И вот наступило воскресенье, день выставки. Ушастик ехал в Москву как один из красивейших представителей своей породы. В этом я была уверена, хоть и не видела других ахалтекинцев вживую – только на картинках в интернете.

Сама я нервничала так, будто выступать предстояло мне. Накануне долго не могла уснуть, даже попросила маму дать мне пустырник. Проснулась в пять утра, хотя будильник должен был прозвенеть в пять тридцать. Родители встали только в шесть пятнадцать, а я к тому времени уже заварила чай и сделала бутерброды.

В такую рань мы встали потому, что я напросилась ехать с Юлей и Ушастиком от самой конюшни. В семь мы с мамой и папой уже садились в машину.

Мы успели как раз к тому моменту, когда Ушастика заводили в специальный фургон, а Юля договаривалась с водителем, что поедет следом. В итоге на пассажирское сиденье фургона сел Николай Николаевич.

Саму хозяйку Ушастика я тоже наконец-то увидела. Но об этом позже.

В общем, моего любимого ахалтекинца с третьей попытки завели в фургон и закрыли кузов. Он снова оказался за решеткой. Наверное, поэтому сопротивлялся первые два раза – знал, что придется стоять мордой в стенку еще часа полтора. Ох, и незавидная же участь у лошадей!

Когда фургон осторожно тронулся, мы расселись по машинам и двинулись следом. Конвой Ушастика в полном сборе.

Ах да, еще с нами поехал Егор. Он, видимо, тоже очень хотел поддержать Ушастика. Егор примчал на конюшню на велосипеде, оставил его там, а сам сел в машину к моим родителям. Я же села в Юлин двухместный автомобильчик, как мы с ней и договорились.

Юля молчала, сосредоточившись на дороге. Видно было, что она волновалась. И я старалась ее не отвлекать. Просто смотрела на виляющую впереди попу Ушастика.

Мама с папой от нас не отставали, и где-то там, на заднем сиденье нашей машины, сидел Егор. Мне от этого было неловко и в то же время тепло.

Мне вдруг пришло в голову, что Юля никогда не упоминала ни о своих родителях, ни о друзьях, ни о ком-то вроде… мужа. И даже сейчас с ней в машине ехала именно я.

Собравшись с духом, я задала вопрос:

– А ты одна живешь?

Наверное, это прозвучало бестактно. Ох, какая же я бестолковая!

Но Юля только улыбнулась и сказала:

– Мои родители в другом городе. Я тут учусь и работаю. Спасибо, что спросила, Ася. Я рада, что ты сегодня со мной.

Я кивнула и отвернулась к окну, чтобы скрыть свое смущение и яркий румянец на щеках.

Добравшись до ВДНХ, мы въехали через пропускной пункт – Юля на всех оформила пропуска. Фургон с Ушастиком направился в сторону Выводного круга, где должны были состояться соревнования. Юля поехала за ним, а родители свернули на парковку для посетителей.

Юля сказала, что для всех прибывших лошадей прямо рядом с Выводным кругом соорудили временные денники, где они смогут отдохнуть. Их накормят, причешут и успокоят после дороги. Я забеспокоилась, успеет ли приехать Катерина, но Юля заверила меня, что все под контролем – они с ней на связи.

Мне разрешили быть там, среди берейторов и заводчиков, рядом с денниками, и это было так волнительно! Я совсем растерялась, но потом Юля попросила меня держаться рядом с ней, и я просто ходила за ней везде, как хвост.

Ахалтекинцы – участники выставки – оказались непередаваемо красивы. Всех мастей, совершенно разного роста. Вороные, буланые, гнедые, даже редкого изабеллового – как я узнала от Юли – окраса. Дух захватывало от красоты!

Но Ушастик… он был просто вне конкуренции. Самый лучший, достойный всех призов на свете. Я так надеялась, что судьи это поймут!

Моего портрета на деннике Ушастика не было. Я не решалась спросить почему. Вдруг они забыли его на конюшне, пока собирались впопыхах? И Юля сейчас безумно расстроится, когда я задам этот вопрос. Не стоило ее отвлекать от главного.

