После долгих согласований, обширной переписки с разными инстанциями и других приключений Вихрову удалось получить все нужные документы на основное здание школы и флигель. А главное – на землю, включая особенно нужный Мите для выполнения будущих планов сквер перед Шуховкой. Теперь у школы были бумаги с печатями, в которых значилось, что и здания, и отведенный участок земли переданы ей на законных основаниях. Это были – как выразились бы настоящие чиновники – правоустанавливающие документы на недвижимость.

Комитет по культуре Москвы будет требовать от своих учреждений оформления документов на недвижимость только спустя лет десять, а в то время никто из директоров даже не задумывался о подобных вещах. В их сознании все вокруг оставалось «нашим, государственным». Собственно, так думал тогда и Митя, еще не зная, что его озадаченность документами действительно сохранит Шуховке ее здания, предотвратив их потерю в будущем.

В тот момент его интерес заключался в другом. Вихров занялся этими нудными и долгими процедурами, потому что без получения этих документов невозможно было перейти к следующим действиям по развитию школы. Директор Шуховки твердо решил реализовать планы по ее расширению. Теперь же, когда появились официальные документы на существующие здания, можно было делать первый шаг в сторону восстановления двух утраченных флигелей: заказывать на них эскизный проект, или, на архитектурной лексике, предпроектные предложения. На работы по эскизному проекту Вихров договорился с солидной государственной компанией «Моспроект-2».

В процессе общения с архитекторами «Спецпроектреставрации», а затем и «Моспроекта-2» Митя постоянно задавал вопросы как общего, так и прикладного характера: выяснял регламент получения разрешений, согласований и осуществления строительства зданий в Москве, просил объяснить ему, каковы особенности и порядок действий в случаях, связанных с памятниками архитектуры.

Митя даже составил для себя временной график осуществления идеи с флигелями, прикидывая сроки выполнения разных этапов: эскиз, проект, экспертиза, разрешение на строительство, согласования, само строительство, отделочные работы, оснащение, ввод в эксплуатацию…

Вихров рисовал в своем сознании весь путь, который обязан был пройти. Его план обрастал все новыми и новыми подробностями и деталями, которые Митя фиксировал на отдельных бумажках, собирая все соображения на эту тему в специальную папку.

Для Вихрова это был очень важный период концентрации на идее воссоздания флигелей и одновременно обучения, получения знаний, которые впоследствии от частого повторения стали сами собой разумеющимися и пригодились ему еще не раз.

Но не все было так гладко.

Вопросы, связанные с памятником архитектуры, в котором располагалась Шуховка, оказались достаточно сложными. Архитекторы «Моспроекта-2» сообщили, что информации, собранной в исторической справке, им недостаточно: отсутствуют данные по исследованию территории и внешнего вида флигелей, а общие исторические сведения носят скорее литературный, нежели научный характер.

Для разработки технико-экономических показателей с учетом строительства новых и реставрации имеющихся школьных зданий нужен был строгий научный подход – точные сведения о месте застройки и развитии градостроительной среды всей окружающей территории, взятые из надежных источников. А история этого дома, как выяснилось, началась в середине XVII века.

Чтобы эти историко-архитектурные исследования впоследствии были признаны сообществом архитекторов и послужили основой для концепции восстановления флигелей, заказать их следовало в серьезной, авторитетной организации. Для Мити было очевидно, что построить что-нибудь на территории памятника архитектуры (пусть теперь эта территория уже и была официально передана школе) только потому, что школе необходимы дополнительные площади, никто не даст. Важно было подать эту идею как нужную городу: восстановление его истории, воссоздание утраченного культурного наследия вместе с развитием музыкального образования. Все это требовало более весомых аргументов.

Мите посоветовали обратиться в одну специализированную организацию, которую создали бывшие функционеры и архитекторы, решившие уйти из государственных структур, чтобы больше зарабатывать на своих знаниях и связях. Тогда, в 90-х годах, подобные коммерческие организации росли вокруг госучреждений как грибы. Они на платной основе занимались подготовкой по профилю своего ведомства разных справок и документов, которые ранее делали в рамках своей государственной службы для граждан и организаций бесплатно.

Благодаря тому что процесс подготовки и оформления документов – в том числе и бумаг, необходимых для прохождения Архитектурного совета, Градостроительной комиссии и других городских регламентов, – перешел на коммерческие рельсы, стало возможным заказать нужные историко-архитектурные исследования напрямую, без долгих согласований и одобрений начальства.

