История с «Троей» немного озадачила Вихрова, но не выбила его из колеи. Нужно было продолжать двигаться. Все равно, думал Митя, этот лед рано или поздно тронется, а оформление одного важного документа, к которому он никак не мог приступить, зависело только от него. Вихров должен был написать техническое задание на проектирование Шуховской школы.

Прямо сейчас никто от Мити это задание не требовал, потому что к созданию архитектурного проекта школы пока никто приступать не собирался: финансирование отсутствовало, а указаний от Стройкомплекса, мол, «начинайте проектировать – потом заплатим», как частенько практиковалось, не было и не ожидалось. Но Вихров знал, что наступит день, когда проектировщики скажут: дайте, Дмитрий Сергеевич, нам техническое задание, без него мы проектировать вашу школу не можем, из-за вас у нас работа стоит. И будет у него сроку на все про все – дня три, неделя максимум. Так что, пока его никто не дергал, можно было спокойно готовить документ.

Изрисовав за пару дней несколько десятков листов бумаги разного формата, Митя в очередной раз понял, что ему не хватает образования. Во время ремонта флигеля он кое-что узнал от знакомых инженеров, но в этот раз перед ним стояла гораздо более масштабная задача, решить которую он был не в состоянии, поскольку совершенно ничего не понимал в проектировании.

Хоть ему и говорили, чтобы он «не парился» и что обычно такой документ носит формальный характер, тем не менее он решил делать все «как следует» и стал искать профессионалов. Инженеры, составившие для него план перехода между основным зданием Шуховки и флигелем, на эту роль явно не подходили. Мите нужен был опытный архитектор, мастер своего дела.

Буквально через несколько дней близкий друг семьи, предварительно выяснив у Мити все подробности, сообщила, что его звонка ждет именно тот, кто ему нужен. Самуил Яковлевич Гирш – известный архитектор, принимавший участие в работе над несколькими генеральными планами Москвы, оказался ее давним приятелем. Вихрову опять повезло – даже простое знакомство с таким человеком было редкой удачей.

Гиршу к тому времени было уже хорошо за восемьдесят, он отошел от дел и жил спокойной жизнью одинокого пенсионера. Вихров хотел пригласить его в школу, поскольку предполагал, что старый архитектор захочет посмотреть на здание, о котором идет речь. Но в телефонном разговоре Самуил Яковлевич от визита отказался.

– Я, Дмитрий, прекрасно знаю, что это за здание. Да и район этот знаю. Поэтому, если у вас есть какие-то вопросы, приезжайте прямо ко мне, – и продиктовал адрес.

Вопросы у Вихрова были. Более того, их было много, и он был абсолютно уверен, что одной встречи окажется недостаточно. Поэтому отправился к Гиршу не откладывая, на следующий же день.

Жил архитектор на Молчановке, буквально в квартале от того уже несуществующего в Москве места, куда в дом к Елене Шуховой более ста лет назад пришла первая ученица. До Молчановки и от Луговки было рукой подать. Митя вышел из школы и через пятнадцать минут уже звонил в дверь нужной квартиры. Ему открыл высокий, худощавый, пожилой, но все еще энергичный человек в домашней одежде. Во что именно он был одет, Митя даже не запомнил, потому что его поразили яркие молодые глаза и приветливость, с которой его встретил хозяин, – будто они были давно знакомы. Впоследствии Вихров очень часто вспоминал удивительное чувство легкости, сразу возникшее в общении с этим уже немолодым, но светлым человеком.

Митя очутился в старой московской квартире. По стенам прихожей были развешаны планы и чертежи в рамках – видимо, хозяин был их автором. Потолки были высоченные, и кое-где чертежи висели в два ряда.

– Ну что, – сказал Самуил Яковлевич, – кабинет у меня тут. – Он остановился посреди комнаты и развел руками, посмотрев по сторонам.

Это была довольно большая комната с огромным обеденным столом в центре, на котором, как, впрочем, и на всех остальных горизонтальных поверхностях, лежало огромное количество исчерченных бумажных рулонов. Но это не было похоже на беспорядочный склад разномерных трубок из бумаги и кальки. Сложенные друг на дружку в несколько рядов рулоны и рулончики содержались, видимо, в определенном порядке, удерживаемые от развала и раскатывания стопками книг, среди которых Вихров заметил и знакомый ему альбом о старой Москве. Единственным свободным местом в комнате было кресло, на спинке которого висела шерстяная кофта.

