В день перед Зимним балом все занятия отменили. Лишнее подтверждение – престиж и деньги значат здесь гораздо больше, чем образование. Куда важнее, чтобы студентки сделали прически и накрасили ноготки, чем усвоили новые знания.

Почему на подобную подготовку требуется целый день – вот чего я не могу уразуметь. Быстро принять душ, подкраситься – и я, например, готова.

Выглядывая из окна, пожимаю плечами: из ворот кампуса сплошным потоком вытекают студенты – садятся в подъехавшие машины, которые повезут их на макияж, маникюр и так далее, да еще, поди, и не в соседний городок, а подальше. Тут рядом не слишком много модных бутиков и хороших спа.

Я накидываю черную толстовку и направляюсь лесом к заброшенному спортзалу.

Застегивая молнию, похлопываю себя по животу: съела за завтраком слишком много блинчиков с сиропом и клубникой, не удержалась. Дай бог влезть в подаренное Эзрой и Эннексом платье.

Я неловко поблагодарила их в столовой, набив рот едой, и оба одновременно ухмыльнулись: «Ага, значит, наше предложение принято!»

Как ни странно, по поводу бала они проявляют неподдельный энтузиазм. Во время завтрака только и делали что обсуждали «гармонию образов и общий стиль».

В итоге мы договорились встретиться во внутреннем дворике перед моим общежитием незадолго до начала мероприятия.

Завтрак проходил мирно, пока мы с Эннексом не вступили в спор о том, кто съест больше блинчиков. Естественно, я победила. Девять против семи, однако на проигравшего улыбающийся Эннекс не походил ни капли. Даже назвал меня милой.

Боюсь, ничего милого в уминающей блины девушке нет, однако Эзра с другом согласился. По-моему, у них слегка извращенные взгляды. Впрочем, чего можно ожидать от ребят из Адской четверки?

Пробираюсь по старой заброшенной тропинке, проложенной сквозь лес. Придется провести интенсивную тренировку и устроить долгую пробежку, чтобы сжечь усвоенные с блинчиками калории.

Все равно я ни о чем не жалею.

Подхожу к покинутому спортзалу, который выбрала местом для своих занятий, и из дверного проема сверкают два зеленых глаза.

Крутя в руках кинжалы, Гадриэль встречает меня радостной улыбкой.

– Так и знал, что ты придешь!

Стянув толстовку, я вешаю ее на ветку дерева, и Гадриэль бросает мне один из кинжалов. Поймав, с удовольствием им играю. Иду навстречу своему напарнику, и он принимает оборонительную стойку.

Упав на землю, пытаюсь дать ему подножку, однако Гадриэль крутит в воздухе сальто и, приземлившись у меня за спиной, делает выпад. Я уворачиваюсь, совершив ловкий пируэт, и парирую удар. Наши клинки сталкиваются и скрещиваются, искры летят во все стороны, и мы танцуем по всему периметру здания.

Ритуал уже привычный. Встречаемся мы через день и сразу приступаем к спаррингу. Часами бьемся и на кулаках, и с оружием, теряя счет времени и погружаясь в собственный маленький мир.

С Гадриэлем необходимости сдерживаться нет. Бой идет без всяких поддавков; мне подобное только на пользу, да и моему учителю тоже.

Первый раз, когда я дала себе волю, заметила удивление в его глазах, зато потом оно переросло в ожидание большего и даже в возбуждение. Мелькало во взгляде Гадриэля и что-то еще, чего я пока не могу понять.

Вдали, в кампусе, раздается звонок, и я отбрасываю воспоминания. Уже подступают сумерки, в повисшей над лесом тишине явственно звучат голоса и смех возвращающихся с выезда студентов.

Вытираю стекающий по шее пот, и Гадриэль убирает амуницию в большую спортивную сумку.

Я задумчиво кручу в руках эльфийский кинжал и наконец со вздохом передаю его учителю. Он медлит, переводя взгляд с меня на оружие. Явно хочет что-то сказать, но не решается. Некоторое время стоит, нахмурив брови, а затем все-таки нарушает молчание:

– Микай… Ты пойдешь на Зимний бал?

Я удивленно приподнимаю брови. Почему он спрашивает? Неужели про меня опять идут какие-то слухи? Ну да, не зря последнее время была подозрительная тишина.

