Но такое положение дел внутри Литовского княжества близилось к завершению, оно не могло дольше оставаться неизменным по ряду причин. Мы уже говорили о первой попытке католизации Литвы в 1253 году, когда князь Миндовг получил из рук папы римского Иннокентия IV корону короля. Тогда осуществить намеченное не удалось. Через 100 лет, в 1358 году, за крещение Литвы взялся германский император Карл IV, переговоры об условиях принятия католичества длились больше года, но опять ничем не завершились. В 1373 году за дело берется папа римский Григорий XI, но опять достигнуть результата не получилось, так как Литва в это время вела жестокую войну с Ливонским орденом, да и князь Ольгерд вскоре умер.
После смерти Ольгерда в 1377 году на престол взошел его сын Ягайло. Именно начало правления нового литовского князя оказалось самым противоречивым и судьбоносным как в развитии собственно литовской государственности, так и в отношениях Москвы и Литвы. Прежде всего следует отметить, что цель восточной политики у Литовского княжества не изменилась, она по-прежнему была направлена против укрепления Москвы. Когда темник Мамай в 1380 году пошел на Русь, то к нему надумал присоединиться и литовский князь Ягайло, надеясь на совместную победу над московским князем. Но пока он добирался до места схватки русских дружин с монгольскими, Дмитрий Иванович разгромил Мамая на Куликовом поле. Ягайло тут же, как говорят теперь, переобулся в воздухе и стал просить у московского князя руки одной из его дочерей.
Это привычное для литовских князей поведение, может быть, и не заслуживало бы упоминания, если бы за ним не виделась тогда впечатляющая перспектива. Предполагалось, что это будет не просто женитьба литовского князя на московской княжне. За ней должно было последовать крещение Ягайло в православие, признание православия государственной религией Великого княжества Литовского и подчинение литовского князя верховной власти московского князя. Объединение двух православных по вере и русских по населению государств могло изменить весь порядок мироустройства на огромных евразийских просторах. Вместе они могли бы справиться с вызовами и со стороны католического Запада, и со стороны монгольского хана. Но возможный подобный ход истории был пресечен ханом Тохтамышем, который в 1382 году сжег Москву, что побудило Ягайло в очередной раз переменить свои планы.
В это время польская знать решила выдать замуж за Ягайло наследницу польской короны юную Ядвигу. Брак совершался на весьма прагматичных условиях: литовский князь получает Ядвигу и титул польского короля и обязуется привести Литву в католическую веру. В замке Крево в 1385 году был подписан акт об унии Польши и Литвы, потом состоялось и бракосочетание, а в 1386 году Ягайло был коронован под именем Владислава II Ягелло. Вскоре новый польский король издал указ, по которому земли Великого Литовского княжества вливались в состав Польши. «С этого момента все последующие войны велись уже между Польско-Литовским государством и Московским государством, хотя противостояли друг другу все те же Великое княжество Литовское и Великое княжество Московское»[76].
Литовская знать не приняла условий Кревской унии, а сопротивление Ягайло возглавил сын Кейстута Витовт. Чтобы покончить с конфликтом, было принято решение, по которому Витовт получал титул великого князя Литовского, становился фактически суверенным государем, хотя и признавал формальное главенство польского короля.
В Московском княжестве в это время тоже происходили достаточно важные события. Старшему сыну Дмитрия Донского Василию, который находился в заложниках у Тохтамыша, удалось в 1386 году каким-то образом сбежать из ханской ставки и в результате странствий через Молдавию пробраться в Литву, где он оказался под покровительством князя Витовта. Находясь в Литве, Василий обручился с дочерью Витовта Софией. В 1389 году умер великий московский князь Дмитрий Донской, на престол взошел его сын Василий, а уже в 1391 году он женился на дочери Витовта. С. М. Соловьев так охарактеризовал последствия этого брачного союза: «Но эта близкая родственная связь не принесла Москве никакой пользы, когда Витовт, помирившись с Ягайло, стал великим князем Литовским и начал стремиться к увеличению своих владений, ибо это увеличение единственно могло произойти чрез покорение областей Руси Восточной»[77].
