– Не знаю, как мне вас благодарить, – сквозь слезы проговорила Эмилия, когда мы покинули палату, чтобы поговорить наедине в комнате отдыха клиники. Помещение в конце коридора было пустым, и я надеялся, что таким оно и останется на время нашего короткого разговора. – Вы спасли мою дочь!

– В этом есть и ваша заслуга. Если бы вы не получили доступ к этому «санаторию», мы бы не узнали так рано, что имеем дело с Собирателем глаз.

– Тем не менее. – Эмилия неуверенно опустилась на один из небрежно расставленных деревянных стульев в комнате. – Без вас моей дочери уже не было бы в живых. Не хотите тоже присесть? Может, мне принести кофе?

Я поблагодарил и извинился, что не могу задержаться надолго.

– Из-за вашего тюремного срока? – спросила мать Фелины.

– Нет, к счастью, у меня еще осталось немного времени.

То, что моя первая пропущенная явка не повлекла за собой никаких последствий и, более того, мне даже дали еще несколько дней отсрочки, – заслуга Стой. Именно он добился того, чтобы я мог давать показания на свободе. У меня сложилось впечатление, что с возрастом он стал мягче, возможно, из-за ухудшившегося здоровья, о причинах которого предпочитал молчать. Видимо, он хотел дать мне возможность как следует попрощаться с сыном. Но тот, как и Алина, не испытывал ни малейшего желания идти со мной на какой-либо контакт. И это было понятно. Стоило мне появиться, как не проходило и пары дней, прежде чем им обоим снова начинала грозить смертельная опасность – хоть часы по этому сверяй.

– Мне предстоит еще один допрос, – объяснил я Эмилии.

Фелину освободили, но Собиратель глаз по-прежнему находился на свободе, и до закрытия дела было еще далеко.

– Боюсь, меня тоже ждет немало разбирательств в полицейском участке, – устало сказала Эмилия.

Неудивительно, учитывая, какой ажиотаж в СМИ обрушился на нее в последние сорок восемь часов. Пресса не ограничилась материалами про Алину и меня, превознося нас – на мой взгляд, незаслуженно – как героев, которые в очередной раз спасли ребенка из лап похитителя. Медиа набросились и на Эмилию, которая чудом избежала гибели в огне на территории сомнительного отельного комплекса. При этом репортажи щедро снабжались сенсационными подробностями об «Амброзии» – сектообразном месте для жертв насильственных преступлений, куда Эмилия проникла, словно агент под прикрытием, подозревая, что там находится ее дочь. И о том, как ее расследование показало, что секта, действующая по принципу «око за око», сталкивала преступников с их жертвами. Именно разоблачения Эмилии заставили лидеров секты «сняться с лагеря», и перед своим поспешным отъездом они хотели уничтожить не только компрометирующие материалы о своей незаконной деятельности, но и саму ключевую свидетельницу.

«Доктор Либерштетт пригрозила, что ее помощник застрелит меня, если я не пойду с ней», – цитировала Эмилию на первой полосе одна из национальных газет.

«Но меня спасла другая пациентка. Помощник случайно облил себя бензином; она пыталась меня защитить и угрожала ему зажигалкой. Завязалась драка, в ходе которой оба загорелись».

После чего Либерштетт и Эмилия убежали. Руководительница «Амброзии» со своими «пациентами», предположительно, пересекла польскую границу, и ее до сих пор не нашли, несмотря на интенсивные поиски. Эмилия же добежала до ближайшего населенного пункта и вызвала пожарных, которые обнаружили лишь пустой отельный комплекс и два обгоревших тела: Якоба и Табеи.

– Знаете, Алекс, из всех допросов, которые мне пришлось выдержать за последние несколько часов, самым тяжелым был тот, что устроила моя дочь, – призналась Эмилия, вставая.

Я осторожно взял ее дрожащую руку.

«Папа меня не освободил, – видимо, цитировала она слова Фелины. – Почему? Почему он оставил меня в том фургоне?»

Я кивнул.

Это была одна из причин, по которой я пришел. Потому что я знал ответ. Возможно, даже лучше, чем Стоя и Томас Ягов, жизнь которого висела на волоске в отделении интенсивной терапии. Слабая надежда на то, что отец Фелины выкарабкается, еще оставалась, но до состояния Нильса, которого вчера выписали после операции, ему было далеко. Видимо, перелом от медвежьего капкана оказался не таким сложным, как это выглядело поначалу. Жениху Алины даже костыли не понадобились – только ортез.

– Похоже, ваш муж стал пешкой в руках серийного убийцы-садиста, – рассказал я Эмилии о детали, которую пресса еще не публиковала. Большинство журналистов были убеждены, что за похищением стоит отец. Комиссар Стоя же держал всю информацию о Шолле в секрете, в интересах расследования.

Эмилия кивнула:

– Знаю. Алина всегда называла его только Собирателем глаз. Через нее я и вышла на вас, господин Цорбах.

