Перестройка и последовавшие за ней события 1991 года принесли в страну не только свободу, не только нищету и неуверенность и не только развал всех казавшихся незыблемыми основ. В то время людей еще и, можно сказать, разрывало от новой и неожиданной информации.

Во время перестройки жители СССР жадно поглощали новости о сталинских репрессиях и другие внезапно открывшиеся сведения о событиях многолетней давности. Чуть позже большой популярностью стала пользоваться информация об интимной жизни. А потом наступило время духовной революции. Одновременно со снятием запретов на посещение храмов выяснилось, что существуют и различные альтернативные духовные практики.

Религией Вихров не особенно интересовался, а вот экстрасенсорику уважал и даже открыл в себе в этом смысле некоторые способности. Несколько лет спустя он сменит хобби, так как поймет, что есть вещи, которыми не стоит чересчур увлекаться, если ты планируешь достаточно долго оставаться в здравом уме и твердой памяти. Но в то время его увлечение оставалось просто увлечением, хотя и приносило время от времени вполне ощутимые результаты.

Например, Вихров вспомнил, как зимой – в разгар того, что в нашей стране до сих пор принято называть отопительным сезоном, – в Шуховке прорвало трубу отопления. На улице было не так уж холодно, всего-то минус десять градусов. Но если прорывает трубу, то отопление в здании отключают и работать, а тем более учиться в нем становится, мягко говоря, некомфортно.

Ответвление от магистрали городского теплоснабжения входило в основное здание школы со стороны Воздвиженского переулка и шло, естественно, в подвал. К тому времени работы по укреплению фундамента Шуховки были завершены, и в подвале даже был сделан какой-никакой косметический ремонт. Но трубы, несущие тепло, были старыми.

Когда Вихров обнаружил, что батареи в здании холодные, он первым делом подумал, что вышел из строя бойлер – агрегат, распределяющий тепло по всему зданию. Спустившись вместе с завхозом в подвал и проверив датчики, он понял, что ситуация не так проста. Давление в бойлере сильно просело. К тому же в подвале было необычно жарко и влажно, по стенам стекал конденсат.

Другого выхода, кроме как закрыть подачу горячей воды в школу из городской теплотрассы, Митя не увидел. Вызвав аварийку и дождавшись приезда бригады ремонтников, Вихров вместе с рабочими проследовал в тепловую камеру, находившуюся в подземном бункере рядом со школой, и лично присутствовал при торжественном перекрытии заглушки. После этого директор и аварийщики вернулись в подвал.

Коридор в подвале был узким, длиной около шестнадцати метров. На полулежала плитка, под плиткой – цементная стяжка, под цементом – бетонный канал и в нем – трубы с горячей водой.

– Ну, чего, ребята, – спросил Митя, – нужно вскрывать? Компрессор будете вызывать?

Чтобы добраться до труб, необходимо было раскурочить всю плитку и весь бетон в подвале. Митя понимал, что вместе с работой и выносом мусора вся эта операция может занять не один день. И это при том, что прорыв трубы, или свищ, как его называли ремонтники, наверняка был только в одном месте – но где именно, сказать, конечно, было нельзя.

Поэтому вариантов оставалось только два – либо начинать долбить пол с одной стороны подвала до другой, либо наоборот. А для этого в любом случае нужен был компрессор с отбойными молотками.

– Ну да, – ответил один из рабочих. – А какие тут еще варианты?

Митя покивал головой.

– А сколько нужно времени, чтобы вскрыть тут все?

– Дня два, я думаю. Может, и три.

– А потом?

– Потом трубу менять – еще день где-то.

– Угу, – согласился Митя. – А потом заливать это все обратно, потом пока высохнет, и потом еще плитку класть…

– Ну нет, этого мы делать не будем. Наше дело – трубу сменить, а остальное вы уже сами…

Митя представил себе холодную школу, в которой на время замены трубы – считай, неделя – остановятся занятия, раскуроченный подвал, в котором снова придется делать ремонт, если деньги на такой ремонт удастся получить быстро… Перспектива рисовалась довольно печальная. Вихров обхватил рукой подбородок, подперев локоть другой рукой.

