! Без тебя, одной, что мне прикажешь делать одной без тебя?»

Девушка попыталась прыгнуть в яму, но Фердиан схватил ее сзади и остановил. «Давай отпустим его с миром…»

Рабочие начали засыпать гроб землей. Риетта, рыдая, рвалась из рук Фердиана. «Нет! Подождите. Пожалуйста, попросите их остановиться! Стойте!»

Фердиан перестал препятствовать процессу похорон. После того как молодой господин уже трижды останавливал церемонию, он сказал, что остановится еще три раза, и все, хватит. Он попросил ее приготовиться отпустить Джейда. Наверное, это было уже в седьмой раз. Фердиан, удерживая ее, плакал сам. «Отпусти его… Позволь Джейду отправиться в объятия Бога».

«Нет. Я не хочу. Подождите секунду. Я еще не готова его отпустить».

«Давай отпустим его. Ты должна отпустить. Если ты так будешь себя вести, Джейд не сможет уйти с миром».

«Не хочу. Не хочу. Я говорю ему не уходить».

«Скажи ему. Скажи, что сделаешь все возможное. Обещай ему, что переживешь это».

Гроб, который засыпали землей, исчезал из виду. Если не сейчас, то потом она ничего не сможет ему сказать. Последние слова Риетта выплеснула почти на грани сознания. «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Иди с миром. Будь осторожен. Не беспокойся о нас. Я прекрасно справлюсь без тебя. Я хорошо воспитаю Адель. Так что ты больше не волнуйся о нас».

Удушающее расставание, полное лжи… Она помнит, как горько плакала в тот день. Помнит, как стискивала зубы и сглатывала слезы, помнит голос, шепчущий что-то позади нее. Она помнит, как дрожало тело того человека, который был так же печален, как и она.

«Поэтому я… я думала, что ты чувствуешь то же самое. Я думала, что ты поможешь. Я думала, что ты как-нибудь, но спасешь Адель. Потому что я думала, что мы друзья. Неужели с моей стороны было неразумно просить тебя об этом?»

Неужели он правда ничего не мог сделать? Или он перепробовал все, что мог, но ничего не получилось? Может, он сделал не все, что было в его силах? Неужели он и правда сделал все возможное, но все равно все закончилось именно так?

Подозрения, обида и попытки понять теперь не имеют смысла. Хотя я думала, что мы друзья… при этом я сама ничего не сделала. Думаешь, что я бесстыдна, раз обижаюсь на тебя, чужого человека, за то, что ты не спас моего ребенка?

– Миледи! Миледи! Проснитесь!

Служанка, крича, будила Риетту. Девушка открыла глаза и растерянно посмотрела на испуганное лицо знакомой горничной.

– О боги! Только посмотрите на весь этот пот! С вами все в порядке? Вам приснился кошмар?

Теплая рука коснулась лба девушки. Это была Мина, горничная, чьи раны Риетта лечила. Неужто она проспала? Но небо все еще темное. Служанка знала, что Риетта беспокоилась о времени, поэтому быстро заговорила:

– Вы никуда не опаздываете. Сейчас слишком рано, более раннее время, чем обычно. Я проходила неподалеку и остановилась, когда услышала шум. Ох, простите, что зашла без разрешения…

Риетта в замешательстве смотрела на Мину. Она осознавала, что это был сон. Девушке казалось, что она не плакала и вообще не издавала никакого шума. Неужели она так громко говорила во сне, что было слышно за пределами комнаты? Слава богу, что она не использовала будуар как спальню… Риетта откашлялась и приподнялась на кровати.

– Прости, что побеспокоила тебя.

Мина замахала руками.

– Ох нет, что вы! Подождите немного, пожалуйста. Я согрею для вас воду в ванне. Это займет некоторое время, поэтому вы пока переоденьтесь и ждите меня здесь. А то простудитесь.

Служанка быстро достала одежду и протянула ее Риетте. Та приняла ее слабыми руками, мягко улыбнувшись.

– Так и сделаю, спасибо.

После того как горничная вышла нагреть воду для ванны, девушка поспешно встала с кровати, переоделась в чистое и без сил села обратно.

После того как Риетта встретила Фердиана перед своим домом, она на протяжении нескольких ночей видит сны о прошлом. Сны о Джейде и сны о Фердиане. Некоторые воспоминания счастливые, некоторые нет.

Риетта рассеянно потерла опухшие глаза. Кажется, она не плакала. Но возможно, из-за того, что ее тело было напряжено, девушка чувствовала некоторую боль и слабость. Риетта спокойно ждала, пока силы восстановятся. Для нее это стало уже привычным.

Девушка хочет проснуться, но тело не может пошевелиться. И кажется, что ее что-то преследует. А когда просыпается, то ощущения сильного холода и беспомощности на некоторое время остаются, лишая ее возможности что-либо делать.

Но теперь даже когда она спит, то знает, что это просто сон. И она может в некоторой степени контролировать реакции своего тела. Да, тело потеет и напрягается, с этим она ничего поделать не может. Но девушка не плачет и не боится по-настоящему. Повезло, что она не проснулась вся в слезах от горя.

Джейд. Теперь она чувствует радость больше, чем грусть. С тех пор как девушка приехала в Аксиас, ей впервые за долгое время несколько раз подряд снился муж. Риетте всегда было жаль, что во сне она встречает только свою дочурку, но за это она была искренне благодарна Фердиану.

Как бы там ни было, для Риетты, приехавшей в Аксиас, человек по имени Фердиан Севитас был единственным, кто тоже помнил Джейда, от которого у нее не осталось никаких памятных вещей.

Когда Мина вернулась с водой для ванны, Риетта уже пришла в свое обычное состояние и выглядела так, как будто не ей только что приснился кошмар.

– Мне очень жаль. Тебе, наверное, очень тяжело?

– Ох, ну что вы! Все в порядке. Ганс принес ее почти до самого порога…

Лицо служанки покраснело, пока она говорила.

– То… только не поймите меня неправильно! Ничего такого не было, с раннего утра-то!

Ганс. Так звали молодого человека, который прибежал весь взволнованный, когда узнал, что Мина ранена. После того как Риетта исцелила девушку и вышла из кухни, он низко кланялся и приветствовал ее. Кажется, не было никого, кто бы не знал, что между Гансом и Миной все складывалось отлично.

Риетта улыбнулась и, приложив палец к губам, сказала:

– Я ни о чем таком не думаю. Можешь ничего не объяснять.

Мина все еще была девушкой, которая стыдилась таких вещей. Служанка уже засучила рукава и с энтузиазмом принялась помогать Риетте принять ванну. Девушка ей улыбнулась, поблагодарила и попросила не говорить ничего милорду, чтобы не беспокоить его. А потом она сказала Мине, что всегда принимает ванну одна, поэтому ей лучше пойти и поблагодарить человека, который помог с водой.

Риетта подсушивала мокрым полотенцем кончики волос, когда ей на голову внезапно опустилось новое сухое полотенце.

– Мина, я же сказала, что необязательно мне помогать…

Девушка, улыбаясь, повернула голову. И встретилась взглядом с красными глазами, смотревшими на нее сверху вниз.

– !

Киллиан, старавшийся не смотреть на Риетту, накрыл ее голову полотенцем и плотно прижал, чтобы оно впитало всю воду. Затем начал аккуратно собирать остатки капель с волос, придерживая полотенце.

– Тебе, наверное, холодно…

Эрцгерцог обернул тело девушки еще несколькими слоями мягких, пахнущих солнечным светом полотенец и покрывал. Поверх этого он накрыл ее одеялом. В зеркале было видно, что Риетта стала похожа на кокон, из которого виднелась только голова. Киллиан усмехнулся:

– Мило…

Не сразу опомнившаяся девушка начала извиваться под одеялами, пытаясь повернуться к эрцгерцогу.

– Я… я сама все сделаю!

Ножка стула, который начал раскачиваться вместе с ней, зацепила край одеяла. Стул, теряя равновесие, опрокинулся, и Риетта медленно упала на руки Киллиана. Эрцгерцог легко принял ее, обняв. Лицо девушки вспыхнуло. Он, засмеявшись, усадил ее обратно.

– Позволь мне сделать это.

Красная как рак Риетта, растерявшись, отвела взгляд. Киллиан немного замешкался, а затем убрал руку.

– Прости. Если ты не хочешь, я не буду этого делать…

Девушка, опустив раскрасневшееся лицо, ничего не ответила. Эрцгерцог, решив, что это и было разрешение, слегка улыбнулся, взял полотенце и дотронулся до ее волос. Прикосновение рук Киллиана к волосам вызывало бешеный, едва переносимый стук сердца.

– Что там, что там? Зачем имперские священнослужители пожаловали в монастырь?

– Они говорят, что в Аксиасе возводят храм. Сказали, что хотят построить так, чтобы монастырь был в центре, а сейчас приехали на предварительный осмотр.

– Храм? В Аксиасе появится храм?

– Ох, вот как! А разве милорда интересовали храмы?

Клирики императора прибывали в монастырь в больших количествах, утверждая, что это была всесторонняя предварительная проверка плана строительства храма. В аббатство стекались толпы: члены совещательной комиссии из числа жрецов, волонтеры, помогавшие в имении, слуги, местные жители, подружившиеся с монахами, заклинатели, а также наемники и охотники, случайно оказавшиеся поблизости. Все они жаждали увидеть происходящее.

Настоятель Ветер со своей тростью подошел к эрцгерцогу, стоявшему немного в стороне и наблюдавшему, как жрецы, осматривавшие монастырь, потянулись в молитвенную комнату, игравшую также роль зала собраний, чтобы обменяться мнениями. Эрцгерцог проигнорировал настоятеля. Его совет – не раскрывать план строительства храма в Аксиасе до тех пор, пока Риетта не будет признана хранительницей реликвий великого храма Габитус, – не был принят.

Ветер мельком взглянул на Киллиана.

– Я все время забываю, что вы бываете тем еще проказником.

Киллиан искоса взглянул на него, затем снова перевел взгляд вперед. Ветер вздохнул:

– Ладно, забудем. Все случилось так, как я и ожидал.

– Не говорите чепуху.

– А что я вообще такого сделал?

Существовала разница между тем, что может сделать обычный храм и великий. Конечно, было бы лучше, если бы строившийся храм стал великим святилищем. Вместо того чтобы быть ведомым, он станет ведущим. Однако для того, чтобы храм был признан великим, ему был необходим сильный священный артефакт, который можно было бы использовать для проведения грандиозной церемонии освящения. А еще у этого храма должна быть убедительная история, которую примет общественность.

Трагедия великого храма Габитус, постепенно забывавшаяся, парадоксальным образом подходила строящемуся храму Аксиаса, а богиня Габитус была неплохим божеством для поклонения. И поскольку большинство людей, которые занимались делами великого храма, находились здесь, в этом был некий здравый смысл.

