Шла так долго, что потеряла счет времени. Понятия не имею, какое расстояние в итоге удалось преодолеть. Усталое тело будто налито свинцом, и каждая его клеточка просит отдыха. Вперед гонят лишь мысли о еде, теплой постели и жестокой мести мудакам, которые меня подставили. В конце концов надо понять, где я нахожусь.

Медленно пробираюсь по лесу, стараясь не наступать на камни, когда меня вдруг окликает знакомый голос. Подняв голову, встречаюсь с изумленным взглядом мистера Вэлора. Он заметно мрачнеет, отмечая мое состояние – порванную грязную одежду, спутанные волосы и кровоточащие босые ноги.

– Микай?

Срываясь с места, он со всех ног бежит навстречу и хватает меня в охапку. Притягивает к себе, и, ощутив тепло его рук, я покорно приникаю к широкой груди, надеясь наконец избавиться от проникшего до самых костей холода.

По телу мистера Вэлора проходит легкая дрожь, однако держит он меня крепко и несет как пушинку, на ходу всматриваясь в темную чащу. Ни о чем не спрашивает, не пытается вывести на разговор – дает возможность расслабиться и почувствовать себя в безопасности.

Взгляд у него сейчас холодный и суровый, брови сдвинуты, челюсти сжаты. Смотрит он только вперед, прокладывая дорогу через лес, но двигается медленно и осторожно, стараясь не причинять мне беспокойства. Я потихоньку отогреваюсь в его объятиях.

– Откуда вы… – робко начинаю я, и мой спаситель тут же отвечает, будто заранее знал, о чем я спрошу:

– Я сегодня закончил с делами раньше, чем ожидал, и решил, что ты уже тренируешься.

Он смотрит на меня сверху вниз, и его лицо теплеет.

– Когда не нашел тебя в заброшенном спортзале… – Он замедляет шаг, вглядываясь в заросли, и его глаза сверкают в луче лунного света. – Решил, что-то случилось, и начал осматривать местность. Потом услышал вдали странный шум.

Мистер Вэлор непроизвольно стискивает меня еще крепче. Я вздрагиваю, и он тут же ослабляет хватку. Мы встречаемся взглядами. Если в его глазах и был лед, теперь он полностью растаял.

– Так что все-таки случилось, Микай?

Он ждет ответа, разглядывая меня с каким-то странным выражением.

О чем я должна ему рассказать? Как несколько заклятых врагов подмешали мне в еду наркотик, как связали и натравили на сонную диких магических существ?

Рассказать, что одно из чудовищ я убила, но тут же подверглась нападению другого?

А потом меня спас огромный жуткий зверь, с которым мне уже приходилось недавно сражаться. Ага…

Тут все взаимосвязано… Слишком издалека пришлось бы начинать, иначе ведь не поймешь, как я попала на опытную станцию. В любом случае, даже если я расскажу мистеру Вэлору всю историю от начала до конца, он все равно ничего сделать не сможет.

Нет, конечно, постарается, только помешать моим врагам и заставить их отказаться от планов не в его власти.

Иногда на жестокость следует отвечать такой же жестокостью, и я приложу все силы, чтобы доказать: связавшись со мной, эта компания совершила страшную ошибку.

– Микай… – Теплая ладонь ложится на руку, которой я подсознательно цепляюсь за своего спасителя. – Расскажи, иначе я не сумею тебе помочь.

Он пристально смотрит мне в глаза, и в этом взгляде сквозит неподдельная тревога. У меня начинает покалывать в груди. Человек заботится, беспокоится, его явно терзает гнев или даже скрытый страх.

И все же я должна разобраться сама. Слишком долго сдерживалась. Раз за разом позволяла подонкам уходить безнаказанными, заставила их поверить, будто я – та самая безответная девочка из прошлой жизни. Убедила себя, мол, что взять с этих говнюков, надо терпеть… Разве их издевательства можно сравнить с мучениями, выпавшими на мою долю в Учреждении?

В том-то все и дело.

Учреждение – натуральная тюрьма, ад, место, где обитают кошмары. С ним действительно ничто сравниться не может.

Поэтому к тем, кто травил меня в академии, я относилась снисходительно, считая их детьми. Но ведь я и сама была ребенком десять лет назад, и тогда они тоже не знали жалости.

Все, довольно! Больше я такого не допущу.

– Микай, ты должна…

Мистер Вэлор вздыхает и, останавливаясь, переводит дыхание. На секунду прикрывает веки, а когда поднимает их, его взгляд становится твердым и решительным.