– Давайте так сделаем. Сейчас чего уж тут… Давайте лучше завтра утром тогда это все…

Рабочие оживились. Приехали они примерно в одиннадцать часов вечера – теперь на часах было почти двенадцать, и начинать работать в ночь им, конечно, совсем не хотелось.

– Можно и завтра. Мы заявку передадим – другая бригада приедет. Уже сразу с отбойниками и компрессором.

Отпустив рабочих, Митя зашел в кабинет, взял рулетку с фломастером и вернулся обратно в подвал. Он начал измерять пол в коридоре, под которым шла тепловая труба, отмечая фломастером на стене каждый метр. Получилось двенадцать рисок от торцевой стены подвала до входа в бойлерную. Поднявшись в свой кабинет, Митя сел за стол, взял лист бумаги в клеточку и стал чертить.

Вот у нас длинный коридор подвала, тут торцевая стена, через которую труба в него входит из городской камеры, где стоит задвижка – ее закрыли. Дальше… Вот труба идет по коридору.

Митя стал вести прямую линию по центру подвала и делать на ней риски, отсчитывая по пять клеточек на условный метр, – бумаги не хватило. Вихров почесал голову, встал, взял лист в два раза больше и начал все заново. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Двенадцать. Тут труба поворачивает в бойлерную…

Он покачался в кресле, закурил и стал внимательно вглядываться в рисунок. Докурив, не отрывая взгляда от рисунка, стал тереть ладони. Ощутив тепло, занес ладонь правой руки над рисунком в том месте, где труба входила в здание школы. Воображая себе заложенную под пол трубу, медленно повел руку вдоль нее в сторону бойлерной.

Митя пытался почувствовать изменения пространства во взаимодействии ладони с воображаемой трубой. Один, два, три… На риске под номером 6 пространство изменилось. Он приостановился, а потом повел руку дальше – ощущения стали как в начале. Митя повторил этот процесс еще два раза, и каждый раз на шестиметровой отметке ощущал изменения.

Потом Вихров спустился в подвал. Тусклый свет лампочек бросал на пол сразу несколько теней от его фигуры. Директор Шуховской школы прошел вдоль стены до шестой риски, отмеченной недавно его рукой, остановился и фломастером поставил на этом месте жирный крест. После чего вернулся наверх, выключил свет в подвале и уехал домой.

Утром, к моменту приезда новой бригады ремонтников, Митя уже снова был в школе. Когда рабочие затащили в подвал оборудование, он сказал:

– Ребята, вот тут на стене крест, видите? Давайте начнем от него – и пойдем в обе стороны.

Рабочие планировали начать разбивать пол не с середины, а от одной из стен, поэтому удивились.

– А почему так-то?

Митя и не думал рассказывать, почему именно так, иначе его бы приняли за сумасшедшего.

– Ну, я вас просто прошу. Личная просьба. Какая разница: не от края до края, а из середины – и в две стороны.

Рабочие пожали плечами – действительно, в чем разница? Результат будет один, а каким способом он будет достигнут, им было все равно. Но когда они вскрыли пол в указанном Митей месте, выяснилось, что именно там и была протечка: в трубе образовался свищ, из которого фонтанчиком сочилась вода. Громить весь подвал не потребовалось, через час трубу залатали и открыли городскую задвижку – давление в бойлере восстановилось, школа стала наполняться теплом. А на дырку в полу положили железную пластину и позже заделали уже своими силами.

Митя был рад тому, что все так легко уладилось – и тепло восстановили, и деньги сэкономили, – но косые, а вернее опасливые, взгляды рабочих он заработал. Их интересовало, почему он указал именно на то место, где как раз и была дыра в трубе.

Перед отъездом ремонтники уселись на ступеньках подвала для перекура и хотели услышать ответ. Вихров пытался юлить, но его увертки рабочих не удовлетворяли – скажи, как догадался, и все! Наконец Митя понизил голос и начал рассказывать:

– Когда ваша вчерашняя бригада уехала, я стал думать: как же мне избежать тут полного разгрома и узнать, где трубу-то прорвало? Ведь мужики ваши сказали, что раз давление упало, значит, где-то прорвало. Я вот и подумал: если прорвало, значит, вода должна шуметь. И стал прикладывать ухо к полу, чтобы услышать этот звук снизу.

