Такой драматический сценарий, когда Московское княжество оказалось бы в окружении, к счастью, не сложился, так как один из предполагаемых участников враждебной коалиции – Крымское ханство – не был в нем заинтересован по меньшей мере по трем причинам. Во-первых, крымские татары постоянно совершали набеги на южные земли Великого княжества Литовского, что помогало им поддерживать свою экономику, и потому не хотели лишаться возможности грабить эти земли. Во-вторых, Крымское ханство не только оспаривало у Большой Орды первенство среди осколков Золотой Орды, но и стремилось подчинить ее. Из этих двух причин вытекала третья – Менгли-Гирей не был заинтересован в усилении Литвы и Большой Орды, а это произошло бы непременно в случае ослабления Москвы, что было реальным при объединении сил такого антирусского фронта.
Более того, Менгли-Гирей, преследуя свои цели, которые, правда, вполне совпадали с замыслами Ивана III, уже в начале 1474 года прислал в Москву своего посла с заверениями дружбы, но они были устными, и Великий московский князь расценил этот визит как дипломатическую разведку. Москва тоже хотела дружить с Крымом, но предпочитала письменный договор о дружбе и взаимопомощи, подтвержденный мусульманской клятвой – шертью. С этой целью вместе с ханскими посланниками в Крым в конце марта того же года едет русский дипломат дьяк Никита Беклемишев. Иван III придавал миссии Беклемишева огромное значение, учитывая задачи, которые поставил перед ним великий князь: «Добиваясь прочного союза с Менгли-Гиреем, великий князь при этом хотел уклониться от обязательства выплачивать Крыму регулярную дань в виде “поминков” (подарков) хану и его вельможам. Кроме того, Иван не хотел, чтобы его союз с Менгли-Гиреем имел откровенно враждебный характер по отношению к Большой Орде и Литве. Москва искала таких дипломатических формул, которые оставляли бы ей определенную свободу маневра»[369].
Задачи, поставленные перед послом Беклемишевым, являлись крайне сложными, потому переговорный процесс затягивался. Только в 1475 году Менгли-Гирей прислал в Москву текст договора, но он не удовлетворил Ивана III. Дело в том, что хан соглашался дружить с великим князем против Большой Орды, но не соглашался на дружбу против Литвы. Такие желания хана Москве были понятны, но Московскому княжеству нужно было в равной степени обезопасить себя как со стороны волжских татар, так и со стороны литовцев. В такой ситуации Москва выступила за продолжение переговоров, но вскоре они были прерваны войной между ханами. Менгли-Гирей потерпел поражение в этой схватке с Большой Ордой и спасся бегством в Турцию. Ахмат ворвался в Крым, захватил Кафу, разграбил ее и перебил все христианское население.
Только через три года, в конце 1478 или начале 1479 года, Менгли-Гирей с помощью Турции вернул себе ханский престол и незамедлительно восстановил договорной процесс. Что примечательно: хотя крымский хан вернул престол с помощью турецкого султана, но он просил Великого московского князя предоставить ему убежище, если в Крыму опять произойдет переворот. Иван III пообещал защиту своему другу и брату Менгли-Гирею. Властители двух государств обменялись грамотами, в грамоте Великому московскому князю крымский хан писал: «Мне, Менгли-Гирею царю, твоей земли и тех князей, которые на тебя смотрят, не воевать, ни моим уланам, ни князьям, ни козакам… я, Менгли-Гирей царь, с своими уланами и князьями тебе, брату своему, великому князю Ивану, молвя крепкое слово, шерть (клятву) дал: жить нам с тобою по этому ярлыку»[370].
В свою очередь и Иван III давал монгольскому хану уверения в дружбе и помощи: «Дай Господи, чтоб тебе лиха не было, брату моему, Менгли-Гирею царю, а если что станется, какое дело о юрте отца твоего, и придешь ко мне; то от меня, от сына моего, от братьев… тебе, царю, братьям и детям твоим… лиха никакого не будет: добровольно придешь, добровольно прочь пойдешь, нам тебя не держать. А сколько силы моей станет, буду стараться достать тебе отцовское место»[371].
Такое согласие между крымским ханом и Великим московским князем имело важное дипломатическое и даже психологическое значение, особенно во время последнего наступления хана Ахмата на Московское княжество в 1480 году. Тогда хан Ахмат цель имел амбициозную – теперь победить Русское государство – сейчас или уже никогда! Но все же он не был уверен в своей победе над Русью и потому, во-первых, рассчитывал на помощь литовского князя Казимира IV, а во-вторых, опасался нападения на свои войска крымского хана – союзника Москвы. Ни того ни другого не случилось, русские во время великого стояния на реке Угре самостоятельно сумели избавиться от хана Ахмата и от монголо-татарского ига, которое длилось почти два с половиной века.