Вскоре приехала Катерина и тут же побежала переодеваться. До начала мероприятия оставалось совсем немного времени. На трибунах уже собирался народ. Мне было плохо видно людей, но я знала, что где-то там сейчас садятся мама, папа и Егор. Мы созвонились уже раза два – и я объяснила, где я.

Когда появилась Катерина в полной экипировке – я опешила. Она словно стала другим человеком – собранная, сдержанная, профессиональная. Подошла к Ушастику и начала с ним разговаривать. С собой у нее было какое-то лакомство.

Юля показала мне скрещенные пальцы. Я ответила ей тем же.

* * *

За происходящим мы наблюдали издали, стоя среди заводчиков, помощников, берейторов и готовящихся к выходу лошадей.

Когда наступил черед Ушастика, я едва не упала в обморок от волнения. Но Юля легонько подтолкнула меня локтем в бок и захлопала в ладоши, и я последовала ее примеру.

Катерина держалась просто безупречно, я даже не ожидала, что она может быть такой невозмутимой. Сама бы я наверняка и шагу в этом манеже не сделала… А Ушастик словно чувствовал ее уверенность, и ему это передавалось. Он двигался с невероятной грацией, он безупречно выполнил все части программы, а я то и дело вставала на цыпочки, пытаясь все разглядеть, и мурашки без остановки бегали у меня по спине.

– Она великолепна, правда? – спросила Юля, кивнув на Катерину.

– Они оба! – засмеялась я.

– Я с самого начала знала, что Катя – наш идеальный кандидат. А мне не верили! Она же просто создана для этого, ты посмотри!

– Согласна, – закивала я. – Она такая хрупкая и в то же время сильная!

– Ты тоже, – подмигнула мне Юля. – И отлично смотрелась бы в седле.

– Ну уж кто-кто, а я не хрупкая точно, – засмеялась я, но осеклась, увидев ее взгляд.

– Ася, кто бы там и что ни вбивал тебе в голову, ты очень худенькая и хрупкая малышка. Мне все время хочется тебя накормить. Ты вообще ешь?

Я не придумала, что ответить, только привычно покраснела и взглянула на свои руки.

И почему-то вспомнила наш с Егором разговор.

– Юль… а как ты думаешь, если мне, например, что-то кажется простым, что-то у меня легко получается, – это и есть мое призвание?

– Ну, если что-то тебе легко дается, это же не значит, что оно так же легко дается другим! Наверное, это знак, что оно именно твое.

– А мы сами можем не замечать этого?

– Ага. Иногда оно буквально лежит на поверхности, а мы все ищем и ищем. У меня мама так. Она с детства помогала всяким собачкам, кошечкам, птичкам. Подбирала их на улицах, лечила, заботилась о них. Но отучилась на юриста и стала работать по специальности. Меняла места работы, искала. И только когда я уже совсем взрослая была, плюнула на все, уволилась и открыла приют для животных. Еще и учиться пошла, на ветеринара.

– Вау! Вот это да! Она у тебя крутая.

Юля засмеялась.

– Да уж, хорошо, что она вообще решилась. А ей ведь все вокруг твердили про это. Хорошо, когда есть люди, которые обращают наше внимание на скрытые в нас таланты!

Я кивнула и снова перевела взгляд на Ушастика, который уже заканчивал свое выступление.

Мне так нравилось говорить с ней. И вообще быть здесь в этот день. Еще в августе я представить себе не могла, что буду вот так стоять рядом с заводчиками на конной выставке и смотреть на своего друга – ахалтекинца. В груди разливалось тепло, и я не переставала улыбаться.

* * *

Ушастик занял высокое третье место. Я не сдержалась и завизжала как ненормальная, когда назвали его имя. Его и Катерину пригласили в центр Выводного круга вместе с двумя другими призерами. Потом вышла и его владелица, и, по правде говоря, я ощутила укол ревности. Она была красивой, статной женщиной в элегантном темно-зеленом костюме. Произнесла целую речь в микрофон о том, какая это для нее честь и какой потенциал у ее ахалтекинца.