– Но для начала, может быть, на кухне посидим, чайку попьем? Митя не возражал. Кухня оказалась большой, свободной от чертежей и очень уютной, с таким же высоким потолком, как и во всей квартире.

Гирш поставил чайник и достал чашки из старинного серванта, в котором Митя заметил хрустальный графин в виде рога.

– Ой! – спохватился Митя. – Самуил Яковлевич, я же кое-что принес…

Сказав это, он выскочил из-за стола и метнулся в прихожую. Возвратившись, протянул хозяину полиэтиленовый пакет.

– Вот. Правда, это не совсем к чаю, но все-таки…

Гирш заглянул в пакет. Там лежала бутылка водки «Финляндия». Когда речь шла о важных вещах, Митя предпочитал не экономить, а в то время в России «Финляндия» ценилась высоко.

Самуил Яковлевич перевел взгляд на Вихрова. Митя пожал плечами:

– Может, пригодится в хозяйстве или организм протереть изнутри?

Старый архитектор улыбнулся:

– Сейчас рановато, наверное, но в следующий раз, если ближе к вечеру зайдете, обязательно проверим, что туда буржуи налили.

Засвистел чайник. Гирш убрал водку в холодильник и, выключив газ, чтобы успокоить чайник, снова обратился к Мите:

– Заварку не буду новую делать, ладно? Буквально час назад заварил. Вам покрепче, послабже?

Вихров хотел покрепче, и архитектор одобрительно кивнул.

Разлив чай по чашкам, он подвинул в сторону Вихрова вазу с конфетами.

– Угощайтесь, Митя, хорошие конфетки.

Вихров поблагодарил, развернул одну конфету, откусил половину и посмотрел на оставшуюся часть. Это была «Коровка» – засахаренный край и мягкая начинка, кстати, действительно свежая и вкусная.

Запив чаем сладкую конфету, Митя взял чайную ложечку и провел ее ребром по скатерти.

– Самуил Яковлевич, вот какое у меня к вам дело.

Гирш тоже прихлебнул чая и взглянул на Митю.

– Я только, – сказал Вихров, – хотел попросить вас называть меня на «ты», если можно. А то мне не очень ловко.

Архитектор усмехнулся и развел руками.

– Как скажешь! Разговор у нас с тобой, я так понял, деловой, а желания делового партнера нужно уважать.

– Спасибо, Самуил Яковлевич. Деловой-то деловой… Но тут видите какое дело. Я действительно собирался вас попросить кое о чем, но проблема немного шире. Хотелось бы… как сказать? Поучиться у вас, что ли…

Архитектор вскинул белые брови, не ожидав такого поворота.

– Хм… Поучиться? Так я, Митя, не преподаю и никогда этим не занимался.

– Я знаю, Самуил Яковлевич, мне говорили.

– Работал я всю жизнь, Митя, жалко время было тратить. Сейчас понимаю, что зря, конечно, но все равно толку мало было бы. Ладно, это бог с ним, но тебе-то зачем у меня учиться? Ты же музыкант вроде, да еще и директор школы?

– Музыкант, да. Я вообще не думал, что так дело повернется, но понимаете, мне со школой нужно что-то решать.

Гирш оперся локтями о стол, сложил руки замком и подпер голову.

– Площадей не хватает?

Митя кивнул. Старик задумчиво посмотрел на потолок.

– А раньше, помню, все хорошо было. Даже флигель вам передали – аж где-то в семидесятых. Только не использовали вы его, кажется.

– Да-да, – закивал Вихров, – это было. Мы его уже лет десять как раз используем на полную катушку. Ремонт сделали – там сейчас полный порядок. Но понимаете, Самуил Яковлевич, время-то идет. Какая школа была в начале 90-х, и какая сейчас? Разрослась она. И сложно уже в этих объемах, развиваться нужно. Например, раньше у нас только москвичи учились, а сейчас из регионов приезжают. Причем хорошие дети… Но не все родители могут себе позволить квартиру в Москве снимать, и потом, не все могут работу в Москве найти – это и сложно, и не всегда удобно… В общем, интернат нам тоже… Много чего нужно.