Для хана Ахмата неудавшийся поход на Москву оказался еще более трагичным потому, что в то время, когда он стоял на реке Угре, ожидая напрасно Казимира IV, его владения опустошала Ногайская Орда. Ногайцы легко справились с ослабленным войском Ахмата, убили в одной из битв и самого хана. После этого дети хана Ахмата, укрепившись, повернули свои стрелы против Менгли-Гирея, война между двумя ханствами продолжалась до 1502 года, когда крымские татары нанесли сокрушающее поражение войскам Большой Орды, что привело к исчезновению этого государственного образования и подчинению его территории крымскому хану.
В Москве были основания порадоваться переменам внешнеполитической обстановки, как-никак на одного крупного и зловредного врага стало меньше. Но радость была недолгой. В 1505 году умирает великий московский князь Иван III, на престол в русской столице восходит его сын Василий III. В Крыму посчитали, что прежние договоры о дружбе, даже скрепленные шертью – мусульманской клятвой, уже не имеют силы. Первые признаки перемен в отношении Крыма к Москве обнаружились сразу после восхождения Василия III на престол. Тогда хан в ответ на запрос Великого московского князя прислал новый клятвенный договор между двумя государствами, в котором заключалась мелкая ханская хитрость, имевшая, как покажет время, большое значение. В отличие от той, которая была дана Ивану III в период слабости Крыма, в новой шертной грамоте хан уже не брал на себя обязательств помогать Москве в ее конфликтах с Литвой. А после поражения московских войск в походе на Казань в 1506 году, когда стала заметна слабость Московского княжества, Менгли-Гирей и вовсе предложил Великому литовскому князю и польскому королю Александру Ягелончику создать союз против Москвы.
С этого времени отношения Крыма и Москвы кардинально меняются, их основной характеристикой становится противоборство, регулярные набеги татарских отрядов на русские земли и наши ответы на них. В чем причины таких перемен? Первая лежит, что называется, на поверхности. Пока существовал общий враг Большая Орда, борьба с ней была общей целью, которая объединяла. Разгром Большой Орды превратил Менгли-Гирея в главного хана среди татар, который теперь мог диктовать свою волю соседям. Вторая причина тоже не спрятана за семью печатями. Освободившись от монгольского ига, Московское княжество за четверть века значительно окрепло, а крымский хан не хотел допустить его дальнейшего усиления. И потому вчерашний враг хана Литва становится другом, а друг Москва превращается во врага.
Уже на следующий 1507 год Менгли-Гирей вместе со старшим сыном калгой Мехмед-Гиреем с многочисленным войском двинулись к русским окраинам. Это был первый крымский поход против Москвы, что заслуживает нашего особого внимания. Вторая особенность этого похода заключалась в том, что он осуществлялся по согласованному плану с Великим литовским князем и польским королем Сигизмундом I, который занял эти престолы в августе 1506 года. Пограбив верховские земли Московского княжества, татары возвращались домой, когда на берегах Оки их догнали московские отряды. В битве 9 августа 1507 года татарское войско было полностью разбито, награбленная добыча захвачена, а пленные освобождены. Это была первая русская победа над крымским войском.
За этим первым походом последует великое множество других татарских набегов. Только Менгли-Гирей, называвший Великого московского князя Ивана III своим братом и дававший мусульманскую клятву, совершит против Василия III еще три похода до своей смерти в 1515 году. Что уж говорить о его наследнике Мехмед-Гирее, который никаких клятв Москве не давал. «К несчастью, не походил на отца ни умом, ни добрыми качествами: вопреки Алкорану любил пить до чрезмерности, раболепствовал женам, не знал добродетелей государственных, знал одну прелесть корысти, был истинным атаманом разбойников»[372].
Когда Василий III в 1514 году отобрал у Литвы древний русский город Смоленск, новый крымский хан, едва взойдя на трон, шлет в Москву ультиматум: «Ты нашему другу королю недружбу учинил: город, который мы ему пожаловали (Смоленск), ты взял от нас тайком; этот город Смоленск к литовскому юрту отец наш пожаловал, а другие города, которые к нам тянут, – Брянск, Стародуб, Почап, Новгород Северский, Рыльск, Путивль, Карачев, Радогощ – отец наш, великий царь, твоему отцу дал. Если хочешь быть с нами в дружбе и в братстве, то ты эти города отдай нам назад, потому что мы их королю дали… Если хочешь быть с нами в дружбе и в братстве, то помоги нам казною, пришли нам казны побольше»[373].