Получение реликвии великого храма Габитус в ее нынешнем состоянии стало бы идеальным подтверждением исторической правоты Аксиаса. Если мисс Риетта сможет получить Великий Посох Эльтиум без вмешательства и клеветы со стороны других храмов, тогда превращение нового святилища в великий храм перестанет быть просто мечтой.

Но Киллиан упорно не желал этого видеть, своими действиями заставляя аббата снова и снова переосмыслять опасность данного дела.

– Не расстраивайтесь так сильно. Я предложил это, потому что действительно считаю, что мисс Риетта справится, – сказал Ветер, устремив взгляд вперед.

– Магическая опасность, исходящая от обладания святой реликвией, оскверненной демоном, – не единственная опасность, которая ждет Риетту впереди, – ответил Киллиан.

Раз слух о том, что в Аксиасе будет построен храм, уже распространился, Риетта, будучи вдовой и простолюдинкой, не имевшей сана священнослужительницы, скорее всего, подвергнется нападкам со стороны других храмов. Храмы обладают мощной силой убеждать людей и формировать общественное мнение. Даже если Святая Тания поддерживает ее, существует высокий риск того, что положительный образ и общественное положение Риетты, которыми она в настоящее время обладает, будут подорваны, если другие храмы решат объединиться.

Настоятель думал, что все будет в порядке, включая и то, что Киллиан прекрасно со всем справится. Но раз Ветер так поступил, это означало, что он был полон решимости изменить ситуацию с преемственностью Великого Посоха Эльтиум.

Ветер решил больше не спорить с эрцгерцогом. Госпожа Риетта уже делала большую работу, поэтому было бы ошибкой возлагать слишком большую ношу на одного человека. «Жаль, конечно, что добыть Великий Посох Эльтиум стало сложнее, но я так думаю, что милорд прекрасно справится и без него. Я могу помочь. И даже если я не смогу, то есть Дэмиан, Колбрин и рыцари, которые его охраняют. Они тоже помогут. А после этого дети из монастыря подрастут и присоединятся».

Даже если у них не будет реликвий с богатой биографией, эрцгерцог построит прекрасный храм и защитит его. Ветер мельком взглянул на Киллиана. Удивительно, но место, десять лет назад бывшее пустошью, превратилось в большой город и здесь даже строят храм.

Аббату вдруг пришло в голову, что он жаждал слишком многих чудес, потому что его окружали люди, способные совершить казавшееся невозможным. После того как настоятель перестал видеть в Киллиане сверхъестественное существо и взглянул на него как на обычного человека, то увидел, как сильно тот любит Риетту. Это помогло настоятелю примириться с мыслью об отказе от священной реликвии.

Во времена, когда древняя магия была жива, земля и долина были созданы чудесами. Башня и храм, суд и бедствие, разрушение и воскрешение… Но не только чудеса остаются в истории. Изменения, происходящие в человеке, порой тоже являются чудесами.

Один из жрецов, присутствовавших на встрече, поднял голову, оглянулся и столкнулся взглядом с эрцгерцогом. Прежде чем он успел что-то сказать, Киллиан первым спросил его:

– Что такое?

– Я бы хотел обсудить передний двор монастыря, который предоставляют охотникам на демонических зверей. Разве заклинательница с вами не была?

– Да, она приехала со мной, но сегодня присутствовать не будет. Я отправил ее по другим делам. Можешь обсудить вопрос со мной.

– Ах да…

Несмотря на то что Киллиан находился здесь, жрецы первым делом ищут Риетту. Ветер подумал, что это тоже было своего рода чудом. Настоятель посмотрел сначала на клириков, потом на Киллиана и улыбнулся.

«Другие дела», которые Киллиан поручил Риетте, были обычным отпуском. Сегодня он приказал ей взять день обязательного отдыха. Девушку уведомили об этом только после того, как она приехала в монастырь вместе с лордом.

– Почему, ну почему именно сегодня!

– Просто.

– Нет, по крайней мере на сегодняшнем осмотре позвольте мне вместе с вами!..

– Уведите ее.

Взволнованная, Риетта сопротивлялась, говоря, что она только примет участие в осмотре монастыря и потом пойдет отдыхать, но в итоге девушка сдалась, когда эрцгерцог попросил ее не доставлять беспокойств. Женщины-рыцари восточного крыла, предупрежденные милордом, уже ждали их на месте, быстро подхватив девушку под руки.

Они были приглашены в покои Ланы в монастыре. До обрушения жилые помещения в восточном флигеле были довольно скромными, но комната Ланы во внутренней части монастыря была еще более простой. Хотя она была больше, чем покои, в которых жили обычные монахи, большая часть пространства была занята неведомыми инструментами для магических экспериментов, разными предметами и полотнами, поэтому помещение не казалось таким уж просторным. По форме оно ничем не отличалось от комнат простых воспитанников.

Но проводить в ней время было весело. В спальне женщины-мага было много необычных предметов. Как и Риетта, Лотта и Бесс, впервые оказавшиеся в комнате Ланы, изумленно трогали шары, большие и маленькие, в которых сверкал блуждающий голубой огонек. На свитках, висевших на стене, были картины, которые Лана нарисовала сама, а на разных поверхностях то тут, то там лежали магические трофеи, используемые в качестве ингредиентов для магических же предметов, и стеклянные бутылки с частями тел животных. Бесс с любопытством посмотрела на занавеску, которая закрывала нишу в стене.

– Лана, а что там внутри? Я могу открыть?

– Я не против, но ты потом можешь пожалеть об этом. На то, что там лежит, не очень приятно смотреть.

Бесс, скривив лицо, отошла от ниши. Лана что, убрала туда вещи, на которые настолько было неудобно смотреть? Затем девушка подошла к одному из стеклянных сосудов и с интересом заглянула в глаза неизвестному существу внутри. А это оказалось здесь, потому что хорошо выглядит?

– Что за бутылочки? – спросила Лотта, резко высунув откуда-то голову.

Бесс тоже посмотрела на флаконы с синими, красными, зелеными и желтыми жидкостями, на которые показывала Лотта. Может ли быть, что эта синяя штука… это кровь василиска, ставшая кошмаром восточной пристройки?

– Краска, – ответила Лана бросающим в дрожь голосом.

Бесс невольно вздохнула, а Лотта выглядела немного разочарованной.

Женщины рассматривали предметы в комнате в зависимости от интересов. Риетта любовалась картинами. Девушка была поражена, рассматривая свиток, на котором было изображено поле, полное цветов нежно-лавандового цвета.

– Цветы невероятно красивые… И цвета тоже.

– О, так ты раскрасила эту картину? Когда я видела ее в последний раз, цветы были белыми, – спросила Сейра, оглядываясь через плечо на рисунок.

– Да, – ответила Лана и улыбнулась.

– Все эти картины твои? Невероятно!

Элиза улыбнулась и похвасталась вместо хозяйки:

– И это еще не все! Их так много, что есть даже отдельное помещение, где они хранятся. Лана, мы можем посмотреть на комнату с картинами?

– Лана, а где картина с бабочкой, которая висела здесь раньше? Я хочу увидеть ее, – спросила Сейра.

– Я сделала из нее веер.

– Э-э-э, ну это уже слишком… Это была моя любимая работа!

Лана, порывшись в ящике, достала оттуда веер.

– Я хотела отдать его тебе.

– Ох… Спасибо, госпожа Лана! – Сейра выпрямилась, вежливо поклонилась и протянула руку.

Риетта остановилась перед одним из свитков. Зеленое поле. Тень от искаженных руин старого замка. Столб красного света, поднимавшийся из пепла и уходивший прямо в голубое небо.

– О, а я знаю, что это. Это же «Последний свет Ламенты», да?

Жизель и Бесс подошли к Риетте и тоже восхитились картиной.

– Ух ты… Выглядит очень круто. Разве она не так же хороша, как и оригинал, который назывался «Последний свет»? Ее будто прямо с места событий срисовали.

– А ты видела оригинал?

– Да, когда была в столице.

– Ах да, ты же была дворянкой, я все время забываю…

Женщины-рыцари начали шушукаться. Памятник священного королевства, павшего девятнадцать лет назад. Столб света, поднимающийся из пламени демонов, которое в течение нескольких месяцев испепеляло дворец Ламенты. Одни говорили, что это кровавые слезы королевы Эсахильды, которые она пролила, получив известие о смерти принцессы Беатрис. Другие же считали, что это был сигнал к высвобождению демонов, знаменующий конец мирной эпохи. Этот столб, зародившийся в демоническом огне и превративший королевский дворец в горстку пепла, стоял долгие годы после того, как все сгорело. Многие художники изобразили этот столб света на своих картинах, а люди дали этим работам разные имена.

«Последний свет Ламенты», «Глаз королевы», «Башня Реквиема», «Песнь скорби: Эюлатио»… Были также картины со смелыми и пронзительными названиями, такими как «Благословение империи» и «Свет будущего империи», которые намекали на проклятие королевы, наложенное на императора Эстенфельда. Все они стали названиями отдельных произведений и символами этого столпа.

После того как колонна красного света полностью исчезла, несколько известных произведений, написанных в то время, стали эталоном для подражания и создания копий. Истоком этого направления в живописи, противопоставляющего мирную природу пустынным руинам, голубому небу и столбу красного света, стала работа «Последний свет Ламенты», служившая источником более поздних произведений. Риетта смотрела на картину спокойным взглядом.

– Ух ты, Риетта! Посмотри на это!

Девушка повернулась на голос. Сейра округлившимися глазами смотрела на сложенный белый зонтик.

– Говорят, это тебе!

Сейра раскрыла зонтик. Белое кружевное полотно со светло-фиолетовыми цветами, разбросанными по краю, развернувшись, осветило комнату. Глаза Риетты расширились, и она от смущения прикрыла рот рукой.

– Что? Ну что вы, не нужно! Я ничего не подготовила…

Лана улыбнулась.

– Все в порядке… Я отдаю это тебе, потому что мне так хочется.

Женщина-маг засмеялась, сказав, что подарила зонтики всем девушкам из восточного крыла, а Риетте отдает его только сейчас, поскольку у них не было возможности встретиться отдельно. Сейра продолжала восхищаться прекрасным аксессуаром.

– Ну это же просто шедевр! Из всех зонтов, которые Лана сделала до сего момента, этот выглядит лучше всех!

– Не зарься на чужое, Сейра. Ну подарят тебе хороший зонт, и что? Ты же все равно его потеряешь, – улыбаясь, пожурила ее Элиза.

– Ах… Да нет, это не значит, что я хочу его себе… Я просто хотела, чтобы Риетта тоже знала, что этому предмету было уделено много особого внимания…

Женщины рассмеялись.

– Прости, Сейра. Но этот зонт для тех, у кого есть божественные способности. На нем также висит заклинание, предотвращающее потерю, – сказала Лана с улыбкой.

Сейра воодушевилась, услышав про такую магию.

– Если бы на моем зонтике было что-то подобное, я бы его не потеряла!

