Доступные данные об истощении почвы и деградации животной жизни так многочисленны, что требуют отдельной книги. Осознав, сколько минералов требуется для организмов людей и животных, мы поймем, как трудно найти пастбища и сельскохозяйственные земли с концентрацией минералов, удовлетворяющей потребности растительной жизни и производства еды. Если говорить о растениях и травах на средней почве, вспаханной до глубины двадцать сантиметров, то это приблизительно миллион килограммов почвы на акр, из которого тысяча килограммов – фосфор в различных химических формах, причем не все из них доступны для растений. Будь половина этого фосфора доступна, этого хватило бы лишь на сотню слабых урожаев, причем пять килограммов с акра уходило бы только на семена; или же на сорок хороших урожаев, при десяти килограммах фосфора на акр, учитывая, что после сбора урожая поле не засеют заново. Тридцать килограммов пшеницы или кукурузы на акр требуют от десяти до двенадцати килограммов фосфора в зерне. Точно таким же образом почва лишается и кальция, хотя обычно этот минерал не настолько ограничен и не усваивается так быстро, как фосфор. Листья и стебли быстрорастущих молодых растений и трав богаты кальцием и фосфором. Когда растения созревают, фосфор в основном уходит в зерно, а большая часть кальция остается в листьях. Значительная часть мировой торговли касается транспортировки необходимых для питания химических элементов, главным образом – кальция и фосфора. Когда мы пользуемся дарами земли, пшеницей – для хлеба; молоком и мясом – для еды; шерстью и шкурами – для одежды, каждый килограмм этих продуктов означает истощение почвы пастбищ или полей.
Если допустить, что сотня здоровых урожаев – это предел для нашей лучшей почвы, причем для большей части возделываемых земель это число уменьшится вчетверо, такое допущение будет слишком оптимистично. Многим вопрос истощения земли может показаться маловажным – либо потому, что они не задумывались об этом, либо потому, что считают, будто восполнение почвы – дело простое.
Из переписки с властями практически всех штатов я узнал, что за последние пятьдесят лет во многих областях многократно снизилась продуктивность земли – на 25–50 процентов. Также мне сообщили, что пополнение запаса фосфора обходится приблизительно в пятьдесят долларов на акр.
Многие замечают, что фермы, знакомые им с детства, потеряли прежнюю продуктивность. Переселение людей в города отчасти происходит из-за притяжения общественного центра, а отчасти – из-за необходимости уйти с истощенной земли. На переселение с ферм влияет многое, но ясность в этот вопрос могут внести государственные отчеты, которые напрямую касаются земли и стоимости ферм.
Если соотнести с проблемой истощения почвы уровень жизни людей и сельскохозяйственного скота, мы обнаружим две важные категории данных. Во-первых, ту, что касается конкретных областей, как больших, так и малых; во-вторых – ту, что касается групп и цивилизаций, как и больших, так и малых, как исчезнувших, так и исчезающих на глазах. Исследование прошлых и современных скелетов часто показывает прогрессирующий упадок. Например, можно привести важные антропологические открытия профессора Хутона из Гарварда, который при изучении ряда пуэбло на Западных равнинах – особенно в Пекос-Пуэбло, где найдены погребения разных лет, – пролил свет на календарь цивилизации, существовавшей на протяжении тысячи лет. Эти открытия говорят, что на протяжении долгого времени появлялось все больше деформаций скелета, включая артрит и кариес, а также снижался рост людей, что намекает на прямую связь этого процесса с прогрессирующим истощением почвы.