Великий московский князь Василий III не принял ханский ультиматум и не ответил на него. Тогда ему прислали разъяснение: «У тебя хан просит восемь городов, и если ты ему их отдашь, то другом ему будешь, а не отдашь, то тебе другом ему не бывать; разве пришлешь ему столько же казны, сколько король присылает, тогда он тебе эти города уступит. А с королем им друзьями как не быть? И летом, и зимою казна от короля, как река, беспрестанно так и течет…»[374]
Надо признать, что польский король сумел денежной дипломатией добиться союза с Крымом. Он пообещал хану ежегодно платить дань 15 тысяч червонцев. В ответ крымский хан принял на себя обязательство совершать внезапные набеги на русские земли. Купив таким образом крымского хана, польский король сумел получить для себя очень большую выгоду: он разорвал союз Москвы и Крыма, вверг соседей в непрекращавшийся конфликт, который будет сильно ослаблять Русское государство и закончится лишь с исчезновением Крымского ханства с политической карты мира усилиями Екатерины II.
Справедливости ради следует сказать, что противоборство Москвы и Бахчисарая возникло не только и не столько из-за денежной дипломатии польского короля и жадности крымского хана, сколько носило объективный геополитический характер. С одной стороны, набирало силу Русское государство, которое имело тенденцию не только к собиранию старинных русских земель на западе, но и к расширению на юг и восток, туда, где располагались ханства – осколки Золотой Орды, которые крепнущая держава имела намерение подчинить себе, чтобы обезопасить свою столицу и укрепить границы. С другой стороны, существовала могучая Османская империя, которая хотела властвовать над этими же территориями, так как вынашивала честолюбивые планы о господстве турецкой силы и верховенстве мусульманского мира над православной Русью. Геополитическая схватка двух держав и двух миров была неизбежна, и она начиналась. Крымское ханство не имело самостоятельной роли в этом раскладе сил, оно исполняло волю турецкого сюзерена. И смелость хана, если не сказать наглость, объяснялась только одним – покровительством Турции.
Татарских походов на русские земли совершалось так много – каждый год, через год, а то и по два раза на год, что рассказать обо всех больших и малых битвах нет возможности, да и необходимости. Все походы были однотипными, а опасность их заключалась исключительно во внезапности. Из-за этого к ним нельзя было подготовиться заранее, чтобы отразить, не допустить проникновения вглубь страны, и они несли большое зло русской земле. Но такова была природа Крымского ханства, его сущностная характеристика. Остановимся лишь на некоторых набегах крымского хана, значимых для Русского государства. Но прежде познакомимся с характеристиками Крымского ханства и тактикой действий в бою татарских воинов. Это позволит лучше понимать, с какой силой пришлось сражаться нашим далеким предкам и что помогло нам в конечном счете их победить.
Историк В. О. Ключевский дает ханству такую характеристику: «Прикрытый широкими пустынными степями, отрезанный от материка перекопью – широким и глубоким шестиверстным рвом, прорезывавшим узкий перешеек с высоким укрепленным валом, Крым образовал неприступную с суши разбойничью берлогу <…> Крымское ханство представляло огромную шайку разбойников, хорошо приспособленную для набегов на Польшу, Литву и Московию. Эти набеги были ее главным жизненным промыслом <…> Углубившись густой массой в населенную страну верст на 100, они поворачивали назад и, развернув от главного корпуса широкие крылья, сметали все на пути, сопровождая свое движение грабежом и пожарами, захватывая людей, скот, всякое ценное и удобопереносимое имущество <…> Полон – главная добыча, которой они искали, особенно мальчики и девочки. Для этого они брали с собой ременные веревки, чтобы связывать пленников, и даже большие корзины, в которые сажали забранных детей. Пленники продавались в Турцию и другие страны»[375].
Уже упоминавшийся дипломат Священной Римской империи барон Сигизмунд фон Герберштейн оставил такое описание тактики действий татарских воинов в бою: «Сражение с врагом они начинают издали и очень храбро, хотя долго его не выдерживают, а обращаются в притворное бегство. Когда враг начинает их преследовать, то при первой возможности татары пускают назад в них стрелы; затем, внезапно повернув лошадей, снова бросаются на расстроенные ряды врагов. Когда им приходится сражаться на открытой равнине, а враги находятся от них на расстоянии полета стрелы, то они вступают в бой не в строю, а изгибают войско и носятся по кругу, чтобы тем вернее и удобнее стрелять во врага. Среди таким образом (по кругу) наступающих и отступающих соблюдается удивительный порядок. Такой способ боя из-за сходства называют «пляской»… При набегах на соседние области каждый ведет с собой, смотря по достатку, двух или трех лошадей, чтобы, когда устанет одна, пересесть на другую и третью; усталых же лошадей они в это время ведут на поводу… Они редко штурмуют крепости и города, а сжигают селения и деревни, и бывают так довольны причиненным ими разорением, будто, по их мнению, чем больше они опустошат земель, тем обширнее делается их царство»[376].