Митя жестикулировал, делал большие глаза и показывал, как он слушает пол, а двое рабочих смотрели на него, будто персонажи картины Василия Перова «Охотники на привале»: один – недоверчиво улыбаясь, другой – замерев.

– Так вот, – Митя махнул в конец коридора. – Пошел я прямо вон от торцевой стены, представляете? Слава богу, уже двенадцать ночи было, в школе – тишина!

С этими словами Митя повел открытой ладонью в сторону и чуть было не сказал: «А вдоль дороги мертвые с косами стоят!» Но вовремя осекся. Мужики кивали.

– А вдоль… коридора прополз метров шесть, приложив ухо к полу, и вдруг совсем тоненький, еле слышный такой зуд – и бульканье. Думаю: черт, неужто здесь? Нет, дай пойду дальше послушаю, может, громче будет… Так нет, пропало совсем. Я обратно – опять зудит. Так я своим ухом тут все и подмел – стыдно сказать. Извозился вообще весь и щеку потом еле отмыл…

Аварийщики смотрели на Митю с восхищением: вот что значит музыкальный слух-то, елы-палы! А еще спрашивают, на кой он ляд нужен. Рабочие покачали головами, успокоились, и вопрос был снят. Если бы они знали о «сигналах», которые Вихров, сидя у себя в кабинете накануне вечером, ощущал в руках…

Это можно было бы списать на удачу или случайность, если бы чуть позже с Митей не произошел еще один похожий случай.

Как уже упоминалось, архивные исследования говорили о том, что в сквере перед школой когда-то располагались два флигеля. Однако, как Вихрову было сказано, нужны были натурные изыскания для точного определения их привязки к местности. Проще говоря, нужно копать в поисках фундаментов этих строений. Нахождение их остатков подтвердит расположение здесь единого архитектурного ансамбля, что автоматически ведет к присоединению сквера к школьному участку, а в дальнейшем – к возможности восстановления утраченных флигелей. И это было главное.

А копать архитекторы из «Спецпроектреставрации» решительно отказывались – работа трудоемкая и слишком дорогая.

Митя убеждал их и так, и эдак, но ответ был один: нельзя же перекопать весь сквер! В принципе ради такого дела Вихров был не против сделать это даже собственными руками, но архитекторы его энтузиазма не разделяли.

– Хорошо, – наконец сказал Митя, вспомнив о своем удачном зимнем опыте с прорывом трубы отопления. – А экстрасенсы у вас есть?

Это был неожиданный поворот. Экстрасенсов в штате «Спецпроектреставрации» почему-то не было.

– А если я своего приведу? – задал Митя следующий вопрос. – Сможем мы копнуть хотя бы где-то по его рекомендации?

Предложение было необычным, но могло оказаться и эффективным. В принципе архитекторам и самим не терпелось выяснить, что в действительности находится под землей этого сквера и насколько найденные ими документы заслуживают доверия. Но главный аргумент заключался в финансах. Такой метод мог оказаться гораздо дешевле: копать в двух-трех точно указанных местах или перекопать весь сквер – как говорят в Одессе, это две большие разницы! Поэтому предложение Вихрова было принято.

Через несколько дней в сквере встретились Митя, его знакомый экстрасенс, бригада рабочих и двое архитекторов.

Инструмент, которым в то время пользовался каждый уважающий себя экстрасенс, работающий «в поле», назывался рамка. Грубо говоря, это была согнутая буквой «Г» проволока. Верхняя часть буквы, свободно вставленная в деревянную ручку, бралась в слабо сжатый кулак, а длинная часть работала своего рода радаром.

Рамка экстрасенса

В случае если экстрасенс получал какой-либо сигнал, рамка в руке приходила в движение, таким образом сообщая оператору, что в указанном месте что-то происходит. Главным вопросом в подобных исследованиях становилась честность оператора-экстрасенса, поскольку рамка могла вращаться и от наклона кисти.