– Так, постой, а проект уже начали делать по твоей Шуховке или нет?

Вихров рассказал о приезде мэра, о постановлении, об отсутствии финансирования, о сборе документов, о передаче школе семиэтажки и о том, что над ним висит подготовка технического задания на проектирование всего учебного комплекса, которое может потребоваться в ближайшее время.

– Собственно, Самуил Яковлевич, я думаю, если не выходит у вас поучиться… Было бы просто здорово, если бы вы согласились взяться за эту работу. Сам я не справлюсь, а мучить вас постоянными вопросами мне неудобно. Естественно, работа будет оплачена…

Архитектор помолчал, потом неожиданно спросил:

– А с главным домом усадьбы сейчас что?

Митя рассказал историю про архитектора Катю и ее «интересную» идею восстановить основное здание Шуховки в том облике, в котором оно существовало в XVIII веке. Гирш покивал.

– Ну, правильно, правильно ты говоришь. Она-то тоже права, раз есть доказательства, что были эти флигели в восемнадцатом столетии. Только мы-то не в восемнадцатом… Знаешь, Митя, что в Москве самое главное с точки зрения архитектуры?

Митя не знал.

– Главная архитектурная особенность Москвы – это придел. Вихров прищурился и наклонил голову.

– «Пре» или «при»?

– «При», – ответил архитектор. – При-дел. Вот построили что-то, а потом к этому пристроили что-то еще – при-делали. В семнадцатом веке построили – в восемнадцатом приделали еще чего-то. Потом в девятнадцатом – еще. И так далее. Это вечный процесс. Но благодаря этому Москва с точки зрения архитектуры – до сих пор живой город.

Гирш отпил из чашки и посмотрел в окно.

– Ты понимаешь, что в мире практически ни одного такого города, как Москва, нет? Удивительно, но так. Может быть, только Мадрид, как ни смешно. Ты вот из школы своей выходишь, идешь на Новый Арбат – и что видишь? Видишь дома – книжки эти. А в начале проспекта рядом с ними церковь. В XVII веке построена, между прочим. Ужас, да? Эклектика?

– Несовместимое совместимо? – задумчиво спросил Митя.

– Именно! – кивнул старик. – И правда совместимо, понимаешь? В этом душа Москвы. Так получилось, что наш город – для жизни. Исторически так вышло. Это не Питер тебе, не Вена – не дай бог, и не Дубровник даже. Думаешь, только на Калининском так? Это по всему центру! И правильно сделали, что на Цветном бульваре построили эту «плазу», которая из бывшего особняка торчит. Это, считай, символ Москвы. И не только нашего времени. Из старого новое вырастает. Приделывается.

Архитектор помолчал.

– Думаю, помочь тебе с техзаданием у меня получится. Оно все равно нужно. А запроектируют они тебе все, что мы напишем, сами – с этим-то справятся.

Гирш встал, подошел к окну и, не глядя на Вихрова, продолжил говорить.

Самуил Яковлевич Гирш

– Другой вопрос – как они отнесутся к этому эскизу. Я ведь не зря тебе про «придел» рассказал. Это раньше в Москве можно было такие штуки делать. Теперь чем дальше, тем больше у нас за охраной памятников следят. Порушат все с этой охраной, правда, думаю. Но нам сделать не дадут.

– Почему? – задал Митя единственный вопрос, который ему показалось правильным задать.

Архитектор повернулся к нему и присел на подоконник кухни.

– Тупые потому что. Сами ничего не понимают и другим делать не дают. Ведь ты думаешь, проектировщик – это кто такой? Проектировщик – это не тот, кто скажет: ну вот, что тут у нас…

Гирш вернулся к столу и взялся за чашку.

– Они сейчас как делают? Что тут у нас? Чашка? Ну, давай ее сюда.

Архитектор подвинул свою чашку к центру стола.

– Еще что? Конфеты? Ага. Ложечка вот. О, ножик, кстати, – а я его искал…

Соорудив на столе некую конструкцию из того, что попалось под руку, архитектор снова посмотрел на Вихрова.

– А настоящий проектировщик так не работает, Митя. Так работает только забитый жизнью серый ремесленник, забывший, в чем его задача. Его миссия, если хочешь.

Архитектор подвинул чашку обратно к себе, разрушив только что созданную композицию.