Рекомендованная компания работала над Митиным заказом несколько месяцев. Наконец документ был готов. Вихров держал в руках основательный труд в 295 страниц, переплетенных пружиной самого большого размера. Он тут же погрузился в чтение, которое целиком захватило его и заставило испытать ранее незнакомое чувство – Митю будто поместили в машину времени.

Это ощущение было особенно ярким из-за того, что лежащий перед Вихровым том состоял не просто из сухих цифр и схем, а был наполнен сохранившимися с тех давних пор и собранными в архивах текстами, рисунками, земельными планами, непосредственно связанными с историей и владельцами этого дома. Вставленные в сборник копии пожелтевших и выцветших листов были документальными свидетелями того времени.

В исследовании было собрано все, что удалось отыскать в нескольких центральных архивах Москвы: чертежи землеотвода, сделанные землемерами XVIII–XIX веков, планы расположения строений и их старые поэтажки, чудом сохранившиеся отчеты приказчиков, жалобы соседей на владельцев усадьбы в Московскую полицмейстерскую канцелярию, перечни стройматериалов для ремонта здания, измеренных в пудах, бочках и саженях…

«…Генеральская роспись, сколько в нынешнем 1782 году майя с 25 и октября по 26-е число принято от московского купца Никиты Павлова на отстройку Луговского дома разных материалов и каких именно. О том явственно покажет ниже сего:

А именно

…

Алебастру на щекотурную работу числом 3000 сажень по 8 коп. за пуд на 240 руб.

Песку для каменщиков мелкого 49 сажень по 147 руб.

Песку для щекотуров крупнова 11,5 сажень на 37 руб. 36 коп.

Воды для каменщиков, щекотуров и пешников вышло числом

2286 бочек на 137 руб. 16 коп.

…

Дубовых досок, баляс точеных… сажи галанской 12 пудов…

Костыльки на прибивку полов, налишников и плинтусов 9800 штук…

Изразцов кжелских в верхний этаж на 20 печей вышло числом 7280 на 364 руб.

Кирпичу обозженного 169500 на 1108 руб.

…Принято от кузнеца для парадной лестницы решетка весом 8 пуд. 6 ф.»

Вихров читал этот документ 1782 года и чувствовал, что в голове у него происходит смещение времени. Буквально несколько лет назад закончился ремонт школьного флигеля, по сметам которого проходили и кирпич, и доски, и резные балясины, и раствор для штукатурки стен…

Продолжая чтение, в новой главе Вихров обнаружил следующий текст:

«…Строительные материалы, употребленные на ремонт Луговского дома в 1782 году, позволяют понять масштаб и характер восстановительных работ, дают возможность сделать вывод, что во время ремонта в начале 1780-х годов главный дом изменил свою объемно-пространственную композицию. Он утратил в центральной части фасада проездную арку, соединяющую парадный и хозяйственный дворы. На месте арки был устроен главный вход в дом и выстроена новая парадная лестница…»

Митя оторвался от чтения и рассеянно посмотрел на свой кабинет с парусными арочными перекрытиями. Он почувствовал себя внутри этого дома как в некоей капсуле, которая хранит память обо всем, что с ней случилось.

Вихров мысленно ходил по коридорам, холлам, лестницам особняка, хорошо знакомого ему с детских лет, теперь уже точно представляя себе, что тут было сто или даже двести лет назад.

«…В 1769 году аренда дома перешла к содержателям маскарадов, драматических и оперных спектаклей Бельмонти и Чинти. Итальянцам было разрешено пристроить деревянное здание театра “к каменным палатам нанятым ими у его сиятельства графа Урасова”.

В главном каменном доме были фойе и зрительный зал. А вот деревянная пристройка – сцена, имевшая по итальянской системе значительную глубину и снабженная перспективными декорациями, была устроена “на заднем дворе… поперег от палат 10 саж., а длиною от отступа, от флигелей по равной мере 16 саж.”…»

Перелистывая страницу за страницей и отдавая себе отчет в том, что он находится в XX веке, Митя одновременно будто бы присутствовал в прошлом. Вихрову казалось, что он воочию видит, как перестраивался этот дом, где закладывались старые проемы дверей и делались новые, где прорубались новые окна, как возникли антресольный этаж, мезонин и ризалиты в главном доме.

В ободранной кирпичной кладке дворового фасада виднелись гнезда для бревен, служивших опорой пристроенной сцене. А тут, на втором этаже, сидела публика и смотрела спектакль…

Он мог подойти и потрогать эту историю руками! Это было просто невероятно.

Видимо поэтому, когда спустя несколько лет после долгих перипетий реконструкция Шуховской школы все-таки начнется и рабочие станут снимать полы в основном здании, рыть вокруг него траншею, Митя с детской радостью будет собирать эти самые выдернутые из досок костыльки и упавшие когда-то в землю фрагменты «кжелских» (гжельских) печных изразцов.