В недавней журнальной статье я представил сравнение[93] минерального содержания разных трав с пастбищ и соотнес это с дефицитом витаминов у скота. К сожалению, объем книги не позволяет разобрать здесь эти данные в подробностях. Они демонстрируют, что содержание кальция колебалось от 0,17 процента в сухой траве Аризоны до 1,9 процента в пенсильванских растениях или 2 процентов в растениях Британской Колумбии – более чем десятикратный разрыв. Точно так же и фосфор варьировался от 0,03 процента до 1,8 процента – в шестьдесят раз. Ни травоядный скот, ни люди не могут съесть столько растительной пищи с низким содержанием минералов, чтобы удовлетворить все минеральные требования обычного метаболизма. А в таких случаях перегрузки организма, как беременность и кормление грудью у матерей или быстрый рост у детей, требования возрастают. Например, корова с высоким надоем с юга Техаса, попав на пастбище с низким содержанием минералов, будет давать на 60 грамм меньше нормы фосфора и на 160 грамм – потассия. В таких регионах большое число скота временами не может поддерживать даже свой организм, не то что размножаться или давать молоко. Часто у скота случалось кормовое отравление. Выяснилось, что он приходит в норму, если перевести его на другой участок, где почва не так истощена.
Траты на еду составляют тридцать семь миллиардов долларов, или приблизительно 40 процентов дохода от зарплат жителей Соединенных Штатов. Если прибавить к этому расход сил граждан, живущих на земле, тогда, скорее всего, люди тратят больше пятидесяти миллиардов долларов в год на химические вещества в еде – большую часть которых, возможно около половины, составляют кальций и фосфор, около 25 процентов – другие вещества и 25 процентов – особые витамины или активаторы. После этого масштабного переноса минералов из пахотной земли лишь ничтожно малое их количество возвращаются в почву. Орр[94] заявляет: «Потребление продуктов животноводства в Великобритании на пастбищах оценивается в четыреста миллионов фунтов стерлингов в год (около двух миллиардов долларов)». Сюда входят молочные продукты, мясо и шкуры. Еще никогда в истории не было такого значительного истощения почвы из-за переноса элементов из возделанных и сельскохозяйственных земель. Болезни в Соединенных Штатах, по подсчетам, стоят вполовину меньше еды – и эти расходы увеличиваются.
Важное открытие сделано в области кормления молочного и другого скота: пищевая ценность молодой травы в состоянии быстрого роста включает не только очень большое количество минералов, но и перевариваемые белки в количестве, приблизительно равном количеству в концентрированном злаковом корме – например, льняных жмыхах. Также замечено, что, когда коровы кормятся быстрорастущей молодой травой, особенно пшеницей или рожью, не только их молоко остается на высоком уровне, но и сами животные здоровее, чем когда они питаются злаковым концентратом. Далее, телята на молоке таких коров растут гораздо быстрее, чем на другом корме, и у них сильнее иммунитет к заболеваниям. Чтобы иметь подобные пищевые факторы, трава должна расти на очень богатой и сбалансированной почве. Молодое растение вынужденно вызывает истощение почвы. Оно забирает минералы и другие химические вещества, поэтому далее и требуется равнозначная замена.
В главе 18 я привел исследование профессоров Мейгса и Конверса с Белтсвиллской опытной станции, в котором они показали, что кормление скота сухим сеном с низким уровнем хлорофиллов приводит к рождению мертвых или слепых телят, а когда в дальнейшем таким молоком кормили трех нормальных телят, они умерли через пятьдесят семь, шестьдесят два и семьдесят один день соответственно. До двадцатидневного возраста их кормили цельным молоком. Исследователи указывают, что в их рационе почти отсутствовал витамин А.
Поскольку млекопитающие в детстве питаются молоком и поскольку это самая эффективная еда, известная человеку, я особенно тщательно изучал молоко и молочные продукты. Роль витаминов и других активирующих веществ в еде так же важна, как роль минералов. Активирующие вещества можно разделить на две группы: водорастворимые и жирорастворимые, причем первые в большинстве сообществ найти легче вторых. Поскольку водорастворимые и жирорастворимые витамины необходимы для усвоения минералов, а жирорастворимых активаторов так часто не хватает в рационе и их так трудно найти, особые усилия я посвятил измерению объема молочных продуктов во множестве разных мест и в разные времена года. Для этого я каждый год с 1927-го получал образцы сливок и масла – в основном масла – для анализа на содержание активаторов. Эта работа быстро ширилась, и на одиннадцатый год (1939) мы уже получаем образцы из нескольких сотен мест по всему миру, обычно – раз-два в месяц на протяжении года. Методы исследований – биологические и химические. Затем данные соотносятся со статистикой заболеваемости и смертности в тех же районах.