– Я тебе помогу. Кто бы тебя сюда ни загнал, он обязательно получит по заслугам. Назови имена или хотя бы курс. Все, что угодно…

Вдали уже появляются серые крыши корпусов, и у меня по телу пробегает холодок. Возвращаюсь в академию…

Нет, я не могу сейчас появиться в кампусе. В подобном виде – точно не могу. Не собираюсь доставлять врагам удовольствие.

– Микай… – не отстает мистер Вэлор, однако я не даю ему договорить – начинаю выкручиваться, пытаясь спрыгнуть на землю.

Он невольно смыкает руки еще сильнее и бросает на меня сконфуженный взгляд, когда я твердо отвечаю:

– Нет.

– Что значит «нет», Микай? Тебе нужно…

– Я не хочу туда.

Мой голос немного дрожит – все же в душевной броне появилась прореха. Вот уж не думала…

Мистер Вэлор напряженно изучает меня, словно пытается обнаружить в моем лице ответ. Наконец расслабляется – похоже, что-то разглядел. Нерешительно смотрит в сторону кампуса.

Надо найти место, где нас никто не увидит. Куда же податься?

Мне в голову вдруг приходит отличная мысль.

– Я пока побуду в старом спортзале, где мы…

– Там ведь ничего нет, а твои раны нужно обработать, – возражает преподаватель, не дожидаясь, пока я закончу мысль.

– Какой у меня выбор? Либо туда, либо тайком в мою комнату. Только до женского общежития идти дальше, чем до спортзала.

Я осторожно осматриваюсь.

– Но почему… – начинает мистер Вэлор, однако я кладу ладонь ему на грудь.

Его мышцы напрягаются от прикосновения, и он тихо выдыхает. Снова смотрит мне в глаза, и на сей раз я позволяю ему увидеть, насколько вымоталась и устала.

– Не хочу, чтобы меня заметили в таком виде.

Бросаю выразительный взгляд на грязную рваную форму и окровавленные босые ноги, покрытые ссадинами и порезами.

– Пожалуйста, мистер Вэлор…

Уж не знаю, насколько он понял, однако отвечает коротким кивком и тихо говорит:

– Гадриэль…

Помолчав, уже тверже повторяет:

– Можешь называть меня Гадриэлем.

Мы снова начинаем двигаться к кампусу, но, слава богу, держим курс на заброшенный спортзал.

– Гадриэль… – машинально бормочу я, и он, слегка улыбнувшись, притягивает меня к груди.

Его зеленые глаза мерцают, отражая лунный свет, а волосы сейчас напоминают светло-золотистый шелк. Легкая улыбка совершенно преображает черты моего спасителя – они становятся теплыми и… чарующими.

Впрочем, стоит ему глянуть в сторону леса, и он вновь превращается в прежнего серьезного преподавателя.

Через несколько минут мы наконец достигаем цели.

Мистер Вэлор, то есть Гадриэль, заводит меня внутрь и, найдя у полуразрушенной лестницы старую деревянную скамейку, аккуратно на нее усаживает.

Некоторое время стоит, уставившись на виднеющиеся вдали корпуса.

– Я принесу немного еды и лекарств. Ты потерпишь?

Он нетерпеливо ждет ответа, и я слабо улыбаюсь.

– Да-да, все будет хорошо.

Развернувшись к выходу, он вдруг на секунду останавливается и оглядывается через плечо.

– Я быстро.

Преподаватель исчезает во тьме со скоростью, на которую я еще вчера была вполне способна. Как тихо он передвигается! Не видела бы, как проскользнул в дверь – решила бы, что просто растворился в воздухе.

Надо попросить – пусть научит.

Несколько минут неподвижно сижу, разглядывая пришедшую в негодность форму и вымазанные в крови и грязи ноги.

Беспокоивший меня порез медленно заживает – видимо, сила постепенно восстанавливается. Пытаюсь встать, однако морщусь: ступни горят огнем, в боку болит… Точно, пару ребер я сломала. Как минимум – трещина.

Ну ничего, надеюсь, гадость, которую мне скормили, скоро окончательно выйдет из организма, а к утру исчезнут и все ссадины.

Мои размышления прерывает появившийся в дверях Гадриэль. Поставив на пол большую черную сумку, он опускается на колени и достает салфетки, мазь и несколько упаковок марли. Кто ему сказал, что мне потребуется так много? Таким количеством бинтов можно полностью обмотать здоровенного парня, да еще и останется.

Гадриэль наклоняется к моим ногам и вдруг нерешительно замирает. Теребя в руках марлю, смотрит мне в глаза.

– Мне нужно… нужно до тебя дотронуться, чтобы обработать раны. Не возражаешь?