– Да, ты представь только, чего он может добиться! – радовалась Юля. – И это мы еще так мало с ним занимались, он все первые места заберет в следующем году!

– Конечно, конечно! – Я прыгала от радости и хлопала так, что чуть не отбила себе ладошки.

Где-то на трибуне так же – я была уверена – радовались мама, папа и Егор.

Интересно, гордился ли собой Ушастик? Или ему хотелось поскорее вернуться домой, жевать морковку и скакать по манежу, поднимая пыль? Он выглядел очень спокойным, смирным, как будто понимал, что сейчас не время для дурачеств и игр. Меня просто распирало от гордости и восхищения и еще сотни других, неведомых чувств.

Когда закончилась церемония и Катерина отвела Ушастика в его временный денник, мы с Юлей вышли с территории манежа и нашли родителей и Егора.

Все обменялись впечатлениями, и Юля сказала:

– А пока наш лауреат отдыхает, у меня есть предложение! Я узнала, что в соседнем павильоне проходит выставка художников-анималистов! Посвященная лошадям. Ася, тебе наверняка интересно посмотреть?

– О, конечно! – обрадовалась я. – Давайте сходим. Вы не против? – Я повернулась к родителям и Егору, который держался немного в стороне.

– Разумеется, мы за! – с энтузиазмом отозвался папа. Егор тоже кивнул.

Мы отправились в павильон, где проходила выставка.

* * *

Когда мы вошли в зал, на нас повеяло прохладой и умиротворением. Людей здесь было не много – все еще, наверное, только-только покидали трибуны. Я поежилась и потерла ладони – то ли от холода, то ли от предвкушения.

Повсюду висели картины. Изображения скачущих лошадей, ржущих лошадей, пасущихся лошадей – в основном ахалтекинцев. Вставших на дыбы, с развевающимися хвостами, гарцующих, глядящих «в кадр» – самых разных, но по-своему великолепных. Я задерживалась перед каждой картиной, отдавая должное художнику, который трудился для того, чтобы передать эту красоту зрителю. От некоторых работ по коже бегали мурашки. Другие заставляли замереть и даже задержать дыхание.

По краешку сознания прошла мысль – спросить про свой портрет. Но я тут же прогнала ее, чтобы никому не портить настроение.

Мама с папой тоже восхищенно перешептывались. У картины с голубоглазой лошадью изабелловой масти мама ахнула:

– Она как сказочный пегас, ты посмотри на нее!

– Прям как та, что заняла второе место, да? – спросила я, подойдя к ней.

– Я же не видела ее вблизи, – улыбнулась мама. – А зрение у меня не очень.

Тут меня окликнул Егор. Он стоял чуть поодаль, перед другой картиной, и изучал ее со странным выражением лица.

– Что? – спросила я шепотом, подойдя к нему.

Он кивнул на картину.

Я встала рядом с ним и наконец посмотрела туда же, куда и он.

И… потеряла дар речи.

Передо мной был Ушастик. Такой настоящий, забавный и упрямый, с искрами хулиганства в глазах и слегка расширенными ноздрями.

Первой мыслью было: неужели кто-то тоже его нарисовал?

А потом я шагнула ближе и внизу, на табличке под картиной, прочитала: «Ася Томилина, 13 лет».

– Что? – На глаза навернулись слезы. Это, наверное, сон, я сплю и вижу, что мой многострадальный портрет висит на выставке, в Москве, где на него смотрят люди. Много людей.

Сзади к нам подошла Юля и, положив руку мне на плечо, сказала:

– Талантливая работа, не правда ли?

Мама с папой тоже присоединились к нам, видимо, им стало любопытно, на что мы смотрим втроем как завороженные. Они еще не видели мой портрет. Я его даже не сфотографировала тогда, на конюшне.

– Как красиво! Этот конь так похож на Ушастика! – изумилась мама.

– Посмотрите, кто нарисовал, – кивнула Юля на подпись под рамой, и мама наклонилась, чтобы рассмотреть.

– О! – Она прижала руки ко рту и огромными глазами посмотрела на папу. Папа растерялся, а потом захлопал в ладоши.