– Не нужно смотреть на то, что у тебя там уже есть. Памятники – это прекрасно, любой образованный специалист и так их рушить не станет. Не смотреть нужно, а видеть! Видеть, что ты хочешь, чтобы появилось на этом месте. У здания так или иначе есть функционал, и проектировать нужно так, чтобы здание было функциональным внутри. Чтобы подходило под то, что в нем будет происходить! И снаружи это тоже должно каким-то образом отражаться. Так что хороший проектировщик, Митенька, не лепит из того, что есть, а создает то, чего до него не было!

Раскрасневшийся архитектор выдохнул, взял конфету, вывалившуюся на стол из-за резких манипуляций с вазочкой, и стал ее разворачивать.

– Хороший проектировщик, – Гирш пережевывал конфету, не очень внятно артикулируя, – создает то, чего не было, но смотрится оно так, будто всегда там и было…

Эта фраза врезалась Вихрову в память.

* * *

В последующие три месяца Митя регулярно приходил к Гиршу, рассказывал, какой представляется ему обновленная школа, – так, чтобы архитектор мог лучше понять, что следует отразить в техническом задании на проектирование, и даже иногда смотрел, как работает Самуил Яковлевич.

За это время Вихров если и не получил официального диплома, то научился многим вещам, которые впоследствии позволили ему разговаривать на равных с архитекторами любого уровня. Причем не просто разговаривать, а корректировать те или иные предложения с точки зрения целесообразности – на уровне, близком к профессиональному.

Но в тот момент Митя даже не отдавал себе полного отчета в том, какое количество ценной информации он получает. Просто Гирш, обожая свою работу и будучи феноменально одаренным архитектором, заразил своей увлеченностью директора Шуховки, найдя в нем своего практически единственного и самого преданного ученика.

В целом вопросы архитектуры были единственным содержанием их общения, и Митя получил от пожилого архитектора бесценные знания. Но кроме этого было еще кое-что важное, что Вихров осознал лишь много позднее. Пожилой архитектор преподал ему настоящий мастер-класс взаимодействия творца и окружающего мира.

Создание технического задания Гирш оценил в тысячу долларов. Деньги по тем временам большие, но Митя, который уже успел понять, с кем имеет дело и насколько важно для него общение с Самуилом Яковлевичем, взял эту сумму из собственных сбережений, объяснив это для себя оплатой курсов повышения квалификации, и впоследствии ни разу об этом не пожалел.

Примерно недели за три до окончания работы архитектор категорически перестал пускать Вихрова в свой «кабинет», не желая, чтобы Митя делал скороспелые выводы. «Дуракам полработы не показывают!» – смеялся по этому поводу Вихров, и они сразу шли на кухню пить чай. А иногда и не только чай.

В сентябре Гирш сообщил Мите, что все готово. Зайдя в большую комнату, Митя застыл. Вдоль стены на нескольких мольбертах были расставлены листы ватмана с новой Шуховкой в различных ракурсах. Внимание Мити сразу привлек один эскиз, на котором из-за основного здания школы вырастало огромное круглое здание из стекла. Митя подошел поближе.

– Самуил Яковлевич, а это что?

– Это один из вариантов. Там на заднем дворе семиэтажка стоит, которую, как ты говорил, вам мэр передал, – вот я вместо нее эту бочку стеклянную и поставил. Как тебе? Эффектно, правда? Смотри: на верхних этажах интернат, комнаты со всеми удобствами; ниже конференц-классы общего образования с холлами в центре на каждом этаже; а на самом верху даже второй концертный зал можно сделать. Представляешь – сцена на фоне стеклянной прозрачной стены с видом на Кремль… И, скажем, заканчивается вечерний концерт в праздничный день часов в десять вечера, и вдруг салют – а у тебя ночная Москва как на ладони, в ярких огненных вспышках… А?

Митя улыбался и качал головой.

– Самуил Яковлевич, просто отпад, какое же вам спасибо!

– Да что ты, Митя, тебе спасибо. Помог мне не загнуться раньше времени, можно сказать. Причем во всех смыслах. А здесь еще страниц тридцать с описанием всех коммуникаций и технической начинки зданий – посмотри на досуге.

С таким заданием на проектирование комплекса Шуховской школы Мите не стыдно было показаться в любой архитектурной мастерской.