Уверена, никто не в курсе, что я собираюсь на бал с Эннексом и Эзрой, а уж они трепать языками точно не станут.

Что касается слухов – Эннексу достаточно бросить взгляд на сплетника, и тот мигом подожмет хвост. Да и Эзра теперь ведет себя совсем не так, как раньше: не сияет притворными улыбками, старается держаться подальше от девчонок, пытающихся завоевать его расположение, порой даже подчеркнуто их не замечает.

– Вот, возьми…

Гадриэль, поколебавшись, протягивает мне маленький сверток и наблюдает, как я его распаковываю.

– Решил, что тебе лучше иметь это при себе… на всякий случай.

Разворачиваю темную ткань и разглядываю ремешок, к которому крепятся черные ножны. Из них торчит серебряная рукоятка.

Вытянув кинжал, восторженно распахиваю глаза при виде прекрасного, слегка изогнутого клинка. Сжимаю оружие в ладони. Кинжал маленький и легкий, однако с чрезвычайно острым, украшенным изящным орнаментом лезвием, по которому бежит надпись на эльфийском.

Ничего себе… Не может быть!

Я качаю головой, не сводя глаз с Гадриэля.

– Это… эльфийский клинок?

От его слегка насмешливого взгляда у меня перехватывает дыхание.

– Подумал, тебе придется по душе.

Как такое может не понравиться? Моя улыбка говорит сама за себя, и напряженно ожидающий вердикта Гадриэль с облегчением выдыхает, указывая на комплект:

– Ножны надо закрепить на бедре так, чтобы их не было видно под одеждой. Для врага это точно станет сюрпризом. Если вдруг понадобится, не стесняйся пользоваться.

Я озадаченно морщу лоб. Это ведь не для спарринга?

И тут меня осеняет: Гадриэль спрашивал о бале…

При виде моего замешательства учитель, решив, что я не соображу, как зафиксировать оружие, становится передо мной на колено. Расстегнув ремешок, оборачивает его вокруг лодыжки и сдвигает вверх. Дойдя до бедра, на миг приостанавливается.

Я сегодня в черных обтягивающих лосинах, поэтому чувствую каждое прикосновение его длинных пальцев. По телу пробегает легкая дрожь, и к лицу резко приливает кровь.

Затягивая ремешок, Гадриэль медленно поднимает глаза. Не знаю, что он увидел в моем лице, однако вдруг останавливается и качает головой.

– Надеюсь, тебе не будет грозить опасность, и все же… лучше носить кинжал с собой. – Его лицо приобретает самое серьезное выражение, и он уже более бесстрастно продолжает: – Не позволяй никому себя обижать. Понятно, что бал – это не место для жестоких схваток, и тем не менее…

Он внимательно меня рассматривает.

– Знаешь, береженого бог бережет.

Ага, понятно. Гадриэль дует на воду: как бы снова чего-нибудь не случилось.

Я нежно провожу рукой по закрепленным на бедре ножнам, затем по рукоятке и с благодарностью отвечаю:

– Я воспользуюсь им как надо. Спасибо.

– Будем рассчитывать, что надобности не возникнет. И… хорошо тебе провести вечер, Микай. Если вдруг потребуется помощь, я буду поблизости.

Он на секунду задерживает на мне взгляд и уходит по проложенной сквозь лес всеми забытой тропе – еще до начала тренировки предупредил, что придется закончить пораньше: перед балом нужно помочь другим преподавателям установить вокруг академии защитные барьеры.

Я снимаю с ноги замечательный эльфийский клинок и прячу его под толстовкой. Не хочу объясняться перед комендантом общежития или кем бы то ни было, зачем мне оружие.

Вряд ли красота кинжала кого-то поразит так, как меня, а если его вдруг попытаются отнять или хотя бы коснуться – придется последовать примеру Эннекса.

Эльфийский клинок, черт возьми!

По пути в общежитие заглядываю в столовую, где беру яблоко, кусок холодной ветчины и багет с сыром. Увы, ужин я пропустила.

Подходя к выходу, резко останавливаюсь: прямо перед дверью стоит целая группа – Айви Харрис, Эйден Хоппс, Пирс Мэттьюз и Коди Далтон. Все, кроме Айви, – колдуны с первого курса.