Статистика заболеваемости и смертности в разных районах Соединенных Штатов и Канады показывают прогрессирующее изменение уровня жизни. Американская кардиологическая ассоциация время от времени публикует очень важные данные о смертях от болезни сердца в разных штатах. Интересно, что самый высокий уровень обычно в тех штатах, где дольше всего существует современная цивилизация, а именно в атлантических, новоанглийских, штатах Великих озер и тихоокеанских. Эти данные публикуются в буклете «Статистика смертности от болезней сердца», и на 1900 год сообщают, что она составляла 123 человека на каждые 100 тысяч. Данные, которые мне прислали в ноябре 1937-го из Бюро переписей министерства торговли в Вашингтоне, сообщают, что смертность от болезней сердца на 100 тысяч человек в 1934 году составляет 239,9 человека, другими словами – прирост в 86,9 процента за тридцать четыре года. Цифры Бюро переписей Англии и Уэльса показывает смертность в 269,3; для Шотландии – 232. Средний уровень в области регистрации Соединенных Штатов, составляющий 224 смерти на 100 тысяч, кажется очень высоким, но чрезвычайно важно помнить, что в новоанглийских штатах он еще выше, опережает всю страну. Массачусетс – 307,3; Нью-Гэмпшир – 323,1; Вермонт – 310,8; Нью-Йорк – 302,1; Мэн – 297,5. Прироста за 1921–1930 годы: Делавэр – 51,3 процента; Коннектикут – 52 процента; Пенсильвания – 51 процент; Миссури – 59,4 процента; Вашингтон – 60 процентов; Висконсин – 55 процентов; Луизиана – 64 процента; Флорида – 71 процент; Южная Каролина – 63 процента; Монтана – 81 процент; Кентукки – 61 процент; Северная Каролина – 51,9 процента. Такие цифры – повод для тревоги.
Сэр Арнольд Тейлер, который посвятил четверть десятилетия изучению алиментарных болезней скота Южной Африки, много говорит о том, что самый главный минеральный дефицит касается фосфора. Количество и доступность этого вещества, необходимого для роста растений, неуклонно сокращается. Тейлер приводил статистику из множества стран по всему миру, показывая, что деградацию коров и овец можно напрямую связать с недостатком фосфора в почве. Он заявляет об этой проблеме применительно к австралийским условиям[95]:
Интересны австралийские данные, говорящие об истощении фосфора в результате продаж фермерских продуктов без адекватного восполнения почвы с помощью унавоживания. Так, по оценкам Ричардсона, потребуется два миллиона тонн суперфосфата, чтобы возместить фосфор, вычерпанный в виде молока, баранины и шерсти. При «фермерской стадии» развития страны часто забывают, что баланс Природы нередко нарушается, принося вред будущим поколениям.
Важно держать в уме, что заболеваемость и смертность от многих болезней из года в год следуют сравнительно предсказуемому шаблону: с пиками в конце зимы и весной и заметным снижением летом и в начале осени. Скачки заболеваемости со сменой времен года в конкретном месте исключительно регулярны из года в год. Но для разных широт и долгот картина разная. Также важно, что изгибы графика в Южном полушарии, с противоположными временами года, обратны изгибам графика Северного полушария, но очень похожи. Я запросил статистику по уровню заболеваемости для разных болезней в нескольких странах, включая Соединенные Штаты и Канаду. И я вижу, что распределение скачков заболеваемости и смертности зависит не от солнца, а от урожая. Соответственно, я провел исследования, разделив Соединенные Штаты и Канаду на шестнадцать областей: четыре – с востока на запад, четыре – с севера на юг. Затем я распределил уровень смертности от болезни сердца и пневмонии в этих районах по месяцам, основываясь на данных от властей этих двух стран. Также я составил графики содержания витаминов в образцах масла и сливок из этих шестнадцати районов. Если распределить их по месяцам, то в каждом случае они противоположны смертности от болезни сердца и пневмонии. Также важно отметить: хотя в северном ряду районов уровень витаминов в молочных продуктах выше в середине лета, этот период куда короче, чем в южном ряду. На летнем участке обычно видно два пика витаминов: один – в весенний период активного роста, второй – в осенний период. На севере эти пики ближе друг к другу, чем на юге.