Лана рассмеялась.

– Хорошо. Я обязательно зачарую следующий. Так что не жадничай и отдай его Риетте.

– Нет, я же не имела в виду, что положила на него глаз…

Под общий смех, волнами переливающийся по комнате, Сейра подошла к Риетте и протянула ей зонтик. Взяв его в руки, девушка сразу поняла, что это очень хорошая вещь. Ей было немного неловко оттого, что она так легко получила подарок, но все вокруг веселились и подшучивали над Сейрой, а Лана так вообще просто и беззаботно улыбалась. Риетта была смущена и благодарна, поэтому, поблагодарив, приняла дар.

Когда Киллиан отправил Риетту отдыхать, она выглядела так, будто ей было крайне неудобно за это. Но когда эрцгерцог снова увидел девушку, она выглядела совершенно расслабленной, словно хорошо провела время. В руке у Риетты был зонтик, которого Киллиан раньше у нее никогда не замечал.

– Это что такое?

– Подарок от Ланы… Хотите посмотреть? – смущенно улыбаясь, ответила Риетта на вопрос милорда.

Взявшись за ручку, девушка повернула ее, раскрыла купол зонтика и показала Киллиану. Белый зонтик был украшен россыпью маленьких светло-фиолетовых цветов, которые словно бы слегка распускались к краям, а круглый хрустальный шар с гравировкой, висевший на стержне возле ручки, выглядел очень роскошно. Риетта подняла зонтик вверх, один раз покрутилась вокруг своей оси и засмеялась.

– Говорят, Лана сама нарисовала эти цветы. Красиво, правда?

– Да, красиво, – глядя на девушку, ответил Киллиан.

Риетта улыбнулась.

– Мне сказали, что в чрезвычайной ситуации тем, кто обладает божественными способностями, его также можно будет использовать как оружие.

Риетта обхватила стержень зонта обеими руками. Раздался громкий звук, и божественная сила, словно легкий ветерок, пробежала по ее телу. Хрустальный шар, прикрепленный к ручке, ослепительно засиял, и серебряная дымка поднялась над стержнем, где была сосредоточена божественная сила. Киллиан растерянно на него посмотрел. Выглядело все, кажется, вполне правдоподобно. Но была ли причина, по которой зонтик должен обязательно послужить оружием? Можно же использовать обычное… Риетта невинно улыбнулась, держа зонтик обеими руками, словно это был волшебный посох.

Поскольку хрустальный шар излучал свет, он выглядел как довольно грозное магическое оружие. Но с другого конца это был обыкновенный зонтик от солнца. Киллиан немного смутился и спросил с улыбкой:

– Тебе купить оружие?

Риетта тихо рассмеялась и сложила зонтик обратно.

– Не надо.

Когда девушка привела зонтик в порядок, браслет на ее запястье слегка покачнулся. Вещи, которые ей подарили женщины из восточного флигеля… Эрцгерцогу тоже хотелось что-то для нее сделать, но ожерелье было чем-то иным, чем обычное украшение, а браслет у нее уже имелся… Когда в голове Киллиана начала зарождаться мысль – а не купить ли ей кольцо, он лишь улыбнулся и повернул голову в другую сторону.

Прошлым вечером между ним и его верными советниками возник жаркий спор. Сначала под раздачу попал Леонард. Киллиан задавал ему вопросы один за другим. Как сблизиться с девушкой, как завоевать ее доверие, как доказать ей свои чувства, как исправить неверное признание и тому подобное. Когда рыцарь, потерявший дар речи, завороженно уставился на него, эрцгерцог махнул на него рукой и вскочил с места.

– Хотя нет. Притворись, что ты ничего не слышал. Я сам со всем разберусь.

– Что… что вы имеете в виду?

Киллиан встал и направился к выходу из комнаты. Растерявшийся рыцарь, заикаясь, смущенно прокричал:

– Ку… куда вы идете?

– Я сейчас же пойду и расскажу все Риетте.

– Что?

Леонард испугался и схватил Киллиана за руку.

– Сей… сейчас?! Что вы собираетесь ей сказать?!

– Тебя это не должно волновать.

В какой-то момент в комнату вбежала Жизель и остановила милорда:

– Нет! Вы сейчас слишком взволнованы!

– Я так не думаю!

– Сначала лучше немного успокоиться!

– Я совершенно спокоен!

– А вот и нет. Вы только недавно ей признались! Вы что, собираетесь изменить свое решение только потому, что прошло всего несколько дней?

Киллиан остановился. Замечание Жизель попало в точку. Хотя милорд никогда этого сам не говорил, но командор интуитивно поняла, что он признался Риетте в чувствах в тот дождливый день, когда они вместе исчезли из замка. Возможно, она услышала об этом от самой девушки? Так это было или нет, неважно, но меткое замечание резало не хуже ножа.

– Подождите, подождите секунду, просто поговорите с нами перед тем, как уйти! Если вы вот так пойдете к ней сейчас, то потом будете жалеть об этом!

Да… От следующего шага эрцгерцога сдерживали уговоры его верных подданных. Но его раздирали сомнения. Киллиан понимал, что решение должен принять сам. Идти или остаться? Услышать их доводы или проигнорировать?

– Еще не поздно выслушать нас и потом идти, – снова вмешался Леонард. – Жизель довольно близка с госпожой заклинательницей. Разве это не может вам помочь?

Киллиан угрюмо посмотрел на подстрекающего его рыцаря и буркнул:

– Я с ней ближе общаюсь.

Жизель была в замешательстве. Леонард начал серьезно его уговаривать:

– Поскольку командор тоже женщина, разве она не лучше нас понимает сердце другой женщины?

Возможно, это и так, но… последний удар был уже нанесен.

– И потом, ваше превосходительство, разве не вы всегда говорили, что стоит прислушиваться к советам опытных людей?

Жизель замерла. Леонард взял ее за руку и сжал.

– Я вам этого не говорил, но мы уже какое-то время встречаемся.

Киллиан спокойно посмотрел на них. У обоих были ошеломленные лица. Леонард почти что сверлил милорда взглядом, отвернувшись от их сцепленных рук, словно они принадлежали другим людям. А когда эрцгерцог посмотрел на Жизель, то увидел, что она в замешательстве пытается выдернуть свою ладонь, которую рыцарь держал крепко и не отпускал.

Смущение Жизель было очевидным. Она взглянула на милорда с виноватой нерешительностью, не решаясь ни подтвердить, ни опровергнуть слова Леонарда. Румянец выдал ее, и командор, избегая взгляда эрцгерцога, уставилась в пол. Внимание Киллиана привлекли их переплетенные руки, которые молодые люди не собирались разнимать. Наконец он сдался и слабо им улыбнулся.

– А еще говорили, что не хотите. Хорошо смотритесь вместе!

Своей последней фразой Леонарду удалось переключить внимание эрцгерцога на них с Жизель. Да, они были заслуживающими доверия советниками, но еще и теми, о ком эрцгерцог искренне заботился. В итоге Киллиан отложил план немедленно бежать к Риетте и сел за стол с двумя своими рыцарями. Он уже собрался послушать историю двух любимых помощников, которые решили вступить в серьезные отношения, чтобы узнать, не планируют ли вдруг они сыграть свадьбу. Но в какой-то рассказ об их истории начал превращаться в допрос его самого.

Эрцгерцог, казалось, не желал откровенничать. Ему не очень нравилось происходящее, но он не стал сразу наотрез отказываться от разговора. И время от времени раскрывался.

– Я думал попросить ее подумать еще раз о нас, так как я могу подождать…

– Если вы так скажете, Риетта тут же сбежит, – заявила Жизель.

Киллиан заколебался. Этого он не хотел.

– Но даже в этом случае мне придется с этим как-то справляться. Как бы там ни было, раз я сломал, то мне и чинить, разве нет?

– Нет. Нельзя. Просто быть честным – это еще не все…

– Тогда что же, пусть это недоразумение продолжается?

– У признаний тоже есть свое время. Сначала нужно посмотреть, в каком настроении ваша любимая, что она чувствует, и только потом вы выбираете особое время и место, где сможете создать приятную атмосферу! А не идти к ней вот так, внезапно, просить ее выслушать, что вы хотите сказать, а потом пусть думает!

Это выглядело более уместным.

– А до тех пор общайтесь с ней как обычно. Как человек с человеком.

– Я так и делаю…

– Так и делаете, конечно. Мужчина, который обычно так себя не ведет, внезапно не может оторваться от женщины и ходит: «Женщина, женщина, женщина…»

– Ну так она ведь женщина?

– Быть женщиной – не привилегия, а часть личности. Не стоит делать из этого фетиш, иначе можно потерять себя. Прежде всего нужно помнить о своей человеческой сущности. И не забывайте, что имеете дело с Риеттой.

Киллиан молча кивнул.

– Для начала вам не следует поспешно менять свои слова, а лучше сохранить между вами дистанцию, которая не будет обременять Риетту. Не спешите сокращать ее, а приближайтесь к ней постепенно, не спеша. Не пытайтесь выставлять себя напоказ как мужчина и не бахвальтесь. Не будьте жестоким, но будьте внимательным и нежным. Прежде чем сделать что-либо смущающее Риетту, получите у нее разрешение и будьте вежливым.

Эрцгерцог решил пока следовать их советам.

– Так вот, что я хотела сказать… я же могу послать письмо на юг?

Киллиан внезапно очнулся от своих мыслей и переспросил:

– Что?

– Просто кажется, что подруга, которая прислала мне письмо, очень беспокоится обо мне… Поэтому я хотела отправить ей ответ. Хочу сообщить ей, что у меня все хорошо.

Письмо? Риетта, кажется, подумала, что он забыл, и, слегка коснувшись лба, пояснила:

– Это для Анаис. Письма, которые пришли ко мне из Севитаса…

Эрцгерцог замер, не в силах сразу ответить на слова девушки, явно предполагавшей, что он знает о письмах. Так, стоп. Киллиан задумался над тем, что сказала Риетта. Замечание девушки явно было обращено к человеку, который не просто знает имя отправителя, указанного на конверте, но и в курсе того, что именно написано в содержании.

Откуда Риетта знает, что он просматривал письма? Сигнал опасности над пунктом «будьте вежливым» становился все громче. Эрцгерцог осторожно взглянул на девушку. Она узнала об этом недавно? Или знала обо всем с самого начала?

Это было то, на что он даже не обратил внимания. Письма от ее подруги Анаис, которые он передал тогда девушке, были запечатаны и отправлены так, будто их никогда не открывали. В последние дни было очень много посланий, большинство из них являли собой откровенный мусор, так что Киллиан открывал их по своему усмотрению. Но он знал, что на самом деле ему не следует этого делать.

Это была ошибка. По крайней мере, ему нужно было сначала придумать хоть какой-нибудь предлог, попросить у Риетты разрешения просмотреть письмо или просто сказать ей, что он так или иначе их все равно просматривает.