Ни обойти, ни протиснуться: все трое столпились вокруг рыжей колдуньи. Эйден гладит бедро Айви, постепенно поднимаясь выше, а она в это время целуется с Коди. С другой стороны устроился Пирс – запустив руку в штаны, двигает кулаком вверх-вниз.

Господи, как омерзительно…

К горлу поднимается волна желчи. Вернусь в комнату – промою глаза с мылом.

Я нарочито громко кашляю как раз в тот момент, когда рука Эйдена проникает под юбку Айви. Боже, ну почему мне приходится наблюдать, как совокупляются обезьяны… Впрочем, по сравнению с собравшейся здесь компашкой обезьяны – просто скромняги.

Айви вздрагивает и, одернув юбку, отстраняется от Коди, а остальным засранцам – хоть бы что, только Пирс, слава богу, вытаскивает руку из штанов.

Наконец все трое парней поворачиваются ко мне – недовольны, что им помешали. Айви быстренько приводит себя в порядок и удостаивает меня раздраженным взглядом.

– Да ты, похоже, извращенка? Любишь подглядывать, наслаждаешься шоу?

– Знаешь, если мне вдруг захочется поглядеть, как сношаются животные, я лучше схожу в зоопарк, – невозмутимо отвечаю я. – Звери все-таки не внушают такого отвращения, а здесь не ровен час стошнит.

Повернувшись, смотрю в выпученные зенки троицы юных колдунов, затем подхожу вплотную к Айви.

– Кроме того, это ведь не я перекрыла выход из столовой. Почему бы тебе не устроить свое шоу в другом месте?

Айви морщит носик и кривит губы, а я продолжаю, пожав плечами:

– Нет, если тебе нужны зрители…

Она стоит с разинутым ртом, раздувая ноздри, и вдруг мне на плечо ложится крупная ладонь.

– Никак хотела принять участие, Микай? – ухмыляется Коди, и я резко сбрасываю его лапу.

Чем он слушал? Откуда такие выводы?

Айви прожигает взглядом парня, с которым всего минуту назад целовалась, и тот послушно отступает от меня, подняв руки в умиротворяющем жесте.

Однако Айви так и хочется излить на кого-то свой гнев. Ее маленькое личико искажается в злобной гримасе, и с губ срывается едкий смех.

– Не можешь найти себе парня, поэтому бросаешься на чужих? Ничего удивительного, ты и с собственной сестрой так поступаешь… А, догадалась: Адская четверка все же поняла, с кем имеет дело!

Она окидывает меня презрительным взглядом, с язвительной улыбочкой задерживаясь на растянутой толстовке и спутанных после тренировки волосах.

– Ну да, точно – в конце концов, у этих парней есть вкус. Кстати, они никогда не ходят с девушками ни на балы, ни на танцы. Или ты считаешь себя исключением?

Айви пронзительно хохочет – так и тянет зажать уши, чтобы не слышать мерзкого звука.

– Бедная, бедная Микай… Открою секрет: нет, ты – не исключение. Наверное, они с тобой развлеклись, вот почему ты так приободрилась. Только пойми – ты им не подходишь. Не только им – никому не подходишь.

Ее гнусная ухмылка заставляет меня стиснуть в руке багет. Черт, во что я его превратила… Айви снова усмехается:

– Печально, печально… Знаешь, стоящего в тебе немного – разве что мордашка да местечко между ног.

Я прижимаю Айви к двери.

– В отличие от тебя, я не сношаюсь с отребьем. А что во мне стоящего – судить не таким, как ты.

Меня снова хватают сзади за плечо, пытаясь оттащить от Айви, да еще сбоку чья-то лапа тянет за толстовку, однако я легко выворачиваюсь. Пинком распахиваю дверь, заставляя рыжую тварь вывалиться на улицу, и она, плюхнувшись на задницу, опрокидывает мусорное ведро. Так и сидит посреди отходов, пока я прохожу мимо.

Ее яростный визг провожает меня до самого общежития.

Зайдя в комнату, обнаруживаю, что потеряла и яблоко, и искалеченный батон. Наверное, валяются в коридоре у выхода из столовой.

С легкой улыбкой вспоминаю шокированное лицо сидящей в куче мусора Айви.

Там ей самое место.