Особенно важно, что это исследование выявило периоды ежегодного низкого уровня витаминов в тех районах Соединенных Штатов и Канады, которые совпадают с давно заселенными и потому давно истощенными сельскохозяйственными угодьями. Похожее исследование проводилось на основе данных Тисделла, Брауна и Келли из Торонто[96]. Я распределил по месяцам года статистику этих регионов, касающуюся детских заболеваний, включая ветрянку, корь, нефрит, скарлатину, кровотечение у новорожденных, тетанию и заглоточный абсцесс. Уровень всех болезней сравнительно увеличивается в феврале и марте, нарастает в декабре и январе, спадает в апреле и мае, доходит до минимума в середине лета и затем резко растет в течение осени. Это противоположно уровню витаминов в молочных продуктах Онтарио в те же месяцы.
В третьей главе я приводил данные, полученные за два лета в Лечентале и других швейцарских долинах. Леченталь благодаря уникальному физическому расположению был изолирован от контакта с цивилизацией. Тысячу двести лет его известной истории местные жители отличались высоким уровнем здоровья и получали все пропитание, кров и одежду, не выходя из долины. Коровы и козы давали молоко, молочные продукты и мясо. В ненастную погоду скот тщательно укрывали, почва старательно обогащалась. Конечно, сейчас этим успешно занимаются во многих частях света. Так предотвращается истощение минералов, которые людям и животным необходимо получать с пищей. Но эта практика разительно отличается от обычаев многих сельских районов Соединенных Штатов, где минералы систематически переносятся из почвы в города, чтобы далее отправиться в океан через канализационную систему. Многие примитивные народы стараются сохранить плодородие почвы. Например, в Африке многие племена, зависящие от сельского хозяйства, очищают только несколько акров в чаще леса и пользуются ими ограниченный период времени – обычно меньше десяти лет. Они особенно стараются не терять гумус из-за проливных дождей или эрозии ветром. У них растительность и легкие слои почвы, которые может унести вода, застревают в сплетениях корней и кустарников, окружающих поле. Деревья защищают почву от ветра. Местные не прокладывают канавы или борозды, по которым вода может вымыть из почвы ценный гумус. И снова это – полная противоположность условиям в других частях света, особенно в Соединенных Штатах. Сирс[97] заявлял: «С голой земли после вспашки за десять лет уносит столько же почвы, сколько с нетронутой прерии – за четыре тысячи. И все равно в прерии новая почва будет формироваться так же быстро, если не быстрее». По замыслу Природы минералы одалживаются растениям и животным только на время, важен их кругооборот. Снова цитируя Сирса:
Всем, что дает взаймы земля, не только пользовались бессчетные поколения ныне мертвых растений и животных; но все это потребуется бесчисленному множеству последующих поколений. Если не возвращать в почву столь ограниченный элемент, как фосфор, хватит всего века, чтобы вызвать катастрофическое вымирание всей жизни.
История предыдущих человеческих цивилизаций и культур указывает на дисбаланс, возникающий, если постоянно забирать из почвы минералы. Есть всего несколько мест в мире, где великие цивилизации существовали в течение долгого времени, – и у них особые характеристики. Достаточно всего пары веков, а в некоторых разветвленных системах – и десятилетий, чтобы настолько серьезно истощить почву, что начнется прогрессирующая деградация растений и животных. В таких случаях не принимались регулярные и адекватные меры по восполнению.
Восполнение, как в случае прерии с растительной и животной жизнью, можно проводить возвращением забранных минералов – этим успешно занимались развитые цивилизации. От этого во многом зависит выживание культуры. Другая процедура восполнения минералов в почве – ежегодные разливы обширных водных систем, доставляющих полезные вещества с высокогорий на равнины. Тому пример история Нила, который щедро несет плодородный гумус и богатую почву из африканских верховий на север в долгом пути через Судан и Египет до Средиземного моря, благодаря чему плотность населения на берегах Нила больше, чем в Индии или Китае. Счастье Египта в том, что истоки Нила находятся вне досягаемости современного влияния, способного уничтожить богатые запасы материалов, необходимых для обогащения почвы. Там, где люди вырубали леса на склонах у истоков великих рек, положение уже изменилось.