Едва ли не самым тяжелым для Москвы во время правления Василия III стал Крымский поход в 1521 году, который не случайно еще именуется как Крымский смерч. Конфликт начался в 1519 году, когда Москве удалось посадить на казанский трон «своего» хана – 13-летнего Шах-Али, в то время как Мехмед-Гирей хотел возвести на престол в Казани своего брата Сахиб-Гирея. Через два года, в 1521 году, в Казани вызрел заговор, Сахиб-Гирей вошел в город со своим отрядом, отстранил от власти Шах-Али и стал готовить поход на Москву. В результате Московское княжество подверглось нападению с востока и юга. Казанское войско захватило Нижний Новгород, опустошило окрестности Владимира и пошло вдоль Оки навстречу крымскому хану, который наступал на Москву с юга. Мехмед-Гирей с огромным войском 28 июля переправился через Оку, соединился с казанцами, и вместе они двинулись на Москву. Особенностью этого нападения на Русь стало то, что «…в поход собрались сами крымцы, а кроме того, пришла родня – большие ногаи. Вероятно, Мухаммед-Гирей собрал действительно крупную армию. Стратегический план был прост: ударить на русских из Крыма и Казани, соединиться под Москвой и навязать свои условия мира. Никогда еще со времен Куликова поля положение Руси не было столь опасным. Против нее выступили Литва, Крым и Казань. Огромный участок границы превратился в линию фронта. Русь попала в стратегическое полуокружение»[377].
Навстречу татарам выдвинулись московские отряды, ведомые воеводой Дмитрием Бельским и младшим братом великого князя Андреем. Оба были неискушенными полководцами, но оба с гонором и самомнением, они пренебрегли советами старших и опытных воевод и вовлекли войско в гибельную для него сечу. Потери русских оказались очень большими. По пути татары грабили и разоряли окрестности, многих жителей захватили в плен. «Прорыв крымчаков вглубь русских земель сопровождался страшными погромами и пожарами. Множество людей бежало под защиту московских крепостных стен. Стольный град “сел в осаду”, хотя войск в нем в ту пору почти не было. Однако хан штурмовать укрепленный город и не собирался»[378].
Вместо штурма хан предложил Василию III признать себя данником Крымского ханства, как это было прежде. Великого князя в это время в Москве не было, он уехал в Волок Ламский собирать войско для отражения нападения татар или, может быть, просто сбежал из столицы, оставив ее защищать своего зятя царевича Петра – обрусевшего и принявшего православие татарина. Этот защитник вместе с казначеем Московского княжества Юрием Траханиотовым, хранителем великокняжеской печати, составили грамоту о принятии условий крымского хана и передали документ Мехмед-Гирею. Историки спорят, был ли этот шаг согласован с великим князем, но в самостоятельность несамостоятельных «защитников» столицы поверить затруднительно. Фактом остается то, что так легко и просто независимость, которую Русь выстрадала за два с половиной века монголо-татарского владычества и которую Иван III получил в 1480 году, его сын Василий III через 41 год после великого стояния на реке Угре отдал крымскому хану. Похоже, русский великий князь все еще боялся татарского хана. И его сын, грозный царь Иван IV, продемонстрирует трусость в 1581 году, когда Девлет-Гирей подойдет к Москве, и будет раболепствовать перед ханскими послами. Наверное, таковы были психологические последствия ига, можно сказать, вековая травма.
Мехмед-Гирей, который вряд ли рассчитывал получить добычу столь легким способом, повернул коней в сторону Крыма. На пути лежал город Рязань, от которого хан потребовал покорности и провианта на дорогу, ссылаясь на то, что Великий московский князь признал себя данником хана. Рязанский воевода Хабар Симский отказался признать этот факт без документального подтверждения и потребовал предъявить грамоту, чтобы проверить ее подлинность. Хан по только ему известной причине грамоту в крепость передал, и тогда крепостные пушки открыли огонь по татарскому войску, которое в спешке отступило. Грамота осталась в Рязани. Своей находчивостью Хабар Симский спас Москву и Василия III от великого позора, за что получил титул боярина. После смерти Мехмед-Гирея его сын Газы-Гирей стал новым крымским ханом и потребовал дани от Москвы, но его претензии Василий III отклонил.