– Как… ты узнала…

Эрцгерцог закусил губу, а затем закончил предложение, и его лицо стало непроницаемым.

– Что я читал письма?

Киллиан не мог сделать вид, что ничего не знает. Эрцгерцог не считал нужным скрывать, что читает ее письма, но теперь, когда его разоблачили, он понял, что недооценил ситуацию. Риетта взглянула на него со слегка удивленным выражением лица, недоуменно хлопая ресницами.

– Так это… – Девушка вдруг замолчала.

От кого тогда получила приказ горничная, которая принесла ей теплую воду после того, как Риетта немного поплакала над письмами, брошенными в гардеробной?

Это было очевидно. Когда Риетта обнаружила письма, уже было время визита Киллиана, который обычно приходил к ней в гардеробную, чтобы забрать ее с собой, но он так и не появился к назначенному часу. Поэтому у нее появилось немного времени, чтобы успокоиться. Девушка чувствовала его заботу в том, что он пришел чуть позже обычного, в их спокойном повседневном диалоге. И пусть он ничего не говорил во время совместного обеда, их трапеза была такой же обычной, как и во все другие дни. Тогда она и подумала тогда, что он все знает. Просто потому, что все казалось таким естественным…

– Я предполагала, что вы сначала просмотрите их, а затем передадите мне.

Она думала, что для него это естественно?

– Почему ты так подумала? – спросил он, растягивая слова.

Риетта растерялась. Разве это… не было обычным делом? Только когда он задал ей вопрос, до нее дошло. Это не было чем-то само собой разумеющимся. Конверты были запечатаны. С опозданием Риетте в голову пришла мысль, что у нее нет четких оснований полагать, что эрцгерцог видел ее письма. Кто принес эти послания, почему он ничего не спросил? Она об этом даже не задумывалась.

Все, что происходило в Аксиасе, находилось в руках Киллиана. Для Риетты это было так же естественно, как воздух, которым она могла дышать повсюду. Девушка прекрасно знала об уровне его осведомленности и никакого дискомфорта при этом не ощущала. Скорее наоборот, могла чувствовать себя спокойно. От таких мыслей она сама себя не узнавала.

Выражение лица Киллиана, смотревшего на Риетту, которая затруднялась с ответом, было немного озабоченным. Неожиданно девушка назвала совершенно другую причину.

– Потому что неизвестно, чьи наставления я могу получить… – пробормотала она, а затем замолчала.

Эрцгерцог смотрел на нее с окаменевшим лицом.

– Значит, по-твоему, я не доверяю тебе и поэтому просматриваю твои письма? – Киллиан прищурил глаза и наклонил голову.

На лице Риетты читалось некоторая неловкость. Теперь, когда он так выразился, это действительно прозвучало очень странно. Казалось неестественным, что между ними происходит что-то подобное.

На самом деле ситуация была именно такой. Теперь Риетта – ближайшая наложница Киллиана. К тому же она была женщиной, которую всего несколько месяцев назад продали за деньги. Если кто-то хотел навредить эрцгерцогу Аксиаскому, то она была бы первой, кого попытались бы подкупить. Девушка отличалась от других рыцарей, которые были ему верны на протяжении уже очень долгого времени. И это правда, что она по той или иной причине пока что не самый надежный в окружении лорда человек…

Риетта поняла, что ошиблась с выбором слов, и прикрыла рот рукавом. До девушки дошло, что она сказала что-то не то. Хотя милорд и видел письма, их запечатанный вид говорил о том, что он, возможно, хотел сохранить в тайне сам факт их прочтения.

Одно дело просто знать, что он их видел, другое дело – открыто заявить, что знаешь об этом.

– Ко… конечно, вы можете их проверять. Нет, вам даже следует это делать, – быстро произнесла девушка в надежде на то, что это не станет признаком недоверия и не обернется проблемой для них.

Брови Киллиана изогнулись.

– Я бы на вашем месте тоже так сделала… Напротив, если бы вы этого не сделали, я бы поинтересовалась почему.

Риетта заметила, что у милорда было не самое приятное выражение лица, поэтому она слегка замешкалась.

– Я, конечно, благодарен тебе за доверие, но…

– Вы не должны мне так легко доверять, разве нет? Прошло совсем не так много времени с тех пор, как я начала у вас работать, – добавила Риетта с застенчивой улыбкой.

Лицо милорда окаменело. Шутка о том, что неужели это весь уровень доверия, который между ними есть, уже не срывалась с губ так легко. Киллиан впервые задумался о том времени, которое они провели вместе.

Прошло больше полугода с тех пор, как они познакомились. Он никогда не думал о том, что это время настолько невелико. Внезапно в его голове всплыл образ того неприятного белого засранца. Что такого важного во времени?

– Уж в людях я умею разбираться.

– Но, милорд…

– Хватит.

Киллиан посмотрел на нее немного жестко.

– Даже если у меня есть сомнения, это моя проблема. Не тебе это решать.

Девушка вздрогнула и опустила голову.

– Простите, я переступила черту…

Киллиан устало вздохнул. Говорили, быть с ней нежным? Черт его побери. Эти условия «быть вежливым» и «быть нежным» накрылись медным тазом. Это правда, что он проверял письма Риетты из опасений, что девушка может что-то от кого-то услышать. Но он следил за ней не потому, что не доверял, опасаясь, что Риетта из-за чьих-то подстрекательств может причинить ему вред.

Причина была не столь важна. Не он ли, подвергая цензуре ее переписку, сам же и ставил под сомнение ее честность и заслуживающее доверия поведение? Ему нечего было сказать.

Киллиан посмотрел на поникшую Риетту. Да, она не доверяла ему слепо, как незнакомцу. Но он чувствовал ее искреннюю благодарность, доброту и преданность. И эрцгерцог верил в то, что у девушки не было другого страстного желания или стимула, что могли бы побороть эти чувства. Киллиан с самого начала верил, что Риетта не из тех людей, кого можно соблазнить деньгами, и знал то, что у нее не осталось ни семьи, ни родственников, которых можно было бы взять в заложники. Так было с самого начала.

Но вместо того, чтобы попытаться нормально объяснить то, чего он никак не мог ясно сказать, Киллиан просто грубо выпалил:

– Ты что, планируешь предать меня?

Риетта, даже не смутившись, уверенно ответила:

– Боже упаси, ни за что!

Лицо милорда слегка смягчилось, он приподнял уголки рта.

– Ну вот, я же говорил.

Киллиан посмотрел на Риетту. Ему казалось, что между ними почти нет преград, но реальность показала, что их разделяет огромная пропасть. Очень странные ощущения. Он вскрывал письма девушки не потому, что не верил ей. И хотя эрцгерцог знал, что слова Риетты были искренними, он все равно чувствовал себя так, словно его предали. Киллиан должен быть ей благодарен, ведь несмотря на то, что это он инспектировал корреспонденцию Риетты, а не наоборот, девушка не только не рассердилась, но и искренне посчитала его действия естественными.

Если посмотреть на ситуацию иначе, то обижаться следовало бы не ему. Это он должен быть благодарен за то, что она открыла ему правду. Но…

– Почему мне так грустно?

Растерянность читалась на лице Риетты. Киллиан отвел взгляд, тщетно пытаясь убедить себя в собственной правоте и отсутствии причин для огорчения. Он задавался вопросом, не ошибся ли он в своих предположениях о взаимном доверии и чувствах. И вновь возникало болезненное осознание безответности его любви.

– Что касается корреспонденции, поступающей извне, я читаю ее первый, у меня на то есть свои причины. Прости, что не сказал тебе заранее, – сказал милорд.

Риетта подумала о том, что нужно что-то сказать, но девушка не могла произнести ни звука. Киллиан продолжил:

– Но я сделал это не потому, что не доверяю тебе. Я бы хотел, чтобы хоть в этом ты мне верила.

Девушка смутилась. Странно, но ей показалось, что ее слова обидели Киллиана. В его словах, мимике и голосе сейчас чувствовались досада и разочарование, которые невозможно было скрыть. Все это говорило о том, что ей очень сильно доверяли. Она просто это знала.

Когда Киллиан не рассказал ей о том, что у них произошло с Рудином, она подумала, что он ей не доверяет. Но даже если эрцгерцог и не говорил всего, Риетта чувствовала, что его слова искренни и что он действительно ей верит и глубоко уважает. И что ее доверие для него намного важнее, чем девушка думает.

Стало как-то тревожно. В голову уже закралась мысль, что она оговорилась. Риетта хотела объяснить, что это все не так. Киллиан столкнулся с ней взглядом. Его лицо было абсолютно спокойным.

– Прости за то, что вскрыл твои письма, не сказав тебе.

– Ох нет, что вы…

Риетта поспешно всплеснула руками в ответ на его смущенные слова.

– Все в полном порядке! Вы можете так делать, это нормально!

– Нет, это не нормально, – сказал он, снова отворачиваясь от нее. – Прости меня.

В тот момент, когда Киллиан отвел от нее взгляд, Риетта, не отдавая себе отчета, быстро протянула руку вперед. Эрцгерцог резко развернулся. Девушка с потерянным лицом держала его за рукав.

– Это вы… это вы меня простите, – сказала она, заикаясь.

Киллиан удивленно посмотрел на Риетту. Ее ресницы слегка подрагивали.

– Я совсем не думала о том, что вы подозреваете меня в чем-то. Что вы следите за мной. Я очень благодарна за то, что вы доверяете мне и поручаете много разных задач. Что касается письма, я просто сама наедине подумала, что вы… Как бы то ни было, вам не нужно просить у меня прощения.

Девушка смотрела на него так, будто не знала, что еще ей сделать, поэтому она быстро продолжила говорить:

– Мне правда неважно, видели ли вы те письма или нет. И какие такие у вас особые обстоятельства, меня тоже не волнует. Можете не рассказывать. Как уже говорила ранее, я действительно доверяю вам, милорд. И знаю, что вы тоже мне верите.

Девушка говорила все быстрее и быстрее.

– У меня… у меня те же чувства, что и у вас, милорд! – резко выпалила она и замолчала.

Он смотрел на нее немного смущенно. Их лица были очень близко. Ох, да что же она делает? Риетта быстро отпустила его руку и попыталась отступить.

На этот раз инициативу проявил Киллиан, резко схватив ее за руку. Риетта вскинула голову и встретилась с его удивленным взглядом. Не отпуская девушку, Киллиан пристально посмотрел ей в глаза и произнес:

– Хорошо…

Их глаза встретились. Зарянка легко взмахнула крыльями и улетела прочь, и пыль, заклубившаяся под ее лапками, рассеялась без следа. Где-то капля воды упала в пруд, и над поверхностью воды разнесся чистый переливающийся звук. Они молча смотрели друг на друга, а ветер нежно трепал их волосы.

Киллиан, который какое-то время смотрел на Риетту, поднял свободную ладонь и нежно погладил девушку по щеке. Затем, не сказав ни слова, он снова взглянул на нее с улыбкой на лице.