Достав рамку, Митин знакомый взял ее в руку и двинулся от центра сквера к проезжей части Воздвиженского переулка. Остальные собравшиеся не рисковали тревожить тонкие энергии, поэтому, оставаясь на месте, завороженно следили за экстрасенсом, пытаясь внутренними силами помочь ему совершить чудо.

Немного не дойдя до ограды сквера, он остановился. Рамка в его руках шевельнулась:

– Вот тут есть угол вашего фундамента.

Не дожидаясь ответа, экстрасенс двинулся дальше. Оказавшись у ограды, он обернулся еще раз:

– И тут.

Обойдя весь сквер, экстрасенс указал несколько мест, где, с его точки зрения, могли находиться фундаменты. Уверенности архитекторам это не добавило, но рабочие уже были наготове. Фактически именно Митя из нескольких указанных мест выбрал два, в которых, как ему казалось, нужно было сделать шурфы. Поблагодарив приятеля, он указал эти места рабочим.

Выкопав две не очень глубокие ямки, рабочие наткнулись на белокаменную кладку. Начертив импровизированный план и нанеся на него точки раскопок, архитекторы сделали несложные расчеты и пришли к выводу, что современное гранитное ограждение, на котором был установлен забор сквера, лежит ровнехонько на фундаменте некогда стоявших здесь флигелей.

Натурные исследования подтвердили наличие белокаменной кладки, относящейся к XVIII веку, что согласовывалось с историческим свидетельством о существовании в этом месте строений, составлявших с основным зданием Шуховки единый архитектурный ансамбль. Митя не верил своему везению.

* * *

Благодаря проведенным исследованиям сквер был признан охранной зоной памятника архитектуры и по правилам должен был быть присоединен к земле, на которой этот памятник располагался, а владельцем участка определялась организация, использующая эти здания.

У Вихрова появились очевидные основания отправить результаты исторического исследования и практических изысканий в Комитет по управлению имуществом Москвы для оформления документов, закрепляющих за Шуховкой права на использование участка земли с учетом сквера. Что он и сделал, как только официально получил все нужные бумаги на руки.

Правда, параллельно с этим Митя столкнулся с новой проблемой. Одна из архитекторов «Спецпроектреставрации», Екатерина, которая принимала активное участие в работе, была убеждена, что раз обнаружены реальные свидетельства существования флигелей XVIII века, значит, и весь памятник архитектуры следует восстановить именно в том виде, в котором он пребывал в XVIII столетии.

Звучало вроде бы правильно, но Вихров моментально представил, чем это грозит школе. Вело это к следующему. Существующее здание Шуховки – ампирный памятник XIX века – следовало, по мнению Екатерины, привести в изначальный вид: сломать портик, убрать колонны, мезонин (то есть третий этаж) и антресоли, сделав все здание двухэтажным, а на месте существующей парадной лестницы сделать арочный проезд во внутренний двор. Лестницы на второй этаж в соответствии с этим планом предполагалось сделать в крыльях здания, заняв, таким образом, еще кучу рабочего – то есть по сути учебного – пространства.

Митя любил архитектуру, а также с почтением относился к исторической правде, но идея сломать один памятник для того, чтобы из-под него «выковырять» другой, да еще и без всякого представления о том, для каких целей затем будет использоваться этот памятник, казалась ему просто дикой. Уже не говоря о том, что с точки зрения основной задачи – обеспечить Шуховку новыми помещениями – эти действия были просто настоящим вредительством, так как количество классов Шуховки от этих перестроек сократилось бы вдвое.

В результате Вихров не успокоился, пока Катю не отстранили от проекта. Изрядную порцию негатива Митя от нее, конечно, за это получил. Тем не менее исследования, которые она и ее коллеги успели передать школе, легли в основу дальнейших предпроектных предложений по реконструкции Шуховки.

А главное, это был первый случай, когда Вихров вплотную столкнулся с коллизией «современные нормы проектирования образовательных учреждений» и «требования охраны памятников архитектуры». В дальнейшем ему предстояло еще много раз решать похожие проблемы. Но об этом Митя еще не знал.

1993–1994 учебный год.