Он аккуратно сложит все это добро в коробку и будет хранить его потом еще почти десять лет. Зачем? Тогда он и сам не мог точно ответить. Но что-то ему подсказывало, что не зря. А может, он просто был не в силах расстаться с этими артефактами, ставшими для него свидетельством истории дорогого места.

Особое впечатление на Митю произвела одна репродукция, вклеенная в исследование. Дома у него был большой красивый альбом об истории старой Москвы – с иллюстрациями старинных планов города, составленных в разное время. Вихров любил их рассматривать, отыскивая на плане то или иное здание, сохранившееся до наших дней. В этой же книге было сказано, что в конце XVIII века существовал еще один план Москвы, но самого плана в книге почему-то не было.

А в этой толстенной справке, составленной для него архитекторами, Вихров дошел до раздела «Приложения» и обнаружил тот самый недостающий в его альбоме план Москвы, составленный Горихвостовым в 1767 году. Да еще в цветном варианте!

Митя нетерпеливо развернул карту и сразу попытался найти здание школы. Не получалось – нужно было сориентироваться.

– Вот Кремль, – разговаривая сам с собой, Митя поставил указательный палец в характерный треугольник в центре карты. – Вот тут Боровицкие ворота. Выходим из них, переходим через Неглинку и поднимаемся вверх, в противоположную от Москвы-реки сторону.

Митя вел пальцем по контуру улицы, напоминающей очертания Луговки. Вот снесенная в 1930-х годах церковь Спаса на Лугах.

Синицын

А напротив нее – усадьба Урасова? То есть Шуховка? Вот он, основной дом усадьбы, пока еще с проездом посередине, и вот они – два флигеля!

Вихров смотрел на карту как зачарованный. Вот они – аргументы для Архитектурного совета! Особняк Урасова. Флигели – по краям сквера, торцами выходящие на Луговку.

Как же это было нужно! Вихров и представить не мог, что простая иллюстрация вызовет в нем такой восторг!

Гораздо позже, когда эскизный проект уже был пройденным этапом и готовился основной проект реконструкции Шуховки, Вихрову вспомнился разговор с архитектором Синицыным, нарисовавшим несколько вариантов внешнего вида этих флигелей. Он пригласил Вихрова к себе в мастерскую показать, что получается.

– Владимир Иванович, какая красота! Я даже не знаю, как вас благодарить…

– Да что ты, Митя, видишь, это разные варианты – как бы в разных стилях, потому что тут не совсем понятно, продолжать ли ампирный стиль, который сейчас есть в основном здании, или все-таки должно быть ближе к барокко – все-таки флигели были построены в XVIII веке…

– Владимир Иванович, а разве не отказались от идеи восстановления памятника XVIII века? Может, все-таки не стоит этого делать?

– Да нет, это вопрос решенный. Основной особняк останется таким – ампирным. Вопрос по флигелям. Поэтому и решили сделать несколько вариантов для очередного совета. Кстати, вот еще сюда взгляни.

Синицын взял Вихрова за руку и подвел к одному из эскизов. Это был вид на школу со стороны Луговки по направлению к Кремлю. На заднем плане – основное здание Шуховки. На переднем стоял двухэтажный флигель.

Весь его угол, выходящий на Луговку, с первого до второго этажа, был сделан из стекла.

– Как здорово, – ахнул Митя.

– Новый год скоро, – ответил Синицын. – У вас елки в школе бывают?

– Что-что? – не понял Митя.

– Ну, Новый год же бывает для ребят? Дед Мороз, там, елка, концерт какой-то праздничный?

– А, конечно, бывает. И в этом году будет.

– И вот ты представь себе. Зимний вечер, темно уже, снежок падает, фонари горят… Или, наоборот, утро раннее, но еще темно. Люди идут по Луговке на работу. Некоторые на машинах едут, а некоторые – с эскортом в сторону Боровицких ворот… – архитектор многозначительно поднял глаза к потолку. – И вдруг из темноты флигеля елка в два этажа новогодняя блестит! А?! Это у детей твоих музыкальных – такая светлая, нарядная! Настроение у всех поднимется, а проезжающий взглянет и подумает: «О! Елка стоит… Ну хорошо! Значит, в государстве все спокойно!»

Этот разговор состоится лет через пять, когда Митя с Синицыным уже по-настоящему подружатся и за плечами у них будет два или три переделанных по Митиной просьбе не эскизных, а архитектурных проекта Шуховки.

А пока подходил к концу 1995 год.