– Хорошо, – глядя девушке в глаза, повторил он и аккуратно притянул ее к себе за руку.

Риетта, которая до этого момента выглядела слегка беспокойной, вдруг шире открыла глаза и наконец-то успокоилась. Ах… Слава богу. Девушка не знала, что именно ее порадовало, но она почувствовала облегчение. Она посмотрела на то, как Киллиан коротко вздыхает, и улыбнулась ему в ответ.

Слава богу! Несмотря на то что Риетте не хватало слов, девушка почувствовала, что ее чувства передались. Их взгляды снова пересеклись. Киллиан смотрел, не зная, что сказать, затем слегка потянул ее за руку и улыбнулся. Со смущенным, казалось, лицом он аккуратно перехватил ладонь девушки и плотно сжал губы.

Некоторые вещи постигаются интуитивно. Риетта что-то знала на подсознательном уровне, да и Киллиан не был лишен подобного дара. Девушка улыбалась милорду, не зная даже, какое у нее сейчас лицо. А это была беззащитная улыбка, словно она радовалась тому, что он улыбается. Киллиан смотрел на нее в ответ и тоже улыбался.

Небольшой ветерок нежно подтолкнул опавшие в пруд листья. Они долго скользили на поверхности, и от них по воде расходилась мелкая рябь. Риетта захлопала ресницами, наконец-то осознав, что беспокойство ее отпустило. Опустив глаза, девушка посмотрела на ладонь, которую держал Киллиан. Смутившись, она попыталась отдернуть руку, но он не отпустил и просто засмеялся. И не отпускал еще очень долго.

Это был сезон, полный ветров. В преддверии лютых северных морозов растения старательно готовились к зиме, сбрасывая листья, которые они лелеяли все лето. Дул ветер или нет, листопад все не прекращался.

Риетта слегка прикоснулась к руке, которую только что отпустил Киллиан, и посмотрела вниз, на шуршащую листву под ногами.

Сказав девушке, что ее отдых еще не завершен, Киллиан повел Риетту на прогулку по уединенным местам замка, назвав причиной свое желание показать ей тропы и короткие пути, о которых она еще не знала.

Замок Аксиас был огромным, и для молодой девушки, которая всегда ходила одним и тем же маршрутом, большинство мест были незнакомыми. Извилистая дорожка между кленовыми деревьями, тень от цветов на каменных ступеньках. На узкую тропинку, поросшую небольшими кустами, падал теплый солнечный свет, создавая эффект стеклянной завесы. Шуршание лапок бегающих и прячущихся в траве маленьких животных было слышно поверх осеннего ветра. В какой-то момент Риетта полностью погрузилась в окружающую атмосферу.

– Ты написала ответ?

– Нет… Я собиралась сесть и написать его, как только вы скажете, что можно, – ответила девушка, слегка растерявшись.

Эрцгерцог, который шел рядом с ней, внезапно протянул руку и снял упавший лист с ее головы. Риетта приостановилась и замедлила шаги.

– Тебе решать, когда и как отправлять письма. Зачем спрашивать меня об этом?

Сказав это, Киллиан взмахнул рукой и отправил листок в полет. Глядя на то, как он медленно опадает на землю, Риетта коснулась своих волос.

– Ты сказала, ее зовут Анаис? Она сейчас служит в храме Гермедена?

– Да.

– Разве ты не хочешь с ней встретиться?

Риетта, смотревшая на падающие листья, услышала его вопрос и медленно моргнула, а затем посмотрела на него.

– С Анаис?

Киллиан вспомнил про задание, которое он поручил Рэйчел. Эрцгерцог пытался связаться с храмом Гермедена, к которому принадлежала Анаис, через гильдию. Он хотел узнать, смогут ли они встретиться с девушкой. И заодно попросить их отправить ее к ним в Аксиас на длительный период, если у храма есть такая возможность.

Однако Риетта, безмолвно смотревшая на лорда, вместо того чтобы сказать, что хочет встретиться с подругой, отвела взгляд и тихо произнесла:

– Когда-нибудь, если нам будет суждено встретиться, мы увидимся вновь.

Она спокойно смотрела вперед.

– Мне достаточно слышать о том, что каждая из нас усердно трудится. И иногда получать новости о том, что у нее все хорошо.

Девушка очень естественно избежала разговора. Киллиан бросил на Риетту задумчивый взгляд. Почему же она не может сказать, что скучает по ней? Это же так очевидно, если посмотреть ей в глаза!

Эрцгерцог вдруг задумался – не лучше ли вообще пропустить весь процесс консультации с врачом, назначить сумму в храм Гермедена и отправить запрос на долгосрочную командировку, указав имя Анаис? Расстояние между ними было большим, так какой смысл терять время?

Киллиан тут же подсчитал в уме немаленькие затраты на командировку. Если Аксиас настоит на том, что переговоров не будет, а сумма за отправку Анаис к ним будет настолько щедрой, что храму Гермедена не придется долго раздумывать, они смогут с ней встретиться до наступления весны… но если он будет слишком настойчиво просить, не испугаются ли они и не отшатнутся ли от них?

Киллиана беспокоило то, что его образ как эрцгерцога Аксиаского был довольно скверным… Должен ли он просто быть мягче, дать ей время и, посоветовавшись с врачом, подождать? В любом случае существует высокая вероятность того, что в Аксиас в холодное время года не поедут.

Если у этой священнослужительницы нет способностей к целительству или экзорцизму, то у храма нет причин отказывать ей в отъезде. И поэтому если их архиепископ не отвергнет предложение Киллиана, то, вероятнее всего, запрос одобрят. Но эрцгерцог не хотел рисковать.

Она близкая подруга Риетты. По крайней мере, Киллиану хотелось относиться к ней как можно лучше и сделать так, чтобы она приехала к ним с комфортом. Даже если Анаис и сказала, что готова приехать к Риетте в любой момент, это могли быть просто пустые слова. В реальной ситуации принять такое решение бывает затруднительно.

Киллиан начал подумывать о том, чтобы отправить письмо непосредственно архиепископу Гермедена и самой Анаис. Было бы хорошо, если бы она приехала. Даже если не из-за Риетты – Аксиасу в любом случае понадобится много жрецов.

Если эта история разрешится положительно, то Риетта сможет встретиться с подругой без надобности отправлять ей письмо. Однако он пока не стал девушке ничего говорить, опасаясь ее сильного разочарования в случае провала.

Эрцгерцог мог так же просто притвориться, что ничего не знает, и если дела пойдут хорошо, то он хотел бы сделать ей сюрприз, внезапно приведя Анаис на встречу… Интересно, есть ли вероятность того, что письмо Риетты и жрица разминутся в пути?

– Хочешь, я разузнаю, есть ли в гильдии наемники или путешественники, кто сможет доставить твое письмо? – спросил Киллиан.

Девушка покачала головой.

– Нет, не стоит беспокоиться. А письмо… Я…

– Кстати, хотя Ноктюрн еще тренируется, но уже может летать на довольно большие расстояния. Если ты хочешь, чтобы письмо быстро добралось до адресата, то можно попробовать отправить его таким способом.

Ворон Ноктюрн был элитной птицей-посыльным, к которой относились с большим уважением. Риетта удивленно всплеснула руками:

– Нет, не нужно, это не так уж и срочно! Может найтись послание и поважнее…

Она застенчиво коснулась затылка.

– Я хотела бы уточнить у вас насчет содержания письма. Как бы вы хотели, чтобы о вас узнали во внешнем мире? Я могу совершить ошибку и…

Ох! Киллиан моргнул, посмотрел вперед, а затем равнодушно ответил:

– Поступай, как считаешь нужным.

Риетта выглядела смущенной. Обычно в таких случаях, когда говорят «делай что хочешь», ситуация легче не становится…

– Ты собираешься написать обо мне? – внезапно спросил эрцгерцог.

Риетта неловко ответила:

– Да… Я хотела рассказать Анаис про дела. Так что, скорее всего…

– Что ты напишешь?

Девушка немного помедлила и вернула вопрос:

– А что мне написать?

Киллиан рассмеялся:

– Меня-то зачем об этом спрашиваешь?

Риетта осторожно посмотрела на его реакцию и слегка конкретизировала:

– Описать ли мне вас как человека холодного и бесстрастного?

Эрцгерцог слегка нахмурился.

– А я такой?

Девушка пришла в полное замешательство. Разве он не хотел, чтобы другие о нем думали так?

– Окружающие вас знают именно таким…

– Насколько я знаю, посторонние думают, что я очень забочусь о тебе.

– Ах… – моргнув, воскликнула Риетта.

Киллиан повел бровями.

– Но в любом случае что писать – выбирать тебе. И потом, разве ты не собиралась написать ей, что у тебя все хорошо? Если ты напишешь ей такое, она будет еще больше волноваться.

– Тогда… что вы добры только ко мне… – нерешительно предложила она.

Эрцгерцог, не выдержав, рассмеялся. Риетта без особой на то причины вдруг почувствовала себя неудобно и покраснела.

– Так… вот, поэтому… если вы опишете мне образ, который хотите показать внешнему миру, то я… – сбивчиво, словно оправдываясь, проговорила Риетта.

– Просто напиши как есть, – сказал Киллиан, улыбаясь. – В любом случае одно такое письмо ничего не изменит. Если напишешь, что я страшный, то она просто с этим согласится. Если напишешь обо мне хорошо, то Анаис подумает, что я настолько страшный, что ты от испуга даже честное письмо написать не можешь. Поэтому все это неважно, можешь писать все, что хочешь.

И это было правдой. Но девушка все же беспокоилась. Она не хотела совершить ошибку, поскольку он ей верил.

– Что ж, давайте… я напишу его и покажу вам. Перед тем как отправить, проверьте его, пожалуйста, на предмет чего-то необычного, что может потом стать проблемой…

Эрцгерцог горько улыбнулся и отвернулся от нее.

– Мне не нужно ничего проверять. Я в тебе не сомневаюсь.

По сравнению с тем, что произошло раньше, Киллиан вел себя более раскованно, но при этом он не выглядел особо радостным. Казалось, что эрцгерцог воспринял просьбу подвергнуть цензуре ее письма как оскорбление. Пока девушка медлила, не зная, что сказать, он продолжил:

– Как я уже упоминал, поступающие извне письма проходят проверку по определенным моим личным причинам. Но я не собираюсь просматривать твои сообщения, которые ты собираешься отправлять отсюда. Я тебе доверяю.

Если все равно проверяешь либо отправку, либо получение, разве не должно быть наоборот? Риетта не могла этого понять, но, наверное, у милорда были свои причины. Поэтому она просто с ним согласилась.

– Если ты так волнуешься, – небрежно бросил эрцгерцог, – то просто скажи мне сейчас, что ты хочешь написать. А я послушаю и приму решение.

– Сейчас?

– Ну да!