Из отчетов директора Московской специальной

музыкальной школы им. Шуховых

Дмитрия Сергеевича Вихрова

Гастроли оркестра «Шуховские виртуозы» в Швейцарии – 5 концертов.

Издан первый CD оркестра – «Вивальди. Альбинони. Моцарт» (солисты: Д. Булгаков и А. Огринчук – гобой).

Список произведений, исполненных оркестром «Шуховские виртуозы» в 1993–1994 учебном году:

Альбинони Т.

Концерт для струнного оркестра d-moll

Концерт для гобоя и струнных d-moll

Концерт для гобоя и струнных B-dur

Концерт для трубы и струнных g-moll

Adagio (переложение для гобоя, виолончели и струнных Д. Вихрова)

Бах И. К.

Концерт для клавира с оркестром Es-dur

Вивальди А. Gloria, кантата для солистов, хора и оркестра

Концерт для гитары и струнных C-dur

Концерт для гитары и струнных D-dur

Гайдн Й. Концерт для виолончели с оркестром С-dur

Концерт для клавира с оркестром D-dur

Гранжани М.

«Ария в классическом стиле» для арфы и струнного оркестра

Джоплин С. Ragtime (переложение для камерного оркестра)

Моцарт В. А.

Концерт для валторны с оркестром Es-dur

Симфониетта для струнного оркестра

Стамиц К. Концерт для кларнета и скрипки с оркестром B-dur

Стравинский И.

Концерт для струнного оркестра in D

Телеман Г. Ф.

Концерт для двух гобоев, трубы и струнных C-dur

Чайковский П.

Серенада для струнного оркестра «Воспоминания дорогого места», три пьесы для скрипки и фортепиано: Мелодия, Размышление, Скерцо (оркестровка А. Глазунова)

Ноктюрн, ор. 19 № 4 (переложение для виолончели и камерного оркестра)

Шостакович Д.

Прелюдия для фортепиано Des-dur (переложение для камерного оркестра Д. Вихрова)

1994–1995 учебный год.

Из отчетов директора Московской специальной

музыкальной школы им. Шуховых

Дмитрия Сергеевича Вихрова

Гастроли оркестра «Шуховские виртуозы» в Японии – 6 концертов.

Издан второй CD оркестра – «Чайковский» (солисты: В. Третьяков – скрипка, А. Рудин – виолончель).

Список произведений, исполненных оркестром «Шуховские виртуозы» в 1994–1995 учебном году:

Бах И. С.

Концерт для гобоя и скрипки с оркестром d-moll

Бах К. Ф. Э.

Симфония № 3, F-dur

Беллини В.

Концерт для гобоя и камерного оркестра Es-dur

Вивальди А. Concerto grosso, ор. 3 № 11, d-moll

Концерт для трех скрипок и струнных F-dur

«Времена года», четыре концерта для скрипки и струнных: «Весна», «Лето», «Осень», «Зима»

Гайдн Й.

Симфония № 55, Es-dur

Гендель Г. Ф.

Concerto grosso, ор. 6 № 12, h-moll

Гранжани М.

«Ария в классическом стиле» для арфы и струнного оркестра

Кеннеди Г.

Say «Au Revoir» (переложение для струнных Д. Вихрова)

Массне Ж.

«Сумерки» (переложение для флейты, скрипки, виолончели и камерного оркестра)

Моцарт В. А.

Концерт № 13 для фортепиано с оркестром, C-dur

Концерт для кларнета с оркестром A-dur

Симфониетта для струнного оркестра

Перголези Дж. Б.

Stabat mater, кантата для солистов, хора и струнных

Сарасате П.

«Наварра» (переложение для двух скрипок, струнного оркестра и ударных Д. Вихрова)

Стамиц К.

Концерт для кларнета и скрипки с оркестром B-dur

Уэбстер П.

Black Coffee (переложение для струнных Д. Вихрова)

Хэмптон Л.

Ragtime (переложение для камерного оркестра)

Чайковский П.

«Детский альбом» (переложение для камерного оркестра А. Шишлова, В. Багрова, Д. Вихрова)

«Красная Шапочка и Волк», фрагмент из балета «Спящая красавица»

Песня без слов, ор. 2 № 3