Он смущенно морщит нос, и я невольно улыбаюсь. На занятии у него такого сконфуженного взгляда не увидишь. Ужасно милая реакция!

Подавив смех, я киваю, и Гадриэль облегченно вздыхает.

Удалив засохшую кровь и грязь, он протирает мне ноги антисептиком. Его прикосновения осторожны, неторопливы и нежны – боится причинить боль. Он озабоченно хмурится, находя все новые ранки.

Наконец переходит к рукам – там тоже куча мелких царапин – и, едва коснувшись запястья, останавливается. Я буквально чувствую охватившее его напряжение. В глазах моего лекаря появляется то же холодное и решительное выражение, как в лесу, когда он меня нашел.

Гадриэль осторожно поднимает манжет, и я вздрагиваю.

Черт, совсем забыла о следах от веревки. Конечно, запястья здорово натерты, а кое-где вообще слезли куски кожи, когда я пыталась высвободиться из пут.

Машинально отдергиваю руку, однако Гадриэль удерживает ее в своих больших мягких ладонях и осторожно проводит пальцем по глубоким отметинам.

– Кто? – выдыхает он, уставившись на меня потемневшими от гнева глазами.

От его тона по спине бегут мурашки. Видимо, заметив мое смятение, Гадриэль отпускает руку и некоторое время сидит, тяжело дыша. Глаза у него горят, и он наконец решается повторить вопрос, однако я перебиваю:

– Все будет хорошо. К утру от этих царапин не останется и следа.

Он сдвигает брови и выпрямляется, разглядывая мои запястья и лодыжки.

– Ничего страшного… – продолжаю я.

– Ничего страшного? – с суровым лицом повторяет Гадриэль. – Тот, кто это сделал, не должен уйти от ответственности.

Он снова касается следов от веревки, и кожа у меня опять покрывается мурашками – на сей раз от удовольствия.

– Микай, с тобой могло случиться все что угодно…

Тяжело вздохнув, он на миг прикрывает глаза.

– Во-первых, я никогда не сдаюсь без боя. Во-вторых, можете быть уверены – я больше никому не позволю застать меня врасплох. – Смотрю прямо в его зеленые глаза. – Вы учитель, и, наверное, мне не стоит вам такое говорить, но…

Гадриэль бережно сжимает мои руки и устремляет тяжелый взгляд на лес.

– Сегодняшний случай может заставить меня решиться на действия, неподобающие учителю… и не пожалеть о них.

Он переводит взгляд на меня и вдруг замирает.

Я слишком поздно сознаю, что сижу к нему почти вплотную – нас разделяет лишь несколько дюймов. Наши глаза встречаются; я чувствую его дыхание на своей щеке.

По лицу Гадриэля быстро пробегает непонятная гримаса, однако он тут же отворачивается.

– Я тебе помогу. – Не успеваю запротестовать, как он встает. – Подготовлю так, что никто не сможет тебя тронуть, и уж точно не посмеет сделать то, о чем ты не хочешь рассказывать.

Насчет подготовки Гадриэль не обманул. Раньше думала, что он меня здорово гоняет, но, выходит, ошибалась. С того дня тренировки у нас проходили в режиме, приближенном к боевому, с постоянными спаррингами. Прерывались мы только на еду и сон.

На выходные Гадриэль тоже оставался в академии, занимался со мной целыми днями. Мы даже обедали и ужинали за одним столом. Видимо, его не на шутку беспокоила угроза новых нападений, и он старался все время быть ко мне поближе.

Честно говоря, я наслаждалась его компанией. Гадриэль стал для меня кем-то бо́льшим чем преподаватель. Тренируясь и обедая вместе, я открывала в нем все новые черты.

Кстати, сегодня последним уроком у нас защита. Как хорошо!

Иду по коридору под прицелом недобрых взглядов. Кругом шепчутся. Сколько уже можно обсуждать мою персону? Увы, последнее время становится только хуже.

На каждый взгляд отвечаю улыбкой, и, судя по кислым гримасам, приятных эмоций она сплетникам не доставляет. Не хочу больше сдерживать свои чувства – это касается и тех, кто просто косится в мою сторону.

Только что закончилась история мироздания, теперь на очереди музыка. Финч сегодня долго нудил о «кодексе поведения студента» и «надлежащем образовании», то и дело посматривая на меня.

Начиная с прошлой недели, Эннекс и Маллин перестали посещать его занятия, и самодовольный старый сыч несколько ожил.

Прохожу в аудиторию, потирая виски – с утра мучает головная боль, – и сажусь на свое место. Добрая половина класса отчего-то погружается в молчание.