На лице Риетты читалось непонимание. Киллиан начал с обращения:

– «Анаис…»

– ?

Глядя на озадаченное лицо девушки, эрцгерцог начал диктовать первые строки послания:

– «Письмо, которое ты мне отправила, дошло в целости и сохранности. Прости, что так долго не отвечала…» Как тебе такое начало?

Затем он бодро продолжил:

– «Слухи, которые ты обо мне слышала, – правда. Я покинула Севитас и поселилась в Аксиасе… в моей жизни много чего произошло».

Киллиан пожал плечами и повел в сторону Риетты подбородком, намекая, чтобы девушка продолжала. Она растерянно произнесла:

– «Можешь сильно обо мне не переживать… У меня все хорошо. Место, в котором я живу, очень хорошее…»

Девушка нерешительно посмотрела на Киллиана. Он беззвучно рассмеялся и скрестил руки на груди.

– «Цены на потребительские товары, конечно, немного высоковаты, но соответственно этому здесь хорошо платят… Жизнь тут неплохая. Да и налоги не такие уж кусачие. Работаю я заклинательницей, недостатка ни в чем не испытываю».

Эрцгерцог мягко улыбнулся, словно его удовлетворили слова Риетты. Он кивнул, как бы намекая ей продолжать. Риетта неловко отвела глаза и продолжила:

– «Здесь комфортное место для жизни, нет ни демонов, ни чумы. Я думала, что из-за демонических зверей тут будет опасно, но они редко покидают Долину Дракона. Почти ничего опасного не происходит. Воров не бывает… Соседи все дружелюбные… Люди, живущие в замке, тоже все очень хорошие…»

Киллиан усмехнулся и, подняв руку, остановил девушку.

– Мы будем говорить только о владениях?

Риетта, замявшись, подняла глаза и посмотрела на Киллиана. Тот слегка покачал головой и рассмеялся:

– Нет необходимости выступать в качестве информатора посредством писем. Ты моя любовница, а не посол Аксиаса.

Девушка потрогала кончики пальцев и опустила взгляд вниз.

– Я… я как раз хотела сейчас…

Вести себя как подобает наложнице лорда… Риетта сглотнула слюну.

– «Милорд…»

Она подняла голову, и их глаза встретились.

– «Хороший человек…»

Сказав только это, она неловко посмотрела на него. Киллиан слегка улыбнулся, скрестил руки на груди, прислонился к каменной стене и молча ждал, когда она продолжит. Риетта помассировала кончики пальцев, затем снова отвела взгляд вниз и продолжила говорить:

– «Он спас мне жизнь, подарил дом, выдал денег на повседневные расходы и обеспечил меня работой…»

Возникла пауза. Киллиан промолчал, а затем внезапно произнес:

– И это все?

Девушка поджала губы и покачала головой, снова думая, что значит вести себя «как любовница».

– «Милорд хорошо обо мне заботится…»

Эрцгерцог усмехнулся, затем протянул руку и поймал падающий лист, который вот-вот должен был приземлиться ей на голову.

– «Он покупает мне платья и украшения… позволяет жить в замке… подарил лошадь и научил меня верховой езде… и даже построил у моего дома небольшую конюшню».

«Интересно, я хорошо справляюсь?» – подумала Риетта и мельком взглянула на владыку.

Киллиан только раз приподнял брови, щелкнул пальцами и равнодушно отправил упавший листок в свободный полет.

– «Сначала я тоже подумала, что он страшный человек, но это не совсем так».

Эрцгерцог, скрестив руки на груди, молча смотрел на нее.

– «Он очень сильно беспокоится обо мне… проявляет много заботы… и сильно мной дорожит».

Раздался шорох. Птица уселась на ветку, и свисавшие с нее листья упали. Девушке было трудно смотреть прямо на Киллиана, поэтому она продолжала говорить, устремив свой взгляд в сторону пруда:

– «Он нравится всем жителям Аксиаса…»

– …

Ветерок подталкивал опавшие в пруд листья, и они, скользя по воде, создавали рябь.

– «И мне он тоже…»

– …

– «Мне он тоже кажется очень хорошим человеком…»

Под высоким голубым небом струился окрашенный теплым светом ветер. Киллиан спокойно посмотрел на Риетту, затем со странной улыбкой подпер подбородок и рассмеялся:

– А мне кажется, это не то!

Она так и думала. Для слов любовницы это звучит как-то… безразлично? Девушка закусила губу, слегка улыбнулась и едва заметно кивнула, показывая, что поняла намек и сейчас же исправит ошибку.

– «И мне он тоже нравится…»

Наступила тишина. Хоть они и не смотрели друг на друга, Риетта чувствовала его взгляд. Затем послышался тихий смешок.

– Правда?

Девушка моргнула и нерешительно посмотрела на эрцгерцога. Киллиан взял ее за руку. Их пальцы нежно переплелись.

– Я тебе нравлюсь?

Девушка посмотрела на него в замешательстве.

– Вот ты мне – да.

Неизвестная птица, сидевшая на заборе, неожиданно вспорхнула.

– Хотя ты это и так уже прекрасно знаешь…

Между ними подул осенний ветер. Риетта ничего не могла ответить. Лорд, спокойно смотревший на растерявшуюся девушку, молча перевел взгляд на ее руку. Маленькая… Поскольку девушка не пользовалась мечом или другим оружием, то вполне естественно, что у нее не было ни твердости, ни силы, ни мозолей. И именно руки казались особенно хрупкими.

Хотя работа заклинательницы не оставляет на руках заметных следов или мозолей, у девушки уже было много маленьких шрамов, по которым нельзя было понять, когда они появились. Про некоторые из них он знал. Несколько незаметных шрамов, оставшихся на кончиках ее пальцев и возле ногтей, появились уже после встречи с Киллианом.

Он знал, как и когда это произошло. Эрцгерцог молча смотрел на них. Несмотря на то что Святая Тания исцелила девушку своей магией, раны, нанесенные сломанными ногтями, превратились в неизгладимые шрамы, слегка видневшиеся из-под полупрозрачных ногтей.

Киллиан взял Риетту за руку и нежно погладил шрамы. У нее было много ран, как известных, так и неизвестных. Эрцгерцог спокойно смотрел на девушку, и его взгляд становился все глубже и глубже. На лице девушки, выдавая ее замешательство, заискрилось смущение. А Киллиан, раздираемый желанием признаться, боролся с собой, поражаясь, как другие люди могут так легко контролировать свои порывы.

– Не убегай…

Риетта, которая уже собиралась отступить, замешкалась. Эрцгерцог наклонил голову и улыбнулся.

– Ты же говорила, что я тебе нравлюсь.

Их взгляды снова пересеклись. Рука девушки дернулась.

– Это…

Она некоторое время молчала, не в силах продолжить, а затем медленно, избегая зрительного контакта, неловко улыбнулась.

– Да, потому что вы хороший господин…

Это был ответ, подводящий черту. Будто бы в том, что девушка сказала, не было ничего особенного, будто она хотела отмахнуться легкой шуткой. Киллиан тихо рассмеялся.

– Ах так?

Он провел большим пальцем по тыльной стороне ее руки.

– А как мужчина не очень?

Милорд просто провел пальцем по ее ладони, но лицо девушки тут же покраснело. Риетта подняла дрожащие ресницы, посмотрела на него и неловко отвела взгляд, стесняясь такого близкого расстояния. Он слегка улыбнулся и свободно взял ее за руку.

– Это настолько сложный вопрос?

– Мужчина, женщина… Вы ведь сказали, что между нами этого не будет, – с трудом ответила девушка, глядя на носки своей обуви.

– Это после того, как ты станешь рыцарем. А пока это еще не так.

Риетта опустила голову, отвернулась, коснулась затылка и хрипло проговорила:

– Пожалуйста, не дразните меня.

– Я не настолько расслаблен, чтобы шутить о таких вещах, – сказал лорд спокойно.

Риетта замолчала. Какое-то время она словно не знала, что делать. Затем склонила покрасневшее лицо и оттолкнула его руку. Эрцгерцог не стал ее насильно удерживать. Девушка отвернулась от него и сделала полшага назад. Когда ее рука выскользнула, Киллиан сжал пустую ладонь и спокойно посмотрел на Риетту.

Они говорили ему этого не делать… Вслед за «будьте вежливым» и «будьте нежным» он своими руками уничтожил «вам не следует поспешно менять свои слова», «не обременяйте ее» и «приближайтесь к ней постепенно, не спеша». И наконец «не пытайтесь выставлять себя напоказ как мужчина и не бахвальтесь» тоже отправилось тем путем. Все советы, которые давали ему его подчиненные, оказались бесполезными.

Киллиан сделал неглубокий вздох и рассмеялся. Он ничего не мог поделать. Сердце не спрячешь, даже если очень хочется. Эрцгерцог честно признался:

– Ты мне нравишься больше, чем ты думаешь…

У Риетты перехватило дыхание от откровенного признания, обрушившегося на нее без предупреждения. Киллиан спокойно продолжил:

– Такое чувство, что в последнее время я говорю какие-то глупости… поэтому мне страшно об этом говорить.

Он продолжал биться в эту дверь.

– Но сейчас я чувствую себя довольно храбрым.

Эрцгерцог подошел ближе на один шаг. Расстояние, на которое девушка с трудом отступила, сократилось до предела. Хотя Риетта не могла посмотреть на Киллиана, потому что смотрела только на свои ноги, его приближение она почувствовала. Кончики пальцев девушки дрожали.

– Это не только у меня такое, верно?

– …

– Я же не стою сейчас тут один и не мучаю человека, у которого совсем нет ко мне чувств?

Его сердце пропустило удар. Хотя они и не смотрели друг на друга, Риетта чувствовала на себе взгляд красных глаз, настолько пристальный, что спрятаться было некуда.

Киллиан медленно протянул руку. Он не спеша изучил лицо девушки, затем не спеша сплел свои кончики пальцев с ее. Сначала один, потом второй… Риетта невольно вздрогнула. После паузы эрцгерцог продолжил:

– В тот день я сказал много неправильного.

Третий его палец медленно коснулся руки девушки. Все нервы были сосредоточены там, где их кожа соприкасалась друг с другом, и Риетта, не зная, что ей делать, просто смотрела вниз на свою ладонь.

– Это не мимолетная прихоть.

Их пальцы переплелись.

– У меня впервые такое, я не знал, что чувствую.

Это была несильная хватка. Если милорд потянет ее за руку, Риетта может просто выдернуть ее обратно. Однако именно эта осторожность в его руках и голосе держала ее на месте. Она не могла убежать. Девушка просто не могла ни стряхнуть эту хватку, ни поднять голову.

Киллиан подошел немного ближе. Он почувствовал, как чья-то рука слегка поднялась вверх, словно сопровождая его движение, и коснулась твердой груди.

– Посмотри на меня.