Я поморщился и с сожалением покачал головой.

– Боюсь, все было иначе. Не вы выбрали нас, а преступник ловко вами манипулировал, чтобы вы пришли ко мне. Майк Шолоковски, по прозвищу Шолле, имеет счеты ко мне и Алине. Думаю, поэтому он целенаправленно выбрал вашу семью, Эмилия.

– Почему? Я не понимаю. – Она всхлипнула, и я обнял ее за плечо. Я, как мог, постарался объяснить ей все, а в конце подытожил: – Шолле каким-то образом узнал, что у вашего мужа роман с ученицей, – сказал я как можно мягче. – С Матильдой Ян. Он похитил Фелину и заставил вашего мужа выбирать между вашей дочерью и ребенком, которого родила Матильда.

– И Томас хотел пожертвовать Фелиной ради ребенка? – Она снова отстранилась от меня.

– Тест проходил в фургоне, из которого, как вы видели, он выходил, – сказал я, отвечая на ее вопрос.

Я изложил свою теорию: Шолле получал удовольствие от мучений Томаса Ягова, и после первого теста продолжал его испытывать. Следующий выбор, который ему пришлось делать, был между ребенком и Матильдой. Шолле увез Матильду с ее малышом, спрятал их под мостом автомагистрали в Альбрехтс-Теерофене и вновь поставил Томаса Ягова перед выбором. И снова тот отдал предпочтение ребенку; вероятно, ему нужно было лишь снять повязку с шеи Матильды, после чего она истекла кровью. Финальный раунд игры Собирателя глаз в итоге привел его в «цистерну» линии U10, где Томас Ягов был уже не игроком, а лишь ставкой, которая теперь должна была проверить нас с Алиной.

– Мне очень жаль, Эмилия. В «тесте на любовь» ваш муж снова и снова выбирал не дочь, а того ребенка.

– Но это же чушь, – сказала Фелина, внезапно появившаяся позади нас в дверях комнаты отдыха.

Мы обернулись к ней, словно застигнутая врасплох пара, при этом искренне стыдились, что она услышала то, чего не должна была узнать в такой безжалостной форме.

– Это был не папин ребенок, – яростно возразила Фелина, нервно сжимая правой рукой ткань больничной рубашки. – Это просто глупые школьные слухи. Он не может быть от него.

Эмилия побледнела. Она моргнула, словно что-то попало ей в глаз.

– Ты уверена, дорогая? – спросила она, делая шаг к Фелине.

– Потому что папа больше не может иметь детей.

– Откуда ты знаешь?

– Вопрос скорее в том, почему ты этого не знаешь? – прошептала Фелина, опустив голову. Затем она посмотрела на меня, было видно, что ей неловко говорить об этом с матерью. – Папа забыл закрыть почту. На компьютере, которым мне разрешено пользоваться для школы. Я не хотела читать его письма, но медицинское заключение все еще было открыто. И я не знала, что такое азооспермия, поэтому погуглила. Я боялась, что это серьезная болезнь.

– Что это? – спросил я и по выражению лица Эмилии понял, что она тоже не имела ни малейшего понятия.

– Слипшиеся семенные канальцы. – Фелина покраснела. – Речь шла о повторном обследовании; похоже, эта проблема у него уже много лет. В письме говорилось, что это не лечится, и поэтому папа останется бесплодным.

– Я… я этого не знала, – едва слышно прошептала Эмилия.

Я буквально видел, какая буря бушует у нее в голове.

Ее внешнее оцепенение явно говорило о том, как сильно поразила ее эта неожиданная новость – шокирующая и вместе с тем приносящая облегчение. С одной стороны, ее муж не мог быть отцом ребенка Матильды Ян, с другой – он скрыл от нее свои проблемы со здоровьем, по сути, предав ее доверие.

– Мама, эти слухи о романе – всего лишь глупые школьные сплетни. Он просто заботился о Матильде как школьный психолог, и все. Папа любит тебя больше всех на свете, я это знаю.

Эмилия кивнула, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, но не смогла сдержать слезу, скатившуюся из уголка глаза.

– Что ж, ДНК-тест наверняка все прояснит, – сказал я. – Но если то, что говорит Фелина, правда, то Собиратель глаз, вероятно, ошибся, поставив Томаса перед выбором.

Я наблюдал, как Эмилия обняла дочь и погладила ее по голове. С каждой секундой молчания я все яснее понимал, насколько ошибался относительно мотивов Томаса Ягова. И насколько далеко Собиратель глаз все еще находился от меня, а значит, и от своего конца.

– Он совершил ошибку, которая поднимает еще более серьезный вопрос, – наконец беззвучно пробормотала Эмилия. Так тихо, что я едва расслышал, но понял, о каком вопросе идет речь.

О решающем вопросе:

Почему – если Томас Ягов не был отцом, – почему в «тесте на любовь» Собирателя глаз он все же выбрал не Фелину, а ребенка?