– Ни стыда ни совести, – бормочет одна из девочек на задних рядах зоны, отведенной для второго курса, и рядом кто-то сдержанно хихикает.

Я оборачиваюсь. Ага, от смеха давится маленькая брюнеточка Элис Паркер. Под моим взглядом она слегка вздрагивает. Эта мелкая ведьмочка – одна из моих похитительниц.

Собрав воедино мелькающие в голове образы, я установила всех участников похищения. Каждый из них получит по заслугам в свое время – когда меньше всего будет готов к удару.

– Э-э-э… что? – мямлит Паркер.

Сообщников сегодня рядом нет, и вся ее смелость куда-то подевалась.

Вперед выходит высокая девушка с пшеничными волосами, прикрывая спиной подружку, и буравит меня глазами, презрительно приподнимая верхнюю губу.

– Значит, травить собственную младшую сестру тебе уже мало? Решила приняться за Элис?

Паркер дергает девушку за рукав, испуганно поглядывая в мою сторону.

– Все в порядке, Сильвия. Я…

– Да что в порядке? Видишь, она на всех набрасывается, корчит из себя невесть что! – Девушка усмехается. – А все потому что до нее в какой-то момент снизошли ребята, которым наверняка и имя-то ее неизвестно.

Опять двадцать пять…

Сильвия обводит взглядом мою фигуру. Выражение в ее глазах то же, что и у остальных моих недоброжелателей.

– Все же понимают, что именно им нужно…

Похоже, эта компания жутко расстроена. Понятное дело – я ведь с удовольствием провожу время с Адской четверкой. Видимо, у парней здесь серьезная репутация, и эти стервы страстно жаждут от них хоть капельку внимания.

Я беру паузу, и Сильвия пренебрежительно меня разглядывает. Класс обращается в слух.

– Думаешь, тебя тут просто так не любят? В академии не место жалким слабым пигалицам, не владеющим магией! «Уэнсридж» не для гадких утят! Вернулась бы ты лучше в дыру, из которой вылезла.

Она демонстративно машет рукой, словно отгоняя дворняжку, и продолжает напыщенную тираду:

– Знай свое место, будь благодарна, что тебе вообще разрешили посещать занятия! Если бы не твоя фамилия… Повезло же ничтожеству родиться в семействе Бэйн и заполучить такую сестру, как Серия. Она тебя терпит, а ты…

Сильвия презрительно кривит губы и, покачав головой, с отвращением сдвигает брови.

– Ты – злобная, неблагодарная сучка, не сознающая, какую милость ей оказали. – Она издевательски смеется. – Пытаешься уложить в постель парней из Адской четверки… Да они тебя выкинут, как только поймут, насколько ты омерзительна!

Сильвия корчит из себя актрису погорелого театра, однако ее слова меня не трогают. Правда, одна фраза зацепила.

Какую милость ей оказали…

Интересно, кто?

Кто оказал мне милость, кто тут вообще способен проявить милосердие? Может, Дин с его шайкой, когда напал на меня перед уроком? Или Джереми с Джейком, которым мне пришлось дать отпор на стадионе? Или подбадривающие их парни?

Может, мне оказали милость, накачав наркотиком и бросив умирать на опытной станции в диком лесу?

Я издаю невнятный звук – тихий и мрачный, какого от себя еще никогда не слышала. Лишь через некоторое время понимаю, что смеюсь. Теперь к нам поворачиваются все без исключения. Кто-то смотрит вопросительно, другие бледнеют и быстро отводят глаза.

– Чего ты смеешься… – начинает Сильвия, однако замолкает на полуслове – вероятно, выражение моего лица ее здорово смутило.

– Разве человеку не свойственно смеяться, когда ему рассказывают забавные истории?

Я сажусь и откидываюсь на спинку стула, не сводя глаз с напрягшейся Сильвии.

– Многие тут думают, будто знают обо мне все. Корчат из себя судей, намеренных наказать меня за предосудительные, по их мнению, поступки.

Перевожу взгляд на Элис, все еще прячущуюся за спиной подруги. Та моргает и делает шаг назад, упершись взглядом в пол.

– Ты называешь меня жалкой, слабой и лишенной магии – и тут же утверждаешь, что я страшная злодейка, мучающая собственную сестру. Как это сочетается? Какой вред я могу причинить могучей ведьме Серии? Ты либо слепа, либо глупа, Сильвия.

Глянув на класс, я замечаю нахмуренные лбы и вопросительные взгляды, однако сейчас не до них. Пусть слушают.

– Что касается Адской четверки… Мне жалко тратить время на объяснения. Люди, подобные тебе, все равно не в состоянии соображать. Вы прислушиваетесь только к словам, которые хотите услышать, к сладкой лжи, распространяющейся ради забавы. Бредете на звук дудочки, как скот на убой.