– Ася! Вот это да! Это ты нарисовала? – громко спросил он.

– Пап, тихо. – Я смущенно оглянулась, мне не хотелось привлекать внимание посетителей.

– И ты еще сомневалась в себе? – не унимался он. – Это же гениально!

Юля закивала и похлопала меня по плечу.

И тут до меня дошло, что все это – благодаря ей. Я бросилась обнимать ее и расплакалась.

– Ну-ну, – приговаривала она, гладя меня по спине. – Кто мы такие, чтобы прятать от людей искусство? Все должны увидеть твой портрет и нашего Ушастика.

– Точно! – засмеялась я сквозь слезы. – Ушастик этого заслуживает!

– И ты этого заслуживаешь, как никто! – воскликнула Юля. – Ты очень талантливая и должна об этом помнить!

Вытерев слезы и раз сто сказав Юле спасибо, я сфотографировалась рядом со своим портретом по маминой просьбе, а потом мы попросили проходившую мимо женщину сфотографировать нас всех вместе на память об этом нереальном, волшебном дне.

* * *

Когда мы уже попрощались с Ушастиком и Катериной и собрались уезжать, к нам подбежала Юля.

– Ася! За твой вклад в это важное для нас событие мы хотим подарить тебе кое-что…

Невозможно, чтобы этот день мог стать еще лучше.

Но Юля, как фокусник, вытащила из-за спины бумагу формата А4, на которой было крупными буквами написано: «Сертификат».

– Это сертификат на двенадцать занятий верховой ездой! В нашей школе. Он бессрочный. Сможешь воспользоваться им, когда захочешь, хоть в старости!

Увидев мое наверняка ошарашенное выражение лица, Юля рассмеялась и обняла меня.

– Спасибо, – прошептала я в сто первый раз. – За все!

– Ну какая же ты чудесная, – сказала Юля, и я увидела слезы в ее глазах. – И тебе спасибо, Ася! Только не забывай приезжать к нам почаще! Хоть на занятия, хоть просто так!

Мне кажется, слезу в тот момент пустили все, кроме папы. Ну, может, он удачно это скрывал.

Родители тоже поблагодарили Юлю, и мама крепко ее обняла.

А пока я наблюдала за ними, меня хлопнул по спине Егор – и так неожиданно, что я подпрыгнула, а потом мы оба фыркнули от смеха.

– Ты молодец! – сказал он, смущенно ероша челку. – Горжусь тобой.

Я пробормотала «спасибо», внезапно осознав, как важна для меня была его поддержка.

– Поправь футболку, – улыбнулась я. – Спорим, бирка впереди?

Егор удивленно посмотрел на горловину и, обнаружив бирку, цыкнул:

– Ну как всегда.

А я рассмеялась. Мне стало тепло оттого, что я все-таки столько о нем знала.

На обратном пути мы с родителями наперебой делились впечатлениями о выставке и о том, что и как делал Ушастик. А потом высадили Егора у его дома, решив, что оставленный на конюшне велосипед он заберет потом – на днях.

– Заодно починю копыто еще какой-нибудь лошади, – усмехнулся Егор.

А я подумала, что тоже ужасно им горжусь.

* * *

Вечером я сидела на кухне вместе с мамой и папой и грела ладони о чашку с чаем. Мы только-только поужинали.

Мама смотрела на меня с улыбкой, подперев голову рукой.

– Знаешь, мам… Я все-таки думаю, что этот сертификат пригодится мне раньше, чем в старости.

– Насколько раньше? – спросил папа, прищурившись. Он стоял у раковины и мыл посуду после ужина.

– Лет на пятьдесят, – улыбнулась я.

Папа развернулся ко мне и раскинул руки в стороны.

– Что ж, надо это отметить!

– Хм… Вкусным пирогом? – намекнула я, вставая и подходя к папе.

– Да, морковным, а то у нас дома теперь столько моркови, что хватит и на пирог, и на табун лошадей, – подметила мама.

Я расхохоталась, а папа подхватил меня на руки, как в детстве. И закружил.

Что еще нужно для счастья?

Конец