Похожая ситуация сложилась в Китае. Две великих реки, Хуанхэ и Янцзы, начинаются в изолированных просторах Гималаев в Тибете и веками приносят вещества, необходимые для выживания большого населения равнин у этих рек. Вдобавок к природному восполнению китайцы и сами чрезвычайно успешно возвращали в почву минералы, позаимствованные растительной и животной жизнью. Их земледельческое мастерство превосходит умения жителей большинства частей населенного мира.
Во многих регионах Европы и Америки история совсем другая. Корневые системы деревьев и трав, которые удерживали влагу и вызывали осадки, жестоко разрушены. Одна важная функция корней растений – удержание мертвой растительности. Растительность так хорошо сохраняет влагу во время таяния снегов и сезонов дождей, что предотвращает разрушительные наводнения и поддерживает постоянное течение воды на протяжении долгих периодов. Но из-за требований населения все больше и больше высокогорий оголялись для сельскохозяйственных нужд; часто леса безжалостно выжигались – и при этом уничтожалась очень ценная древесина. Пепел от пожаров давал удобрения на несколько хороших урожаев, но эти химические вещества быстро растворялись в потоках воды с тем итогом, что большие области, которые Природа засеивала тысячелетиями, опустошались, лишаясь лесов и почвы, всего за пару десятков лет. И теперь уже эти горные склоны стали серьезной угрозой, а не богатым кладезем растительного сырья для пропитания равнин. Другое катастрофическое последствие – утрата древесины, необходимой для торговли и производства. Теперь весенние ливни не встречают препятствий и бешено несутся вниз, унося не богатый растительный материал предыдущих эпох, а глину и камни, которые могучий поток разбрасывает по всем обширным низинам. Это уже не хорошая почва для пополнения и удобрения речных русел. Напротив, реки покрывают равнины слоем ила глубиной в несколько метров, не давая возделывать находящуюся под ними плодородную почву.
Достаточно взглянуть на ушедшие цивилизации далеких веков, чтобы увидеть, какие разрушения и запустение несут эти процессы. Рассвет и закат таких культур, как в Греции, Риме, Северной Африке, Испании и многих регионах Европы, следовали той же закономерности, к которой приближаемся мы с ростом и падением современной культуры Соединенных Штатов.
Спокойствие, с которым как массы, так и политики наблюдают за этой тенденцией, сродни пиру на корабле, несущемся к большому водопаду. Нигде не брезжит понимание грядущей гибели.
Яркий недавний пример нашего небрежного отношения к почве и водоносным слоям можно видеть в бассейне Миссисипи. Река Огайо, стекающая с западных склонов гор Аллегейни, уже десятилетие почти ежегодно разливается с большим ущербом имуществу и человеческими жертвами. Другие притоки Миссисипи, особенно Миссури, стекающая с восточных склонов Скалистых гор, вышли из-под контроля настолько, что под илом погребены огромные районы. Сейчас стали предприниматься организованные усилия против разливов: чтобы прекратить череду бедствий, наращиваются берега рек, а в высокогорьях строятся дамбы. Полученные в результате искусственные озера становятся отстойниками для ила и скоро теряют эффективность, забитые сором, который они удерживают от попадания в низины. Также предпринимаются попытки по насаждению лесов, но если вспомнить, что Природе пришлось тысячелетиями выстраивать такое сплетение растительной жизни, кустарников и деревьев поверх скал и в ущельях, создавая серьезные преграды для воды, то эти современные программы не внушают особенного оптимизма.