Сильвию бросает в краску. Стоит насупившись, шлепает губами, однако я не позволяю ей вклиниться.

– Вы хотите видеть во мне средоточие зла, ведь тогда все гадости в мой адрес будут оправданы. Но если к человеку относиться как к последней мрази, – я окидываю взглядом аудиторию, посмотрев в глаза каждому, – то однажды он действительно превратится в злодея.

Я сказала все, что накипело на душе. Нет больше жалкой и слабой третьекурсницы. Настало время предъявить им новую Микай. Пусть поймут: не надо было меня травить.

Последний раз многозначительно гляжу на Паркер. Надеюсь, она прочитает в моем взгляде: ей обязательно прилетит за ту роль, которую она сыграла. Пигалица таращится на меня, и ее руки слегка дрожат. Я оборачиваюсь к Сильвии.

– И все равно… – тупо бормочет она, встряхивает головой и отступает на шаг, натыкаясь на Паркер.

Садится на свое место, и Элис начинает суетиться вокруг подружки. На меня ни та, ни другая посмотреть не осмеливаются.

Со вздохом перевожу взгляд на доску, когда дверь распахивается и в аудиторию входит Серия с четверкой своих поклонников. Все пятеро посмеиваются на ходу, однако недоуменно замирают, ощутив гнетущую тишину.

Дружно озираются, и наконец их глаза останавливаются на мне.

– Что это тут… – начинает Серия, однако ее прерывает ворвавшаяся в класс миссис Флер.

Пятерка садится за столы, и преподавательница с ходу определяет двух студентов, вокал которых она сегодня намерена оценить.

– Микай Бэйн и Джордж Харрисон! Сегодня вы выступаете соло.

Она, как всегда, сияет от радости, явно не замечая тяжелой атмосферы.

Стоп… Миссис Флер хочет, чтобы я спела?

Этому не бывать, и не только из-за едва завершившегося выяснения отношений. Я обещала себе, что ни для кого больше петь не буду. Только длянего…

Мой голос предназначен для Зраэля.

– Мисс Бэйн! – вызывает меня преподавательница. – Начнем с вас, а потом…

– Я не буду петь.

Решительно качаю головой, не обращая внимания на класс и глядя в ее удивленные глаза.

– Что за глупости, мисс Бэйн? Оценка за сольное выступление – это сорок процентов вашего итогового балла. Вы…

– Нет, – отрезаю я.

Пожалуй, получилось слишком холодно, и миссис Флер вздрагивает. На ее лице проступает разочарование.

– Мисс Бэйн, в конце семестра вас могут ждать нерадостные новости. Вы уверены?

Я коротко киваю, изо всех сил стараясь не смотреть волком. Ни к чему вымещать плохое настроение на постороннем человеке. Она ведь совершенно не виновата в том, что у меня в горле встает ком и начинает колоть сердце.

– Ну, как знаете, – уныло пожимает плечами миссис Флер и раздосадованно покусывает губы, сознавая, что эту битву ей не выиграть. – Зайдите ко мне после следующего урока. Мы все обсудим.

Она бросает на меня самый серьезный взгляд из своего арсенала, вот только серьезность ей дается плохо. Эффект получается совершенно комедийный – недовольный ребенок, ей-богу.

– Имейте в виду, ответ «нет» не принимается.

Я снова киваю. Мне следует четко обозначить свое решение. Петь для аудитории я не намерена, особенно для собравшегося в академии сброда.

Миссис Флер вздыхает и вызывает следующего студента.

Я не пытаюсь создавать сложности, правда. Преподавательница мне действительно по душе – никогда не нудит, не высокомерна, не придает значения слухам и сплетням. И уроки ведет нормально – разве что постоянно опаздывает и вообще не особо организованна.

И все же петь перед собравшимися здесь подонками я отказываюсь.

Слишком тяжелые воспоминания. Моя прежняя жизнь, Зраэль… Время, которое мы проводили за пением, – наше и только наше.

Он научил меня петь правильно, вкладывать в исполнение всю свою боль, все чувства… Пение превратилось в наше убежище, нашу свободу, нашу личную тайну, давало нам возможность вместе переживать самые тяжелые дни в Учреждении. Пение было способом общения и ухода в неподвластный другим мир, хотя нас окружали четыре стены.

Я пела только ради него. Зраэль становился мелодией, на которую ложились мои слова, душой и сердцем моих песен. Если бы не он, я не протянула бы в адской дыре так долго.

Мой прекрасный и, увы, пропавший без вести певец, мой Зраэль…