Киллиан нежно дотронулся до лба Риетты своим. За тонкой одеждой девушка почувствовала, что может уловить его тяжелое сердцебиение около своей руки. Когда девушка подняла голову, красные глаза смотрели прямо на нее.

– Если тебе все еще нужно время…

– …

– Тогда я могу подождать.

Искренние, без позы, чувства, с которыми девушка столкнулась, были настолько тяжелы, что ей буквально нечем было дышать. Его прямой взгляд заставлял сердце биться набатом. Риетта снова посмотрела на свои ноги, а холодный и ласковый голос продолжал звучать в ее ушах и сердце:

– Могу ли я… тебя подождать?

Он продолжил говорить, осторожно проводя большим пальцем по руке, которую держал:

– Могу ли я приложить какие-либо усилия, пока жду, когда твое сердце откроется?

Когда биение сердца Киллиана стало ощутимым, что-то неудержимо сжалось в ее груди. Это стена замка разваливалась на куски или сердце внутри? Риетта, которая задыхалась так, словно ее душили, в качестве последнего оплота назвала имя любимого человека:

– У меня есть только Джейд.

Но он уже знал это. Для Киллиана имя ее покойного мужа не было преградой. Эрцгерцог засмеялся. Это была ласковая нежная улыбка, по которой ничего нельзя было определить.

– Ничего, если это займет много времени. Я могу подождать…

Риетта отчаянно замотала головой.

– Пожалуйста, не ждите! Я не смогу отплатить вам!

Эрцгерцог молча посмотрел на нее. Голубые глаза избегали его взгляда, девушка все время смотрела куда-то в сторону. Киллиан ненадолго замолчал.

– Я думал об этом и в прошлый раз…

Затем внимательно изучил ее лицо.

– Почему ты выглядишь такой испуганной?

Девушка словно онемела.

– Ты боишься меня?

Риетта не могла ответить. Эрцгерцог осторожно поправил ее руку. Он раздвинул их пальцы, положил ладонь девушки на свою и обхватил только большим пальцем. Это было простое прикосновение.

– Я знаю, что ты мне доверяешь.

Киллиан опустил голову и сжал тыльную сторону руки Риетты, словно давая ей свое обещание.

– Разве мы не можем сделать ставку на это доверие?

Он улыбнулся, а под ребрами у него сильно и глухо билось сердце.

– Ты можешь мне верить. Никакого принуждения не будет.

Это был голос, которому она доверяла. Эта была улыбка, которая ее успокаивала. Риетта задрожала. Если бы это было принуждение, она бы просто напилась как следует, а потом предложила себя. Ужасно чувствовать, как твое сердце беспомощно тянется к другой стороне. Она-то думала, что хорошо его защищает…

Ласковый голос тихо продолжил:

– Я не прошу тебя взять ответственность. Просто знай, что это мои истинные чувства.

Он опустил голову и тихо прошептал:

– Я жду, потому что мне самому этого хочется. Просто следи за тем, что я буду делать дальше.

Даже легкое дыхание может вызвать целое цунами. Казалось, что все будет сметено на пути. Все было хорошо, она думала, что все было хорошо, но собственное сердце ее же и предает! Киллиан улыбнулся.

– И вот однажды, когда тебе этого захочется, подумай обо мне серьезно.

Джейд, что мне делать?

– Мне немного… немного интересно, нравлюсь я тебе или нет.

Мама, как мне быть?

Киллиан улыбнулся, все так же соприкасаясь с ней лбами и притянув ее руку чуть ближе к своей груди. «Я сделаю так, чтобы все было лучше». Сейчас, пока и так было хорошо, Риетта прерывисто вздохнула и крепко зажмурила глаза.

– Я уверена, что найдется более подходящий человек, лучше, чем я…

Киллиан улыбнулся, слегка прищурившись, как будто ему не понравилось то, что она сказала.

– Ты та, кто мне нравится.

Девушка покачала головой, словно отметая его слова.

– Я простолюдинка… к тому же вдова, у меня даже был ребенок.

Ее голос дрожал. Но он не отступал:

– Я же сказал, что мне нравишься ты.

И что в этом плохого? Нет тех слов, которые могли бы это опровергнуть. Нежные светло-голубые глаза Риетты дрогнули. Киллиан был до какой-то степени уверен в своих силах. Девушке сейчас тяжело, она борется с болью и тоской, которые трудно так сразу преодолеть. Риетта просто еще не была морально готова к новым отношениям. И пусть она продолжает испытывать тревогу, но за этими высокими стенами, возможно, есть чувства, которые она испытывает к нему. Киллиан считал, что однажды девушка излечит свои раны, разрушит эти стены и встанет лицом к лицу с ним.

– Риетта.

Киллиан обхватил шею и щеку девушки, как бы успокаивая ее, и мягко заставил поднять голову.

– Дай мне шанс.

Их глаза встретились, и волосы развевались на шелестящем ветру. Эрцгерцог улыбнулся, поправляя растрепавшиеся локоны Риетты.

– Я хочу помочь тебе исцелиться.

Риетта потерянно посмотрела на него, будто ее что-то ударило. Шорох крыльев неизвестной птицы, шум бесцельно бродящего ветра. Шелест листьев там, где раньше был плач цикад…

В этот момент его лицо приблизилось. Плечи девушки задрожали. Это произошло так быстро, что времени на удивление не было. Ощущение теплых, мягких, слегка шероховатых губ. Прикосновение было едва ощутимым, но все ее тело проснулось, будто от удара молнии, и покалывание пробежало до самых кончиков пальцев на ногах. Когда сухие губы только коснулись ее, они не издали ни звука, но, покидая ее, оставили после себя влажный след. Риетта, очарованная, прикрыла губы тыльной стороной ладони. Киллиан прижался к ее лбу и тихо прошептал:

– Полюби меня.

Он ласково ей улыбнулся.

– Я исцелю тебя.

Ресницы Риетты затрепетали. Живое человеческое тепло передавалось ей через шею и щеки, к которым прикасалась его рука. Нескрываемая любовь, наполненная заботой и переживаниями, отражалась в глубине его глаз. Девушка смущенно посмотрела на него. Миг – и Киллиан растерянно напрягся.

– Что… что такое?

Он снова какую-то глупость сморозил? Что-то горячее упало ему на тыльную сторону ладони. Киллиан в замешательстве замолчал и торопливо начал вытирать слезы, текущие по щекам Риетты, не зная, что ему делать.

– Про… прошу, не плачь!

Эрцгерцог даже начал заикаться. Был ли он когда-нибудь настолько растерян? Обеспокоенный, он не знал, как ее утешить.

– Прости. Мне так жаль.

Он долго бродил вокруг. Девушка, закрыв лицо руками, прислушивалась к голосу неуклюжего и ласкового человека, который не знал, как ее утешить, и не понимал, что ему делать.

Он был человеком, подобным дереву, что на удивление всем пустило корни в бесплодной земле, где не выживало ничего, кроме кактусов. Он был большим, широким человеком, под его вместительной тенью можно было дать отдых усталому телу.

И это дерево, которое, казалось, просто равнодушно стояло в стороне, вдруг начало тянуться к ней. Он опускал свои ветви, чтобы защитить ее от дождя и ветра, и гладил плечи, когда ей приходилось тяжело.

Когда она посмотрела на него, его ладони были полны сухих листьев. Человек, который был похож на бесплодное дерево, постепенно окрашивался в неяркие теплые цвета.

Дорогая Анаис!

Сколько лет, сколько зим… Прости, что я долго не отвечала. Я только недавно получила все три твоих письма, включая новогоднее поздравление и то письмо с подарком, так что наконец-то могу отправить тебе ответ.

Мне жаль, что я заставила тебя так волноваться. Я надеюсь, что это письмо быстро до тебя дойдет и это сможет облегчить твои переживания.

– Риетта!

– Да?

– Подойди сюда на минутку.

Когда она приблизилась, Киллиан внезапно протянул ей цветы. Это была охапка космей. Увидев, что девушка остановилась и с опаской посмотрела на них, Киллиан заговорил:

– Они выросли на земле, очищенной божественной силой. Можешь посмотреть на их состояние?

Риетта смутилась оттого, что неправильно все поняла, и быстро взяла букет. В нос ударил аромат цветов. Киллиан улыбнулся, глядя на то, как девушка внимательно изучает цветы, обнимая их двумя руками.

– Я солгал. Просто вспомнил о них, вот и принес, – сказал Киллиан и, пройдя мимо девушки, погладил ее по голове.

Откуда мне начать свой рассказ? Анаис, я не знаю точно, какие слухи обо мне дошли до тебя, но то, что меня больше нет в Севитасе, и то, что я осталась одна, – это чистая правда.

И в тот момент, когда я была в одиночестве и попала в большую беду, его высочество эрцгерцог Аксиаский принял меня у себя. Я последовала за ним и покинула Севитас, теперь я обосновалась в Аксиасе.

Риетта взглянула на космеи, лежавшие у нее на столе. С того дня девушка получала цветы каждый день. Цветы словно играли с ней в догонялки. Они были и в гардеробной, куда она поднималась, после того как вставала с кровати, и в комнате, куда возвращалась, закончив всю дневную работу. Иногда это был один цветок, иногда несколько. А иногда и целая охапка. И пусть никто не признавался, как они попадали в комнаты, – она знала. Это было очевидно.

Это хорошее место для жизни. Здесь нет предвзятого или пренебрежительного отношения к иммигрантам, и это действительно приятное место, где простолюдины могут спокойно жить. Налоги не высокие, а общественная безопасность и порядок на уровне. Ты можешь поверить в то, что воров и попрошаек тут не бывает, хотя наказание не настолько суровое? Я думала, что здесь будет опасно, потому что это земля демонических зверей, но все оказалось не так. Какое-то время тут бушевала чума, но сейчас уже все в порядке…

Ах да! И еще я встретила Святую Танию. Когда разразилась чума, она была в ближайшем храме и, услышав новости, приехала к нам на помощь. Она и вправду очень, очень, очень классная. Было бы здорово, если бы ты тоже с ней увиделась. Я не могу передать словами, какой честью и каким счастьем для меня было служить рядом с ней.

Киллиан приподнял светлые локоны, уткнулся в них носом и глубоко вдохнул.

– Пахнет цветами.

– Да, все благодаря вам, милорд…

Эрцгерцог пожал плечами и сделал вид, что не понимает, о чем речь. Девушка тихо вздохнула. Пусть она сама еще ни разу этого не видела, но со всех сторон слышала рассказы тех, кто видел, как милорд ходил с собранными собственноручно цветами. Риетта просила его больше не присылать ей цветов, потому что комната уже и так была заполнена всевозможными букетами, но это не принесло результата.

– Могу ли я освятить засушенные цветы и подарить их друзьям?

Эрцгерцог усмехнулся, понимая, что Риетта уже наполовину смирилась с происходящим.

– Делай что хочешь.

Я еще не проживала тут зиму, но на севере оказалось не так уж холодно. Здесь, конечно, немного прохладнее, но лето было жарким. Говорят, что морозы будут суровыми, но я пока точно не знаю. Возможно, это потому, что я этого на себе еще не испытывала.