Другая разрушительная сила – ветер. Когда оголяются поверхности на возвышенностях или в низинах, ветер поднимает почву и разносит по всей земле. Мы называем это пыльными бурями. Перемещаясь по нашим западным штатам, часто приходится видеть целые здания и деревья, погребенные под ползучими песчаными дюнами. А путешествуя по пустыне Перу в 1937 году, мы нередко наблюдали гороподобные дюны, медленно перебирающиеся через всю страну, часто перекрывая транспортные пути и принуждая к долгим объездам. В полетах над Восточной Австралией в поисках групп примитивных аборигенов мы видели, как великие леса постепенно пожираются наступающим песком, часто накрывающим деревья до самых верхушек.
Немногие осознают, что сейчас только приблизительно 45 процентов земли Соединенных Штатов пригодно для земледелия и пастбищ. И это включая немалые территории, уже подходящие к пределу истощения.
Во время одной из поездок в западные штаты я посещал большое ранчо площадью где-то в пятьдесят тысяч акров. Я спросил хозяина, знает ли он об истощении почвы и влиянии этого на скот. Он ответил, что земля уже сильно истощена: если раньше на ранчо рождалось от девяноста трех до девяноста пяти здоровых телят на сотню коров в год, и почти у всех были подходящие физические кондиции, чтобы давать приплод, то теперь там рождается только от сорока до сорока четырех телят на сотню коров в год и обычно лишь десять или одиннадцать физически пригодны для размножения. Он заявил, что на пятидесяти акрах земли, где он применяет программу по фертилизации, выросло столько же телят, сколько на всем ранчо в пятьдесят тысяч акров. В последнее время большинство телят приходилось завозить из других штатов.
В ближайшем городе я спросил у главы департамента здравоохранения о смертности среди детей младше одного года. Он ответил, что уровень смертей неуклонно растет вопреки тому, что всем матерям, неспособным оплатить услуги здравоохранения, предоставляются бесплатные больницы, а также дородовой и послеродовой уход. За пятьдесят лет смертность возросла более чем вдвое. Я спросил, как он сам объясняет рост смертности среди младенцев и матерей. Его ответ, вкратце, в том, что причину он понять не может, но знает, что матери последнего поколения физически подготовлены к беременности хуже, чем их матери или бабушки.
Многим неосведомленным людям ответ покажется простым. Но те, кто выполняет эти программы, понимают, как трудно восполнить пропавшие минералы и пищевые элементы в достаточном количестве. Глава департамента здравоохранения в штате Огайо сообщил мне, что восстановить объем одного только фосфора, истощенного за последние пятьдесят-сто лет, будет стоить пятьдесят долларов на акр. По его словам, проблема дополнительно усугубляется тем, что фермер не может пойти в банк и взять заем на такое удобрение. Зато если он купит соседние участки, чтобы удвоить свои владения, ему будет доступен заем вдвое больше, чем за одну свою ферму. Но это еще не все трудности. Недавние данные показывают, что если разом вернуть фосфор, необходимый для растительности, то он попросту убьет растительную жизнь: его нужно восполнять постепенно, чтобы погода затем медленно распределяла его для использования растениями. И фосфор – только один минерал, взятый из почвы. Другие тоже непросто восполнить. Я смог практически удвоить вес и размер свеклы за пять недель, добавляя столовую ложку цитрата аммония железа на квадратный фут огорода.
Важный комментарий к истощению почвы дает огромное число ферм, заброшенных в разных местах по всем Соединенным Штатам. Тяжелая промышленная депрессия, лишившая работы огромное число людей, трудившихся в магазинах и на заводах, вынудила многих из них вернуться для выживания в сельскую местность. Проезжая по сельским районам, когда-то полным плодородными фермами, видишь заброшенные поля, похоже, уже непригодные для возделывания.
При исследованиях связи почвы различных районов и физиогномики людей я обнаружил различие типа лица у поколения молодых взрослых и их родителей. Новое поколение унаследовало истощенную почву. Во многих сообществах для исследований доступны три поколения. Мерка для сравнений выработана в прошлых главах. Читателям может быть интересно применить эту мерку к собственным братьям и сестрам в сравнении с родителями и особенно – с дедушками и бабушками. Самая серьезная проблема, стоящая перед будущими поколениями, – это почти необратимая деградация питания из-за истощения минералов в почве.