Помирился Витовт и с немцами, после чего занялся русскими землями. В 1395 году, воспользовавшись усобицей смоленских князей, литовский князь обманом захватил Смоленск, в том же году опустошил рязанские волости. В этих агрессивных действиях Литвы против Москвы не было ничего необычного. Необычным стало другое – то, что московский князь не только не помогал русским князьям, а оказался на стороне Витовта. Более того, «…когда Витовт вошел в рязанские владения и пролил здесь кровь как воду, по выражению летописей, и людей побивал, сажая их улицами, то из Москвы не было ему никакого препятствия, напротив, зять встретил его в Коломне, поднес дары и оказал большую честь»[78].
К этому времени из всех земель Древнерусского государства Киевская Русь только территории Новгородской республики, Суздальского и Рязанского княжеств оставались независимыми. Остальные земли находились под властью Витовта. Но литовский князь вынашивал планы покорить и эти независимые русские земли. Известен договор Витовта с Тевтонским орденом от 1398 года, по которому литовский князь обещал помочь немцам в завоевании Пскова, а те брали на себя обязательство поддержать его в покорении Новгорода. Заключил Витовт антирусский договор и с Тохтамышем, потерявшим власть в Орде после поражения от хана Заволжской Орды Темир-Кутлуя в 1398 году. Два врага Руси договорились, что Витовт помогает Тохтамышу вернуть власть в Орде, а тот выдает ему ярлык на обладание великим княжеством Московским и Владимирским, а еще и Рязанским. Конечно, такое решение не обошлось без участия в нем папы римского Бонифация IX, который дал Витовту благословение на очередной крестовый поход, а Литве – статус передового бастиона католичества. Планы не были реализованы, так как в сражении на реке Ворскла в 1399 году союзное войско Витовта с татарами Тохтамыша было полностью разгромлено темником Едигеем, который стал править в Орде.
Через женитьбу московского князя Василия на литовской княгине Софии Русь оказалась в большой зависимости от Литвы. Перед смертью в 1425 году московский великий князь Василий Дмитриевич (Василий I) в завещании определил опекуна для своего сына-наследника Василия (Василий II Темный), которому было 10 лет. Им стал литовский князь Витовт, который также был дедом юного московского князя. Последние пять лет жизни Витовта стали его звездным периодом. Уже в 1426 году Рязанское княжество признало вассальную зависимость от литовского великого князя. На следующий год то же самое сделало Тверское княжество, которым владел князь Борис Александрович, тоже внук Витовта. Понятно, что и княжество Московское считало себя зависимым от Литвы. И это был триумф Витовта: Великое княжество Литовское простиралось от Балтийского до Черного моря. С той давней поры много воды утекло в морях северном и южном, был период, когда государство Польша и вовсе более века не значилось на карте Европы, но теперь в XXI веке польские националисты ностальгически вспоминают об ушедшем навсегда былом величии и сладостно мечтают о границах «Польска от можа до можа».
Еще в 1401 году Виленский сейм принял решение о переходе Литовского княжества под власть Польши после смерти Витовта, то есть в значительной степени независимое существование Литвы могло быть только при его жизни. Натиск католической Польши на все еще в основном православную Литву продолжался. «В 1413 году на Городельском сейме Польша сделала еще один хитроумный ход с целью привлечения на свою сторону литовской шляхты и магнатов. Согласно Городельскому привилею, литовское дворянство уравнивалось в правах с польским – но только то, что приняло католичество»[79].
Это был поворотный момент в развитии Литовского княжества. Городельская уния, которая, на первый взгляд, делала равными всех граждан единого государства, на самом деле на основании принятых законов вытесняла православную веру во внеправовое поле и тем самым ущемляла права большого количества людей. В унии было зафиксировано, что только католики имели право наследовать должности и владения. Уже одно это ставило православных в дискриминационные условия, подталкивало, если не сказать – заставляло, отказываться от веры отцов. Что очень многие и делали, особенно аристократическая часть литовского населения. В значительной степени именно низы общества сохраняли верность религии отцов, за что попадали под дополнительный гнет – языковой, религиозный и национальный. Что касается православных верхов литовского общества, то и там не было единства: одни меняли веру, другие стремились уйти в подданство крепнущего Русского государства. Политика ополячивания и окатоличивания становилась государственной, что в свою очередь лишало Литовское княжество права претендовать на роль государства – объединителя русских земель.