– Я слышала, что на севере очень холодно, но, когда прожила тут немного, оказалось, что не так сильно, как думалось.

Киллиан усмехнулся.

– Когда придет зима, ты передумаешь.

Девушка захлопала ресницами.

– Вы думаете?

Эрцгерцог слегка нахмурился и кивнул.

– Да. Морозы на севере свирепые и жестокие. Я чуть не замерз до смерти, когда без всякого страха пошел в Долину Дракона и пережил там свою первую зиму.

Риетта впервые услышала, как Киллиан вздыхает, и удивленно на него посмотрела. Он рассказал ей историю о том, как чуть не умер, потерявшись в долине, о том, как поймал демонического зверя, снял с него шкуру и завернулся в нее, чудом избежав смерти от замерзания. Внимательно слушая о пережитых им невзгодах, она снова осознала, что эрцгерцог не с самого начала сидел на троне замка Аксиас. И что он тоже многое пережил… Киллиан, продолжавший свой рассказ, вдруг посмотрел на девушку, которая слушала его с задумчивым взглядом, и пожал плечами.

– Что-то я заговорился о всякой скукоте. Не думаю, что слушать о том, как я охотился и снимал со зверей шкуры, уж очень приятно.

Риетта тут же покачала головой.

– Нет, что вы! Мне это очень помогает. Я постараюсь не терять бдительность и обязательно подготовлюсь.

Как раз в этот момент подул прохладный ветер, растрепав волосы девушки. Киллиан слегка улыбнулся и, накинув плащ на плечи Риетты, сказал:

– Я же тут, так о чем тебе беспокоиться?

Я работаю здесь заклинательницей. Владыка мне очень доверяет и поручает множество различных задач… У меня появилось много друзей. И даже если физически мы далеко друг от друга, но ты, Анаис, всегда мысленно рядом со мной.

– Лови хорошего человека, пока он есть.

От слов тетушки Фенил девушка пару раз недоуменно моргнула.

– Что?

– Ты ведь еще так молода, – сказала женщина, проходя мимо, встряхивая и развешивая белье.

Риетта неосознанно посмотрела на Киллиана, расхаживающего туда-сюда в противоположной от них стороне. Эрцгерцог изучал состояние стойла, которое он построил в прошлый раз, заодно ремонтируя всякое по мелочам. Риетта поспешно отвела взгляд. Совсем уже сошла с ума. Куда это она смотрит?

Тетушка сказала это так. К слову пришлось. Не может быть, чтобы она говорила о милорде! Риетта поспешно достала из корзины стирку и встряхнула ее. Фенил мельком покосилась в ту сторону, куда до этого смотрела девушка, и снова нагнулась над чистым бельем.

– Такой мужчина в тебя влюблен… Если б мы были знакомы на пару месяцев дольше, то я бы спросила тебя, чего ты медлишь, безумная…

От небрежно брошенных слов лицо Риетты застыло.

– Из-за того, что господин не смог подождать нескольких месяцев и так быстро забрал тебя, я засомневалась в том, насколько наши отношения близки, поэтому и держала рот на замке.

Женщина выпрямила спину и развернула скомканную ткань.

– Почему ты все еще колеблешься? Ты же не можешь жить так вечно!

Риетта растерянно посмотрела на нее, а затем спросила:

– Как вы узнали?..

Тетушка Фенил громко рассмеялась.

– Да видно же, что у вас не такие отношения.

Девушка смутилась. «Это потому, что я так плохо играла?»

– Очень заметно?..

Тетушка улыбнулась и махнула рукой.

– Ты-то в порядке. А вот по милорду все видно!

Лицо Риетты зарделось, а женщина продолжила спокойно говорить:

– Я понимаю, ты, возможно, думаешь, что еще слишком рано. Но не забивай себе голову тем, что тебе нельзя быть счастливой или что это грех. Эти мысли приносят только вред.

Встряхнув летнее одеяло, Фенил также добавила:

– Иногда можно поступать так, как велит тебе сердце.

Девушка молча продолжала развешивать белье. Яркий осенний солнечный свет лился на чистые простыни, висевшие на бельевой веревке.

– Он тебя не обидит. Наш милорд – хороший человек, – прозвучала фраза в конце.

Риетта слегка улыбнулась. «Да, я знаю».

Девушка перестала теребить письмо, убрала перо от бумаги и неподвижно села. Прошло какое-то время с тех пор, как она макнула заостренный кончик в чернила, и они, высохнув, пришли в непригодность. Посидев так немного, она снова обмакнула перо в баночку.

Милорд…

Написав только это, девушка снова остановила руку и посмотрела на письмо. Милорд…

– Ты собираешься пойти на праздник урожая на следующей неделе? – спросил Киллиан, внезапно появившись там, где его только что не было.

– Праздник урожая?.. – спросила Риетта, моргнув несколько раз.

– Говорят, ты сказала, что занята и поэтому не сможешь пойти на фестиваль. Я что, настолько загрузил тебя работой?

Девушка быстро замахала руками и нерешительно ответила:

– Ох, нет, что вы! Все в порядке. Я совсем не это имела в виду…

Но владыка не слушал, что она говорит.

– Давай один день повеселимся. Люди должны отдыхать в перерыве между работой.

– Я только недавно совсем брала перерыв. Так что все нормально.

– До праздника урожая осталось немного времени.

– Я могу не отдыхать так часто. Сейчас много дел, да и я не настолько устала…

– А я ни дня не отдохнул.

Риетта замолчала.

– Может, ты уже с кем-то договорилась о встрече?

– Нет… это не так.

– Тогда пойдем со мной.

Девушка колебалась. Эрцгерцог рассмеялся.

– Давай пойдем на то свидание, на которое мы не смогли сходить в прошлый раз.

Риетта замерла и посмотрела на мужчину.

– Я помню, что у нас осталось одно сохраненное на потом, – напористо сказал Киллиан.

Девушка, растерянно моргая, смотрела на него.

– А…

Наказание за тот день, которое отменили из-за дождя… Значит, они не ходили на свидание? Если так подумать, то в тот день милорд только и делал, что работал. Киллиан посмотрел на Риетту и мягко ей улыбнулся.

– Не назначай других встреч. Ты уже решила пойти со мной.

– Мой господин…

– Это не поцелуй, а благословение.

Киллиан больше не стал ее слушать, спокойно поцеловал в лоб и ушел.

Несколько раз перо приближалось к бумаге и отдалялось от нее.

Милорд…

Риетта несколько раз макала кончик пера в чернила, чтобы написать о милорде, но так и не смогла. Прошло много времени, кончик пера высох и потрескался. Девушка не написала о Киллиане ничего.

По мере того как цветы, которые Риетта получала в подарок, накапливались, в комнате появлялось все больше и больше ваз. Но несмотря на то, что и на обычном столе, и на письменном, у окна и рядом с дверью – везде были расставлены вазы, цветы уже начали бесконтрольно заполнять пространство. До того как они успевали завянуть, их красиво высушивали и развешивали на стенах. Гардеробная и спальня постепенно стали заполняться букетами.

«Никакого принуждения не будет. Если после того, как тебе станет лучше и ты исцелишься, я все равно не придусь по душе, тогда можешь просто меня отвергнуть».

«Я никогда не предам твоего доверия».

– Фу-ух… – вздохнула Риетта, когда поняла, что небольшая царапина на запястье, на которой она использовала исцеляющую магию, так и не заживает.

«Полюби меня. Я хочу исцелить тебя».

Когда девушка посмотрела на красиво засушенный букет цветов, висящий на стене, в ее голове раздался голос: «Риетта, я… Если это будешь ты, то тебе я могу уступить милорда». Послышался тихий, словно шелест ветра, смех. В тот же миг девушка почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Анна… Ты нашла свой покой? Там хорошо? Ты и люди, которых я любила… все ли у вас там в порядке? И у Адель… и у Джейда… И у мамы тоже… Анна. На какую жизнь я рассчитываю, оставаясь здесь?

«Ты ведь еще молода. Иногда можно делать то, что тебе говорит твое сердце».

Хороший письменный стол. Уютно горящий камин. Красивый ковер на полу. Роскошная кровать. Риетта внезапно почувствовала, как все эти вещи давят на нее.

Спасибо, Анаис. Я получила твое письмо, оно стало для меня огромной поддержкой. Прости, что заставила тебя беспокоиться. Возможно, в это трудно поверить, но у меня все хорошо. Если мы встретимся, я много о чем хотела бы поговорить. Трудностей никаких нет. Я и правда в полном порядке. Очень надеюсь, что ты тоже здорова и у тебя все хорошо.

Покои Киллиана. Риетта, пришедшая одна и уже закончившая освящать помещение, спокойно смотрела на следы от клинков, оставленные рыцарями на полу рядом с кроватью. Ничего не изменится… в конечном счете все зависит от нее самой. Риетта аккуратно присела, положила подбородок на колени, затем посмотрела на зарубки и, протянув руку, погладила их. Глубокая и аккуратная отметина в том месте, куда был воткнут меч. Следы клятв, высеченные на паркете, были твердыми и гладкими.

«Все зависит от меня…»

Тебе не нужно слишком сильно волноваться. Прошел уже год, и я хорошо со всем справляюсь. Я просто хочу, чтобы ты улыбалась, как и прежде. Спасибо и прости.

Выражение лица Риетты внезапно стало серьезным, когда она посмотрела на пол. Что она должна будет вонзить в него? Дарует ли милорд ей меч? Если он даст ей клинок, сможет ли она воткнуть его своими силами? Риетта с обеспокоенным лицом коснулась деревянного настила. Подождите-ка… этот паркет… это что, дуб из Ренахи? Выглядит очень прочным… Риетта, думавшая, что для того, чтобы стать рыцарем, ей обязательно нужно вонзить в пол меч, с тревогой опустилась на колени и с усилием провела рукой по твердой поверхности. Пол был очень плотным.

Она попробовала надавить рукой в местах, где уже были зарубки от оружий. Бесполезно. Даже для иглы щели не нашлось бы. Не было и ощущения придавленности или расхождения волокон.

Риетта вдруг забеспокоилась. А что будет, если она не сможет воткнуть меч? А если она не сможет дать рыцарскую клятву, значит ли это, что она не сможет стать рыцарем? Должна ли она спросить у Жизель?

Риетта, побледнев, в красках представила, как роняет меч во время торжественной рыцарской присяги. Девушка отчетливо видела, как клинок выпадает из ее кривых рук и катится по полу.

Секунда-другая, и в голове девушки раздался тихий смех Киллиана.

«У тебя действительно нет таланта в этой области».

Сама того не осознавая, она вздрогнула и, повернув голову, оглянулась. Никого не было. Смущенная, Риетта напряглась и, прикусив губу, резко потрясла головой, чтобы избавиться от этого голоса.